Я не могу уснуть.

Это первый раз с момента вечеринки в честь ухода Артура на пенсию, когда мы с Риз сознательно решили не оставаться вместе. Конечно, были ночи на выезде, когда мы просто не могли добраться друг до друга, или те два дня, когда она уезжала на собрание владельцев. Но мы никогда сами не выбирали быть порознь.

До сегодняшней ночи.

Хотя, если честно, я ничего не выбирал. И после более чем двадцати лет одиночества я очень быстро стал ужасно плохо спать без неё рядом.

Но даже если бы она сейчас лежала со мной в постели, не уверен, что сон всё равно пришёл бы. Вина слишком настойчиво грызёт меня, пока я ворочаюсь. Стресс требует слишком много внимания, чтобы я мог хоть немного успокоиться.

Мне стоило огромных усилий не позвонить ей. Не извиниться за то, что поставил её в такое положение и не защитил так, как должен был. Это было эгоистично — просить её пойти со мной на свадьбу Миллер. Я был жадным, и вот к чему это привело.

Но я не позвонил ей сегодня вечером, потому что боюсь: если скажу что-то сейчас, это подтолкнёт её принять решение, которое она будет чувствовать себя обязанной принять.

Риз не нужно было объяснять мне всё вслух. Я и так понимаю: если она уйдёт с поста президента, я смогу сохранить свою работу. Скотт хочет, чтобы я её сохранил.

Если новость о наших отношениях всплывёт, всё будет выглядеть гораздо менее компрометирующе, если она будет просто далёкой владелицей команды, а не моим непосредственным начальником по бейсбольной части. Если она не будет напрямую контролировать продление моего контракта, если не будет участвовать в ежедневных решениях, говорить будет практически не о чем.

И именно поэтому она собирается отказаться от своей должности.

Она уйдёт, чтобы защитить мою работу.

Есть и другой вариант: возможно, она просто расстанется со мной и таким образом попытается меня защитить.

Ни один из этих исходов меня не устраивает.

Ещё один вопрос, который крутится у меня в голове: если Риз всё-таки передаст пост президента Скотту и мы сможем остаться вместе — как много времени пройдёт, прежде чем начнёт расти обида? Уже был человек, который пытался отнять у неё это. И хотя я действую иначе, если она потеряет работу, результат будет тем же. Как она сможет не винить меня в том, что потеряла единственное, о чём мечтала?

Даже если она решит бороться, а Скотт передаст фотографии каким-нибудь журналистам, которым лишь бы продать историю, не зная фактов, я не вынесу снова смотреть, как на неё обрушится ненависть. Она этого не заслуживает.

Если бы у нас было больше времени, если бы Скотт не настаивал, чтобы всё произошло уже завтра, мы могли бы придумать план, как рассказать нашу историю правильно. Мы должны были сделать это раньше, но Риз не была готова, и я её не виню. Она только что прошла через настоящий ад из-за прессы. Она не готова к новому раунду.

Лёжа здесь, один в тёмной квартире, я понимаю одно:

Хватит.

Хватит чувствовать себя беспомощным. Хватит быть беспомощным.

Я всегда гордился тем, что умею заботиться о своём. И именно это я и собираюсь сделать.

Есть способ, при котором Риз сможет сохранить свою должность. Она не упомянула его сегодня, потому что в её голове это даже не вариант.

Но если я уволюсь со своей работы, что тогда скажет пресса? Продление моего контракта — самая подозрительная часть всей истории. Легко можно представить, будто я был с ней только ради нового контракта. Но если убрать это с повестки, не только продление, а вообще всю мою должность, что тогда им останется говорить? Ничего. У них просто не будет истории.

Два человека влюбились, и один из них ушёл с работы, чтобы они могли быть вместе.

Если честно, довольно скучная история.

Я обещал Риз заботиться о ней, потому что она этого заслуживает. И завтра я сделаю именно это.

— Эй, что случилось? — спрашивает Исайя, закрывая за собой дверь моего кабинета. — Ты хотел меня видеть?

Его взгляд скользит по комнате и находит его брата. Кай прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и выглядит таким же озадаченным. Он думал, что у нас обычное предматчевое совещание по питчерам, пока я не сказал, что нужно подождать Исайю.

Я встаю из-за стола, обхожу его и сажусь на край.

— Я хотел поговорить с вами обоими перед игрой.

Парни переглядываются, молча спрашивая друг у друга, что происходит.

— Мне просто нужно, чтобы вы услышали это от меня: после сегодняшней игры я ухожу с поста тренера этой команды.

Кай отталкивается от стены.

— Что?

— Ничего между нами не изменится. Мы...

— Подожди, — Кай закрывает глаза и поднимает руки, останавливая меня. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь, Монти?

Я не знаю, почему думал, что это будет легко. Наверное, потому что разговор с Миллер утром прошёл именно так. Как только я сказал ей, что ухожу, она сразу всё поняла.

Но с ней всё иначе. Она уже какое-то время думала о том, что мы с Риз будем делать с работой. Для неё это не было неожиданностью.

Для ребят явно было. Я тяжело выдыхаю.

— Миллер уже знает. Я поговорил с ней утром, но попросил, чтобы я сам сказал вам. Я уйду после сегодняшней игры. Сейчас всё сложно. Есть кое-что, что происходит за кулисами.

— Что именно? — спрашивает Исайя, и в его голосе слышится раздражение. — Что это вообще значит?

— Угрозы должности Риз. Угрозы выставить наши отношения в плохом свете в СМИ. И мне нужно её защитить. Это единственный способ, который я вижу.

В кабинете повисает тишина.

Брови Кая нахмурены, лицо напряжено от злости и недоумения.

Исайя выглядит почти пустым. Его губы приоткрыты, но слов нет.

— Ничего между нами не изменится. Вы моя семья. С тех пор как мы познакомились. И чёрт… — я киваю на Кая. — Ты теперь вообще официально от меня не избавишься.

Шутка не помогает. Они всё так же смотрят на меня в полном шоке.

Я стараюсь сделать это проще, но правда в том, что, рассказывая им, я будто ломаю себе сердце. Мы познакомились здесь. Мы стали семьёй благодаря этому месту. Мне нравилось быть частью этой команды — и на поле, и вне его.

Хочется верить, что ничего не изменится, но кое-что всё же изменится. Я всё ещё буду их другом. Всё ещё буду тестем Кая. Но не знаю, буду ли тем человеком, к которому они приходят за советом. Нас связал бейсбол. Моя роль тренера сформировала наши отношения.

И я могу только надеяться, что это останется, даже когда меня больше не будет в команде.

— Ну скажите уже что-нибудь.

— Но ты же любишь свою работу, — наконец говорит Исайя.

— Конечно люблю, но… — я провожу ладонью по лицу, сглатывая ком в горле. — Слушайте. Я уже однажды потерял человека и не смогу пройти через это снова. Как бы сильно я ни любил свою работу, она не стоит того, чтобы потерять Риз. Даже близко.

— Что бы там ни происходило, ты не потеряешь Риз из-за этого, — возражает Кай. — Ни за что.

— Я не могу быть в этом уверен. И дело не только в том, останемся ли мы вместе. Да, это тоже вопрос. Но ещё важно сделать то, что будет лучше для неё, даже если мне придётся чем-то пожертвовать. Для меня это того стоит. Я не могу просто сидеть и смотреть, как она теряет всё, ради чего работала. Я бы и сам не хотел быть тем человеком, который не борется за своих.

Их возражения постепенно исчезают — приходит понимание.

— Вы лучше всех знаете, что сначала нужно заботиться о семье. И сейчас я именно это и делаю.

— Я понимаю, — наконец говорит Исайя. — Я бы сделал то же самое для Кеннеди. Чёрт, я и пытался сделать то же самое для неё. Я хотел уйти с работы, чтобы она могла сохранить свою. И ты тогда меня поддержал. Мне это не нравится, но я понимаю, почему ты так решил.

Я смотрю на Кая. Но он всё ещё стоит, скрестив руки, и злость никуда не делась.

— Должен быть другой вариант.

— Да, если бы у нас было больше времени, мы, наверное, нашли бы другое решение. Но Риз говорят уйти с поста сегодня вечером. Сразу после игры. Так что времени у нас нет.

Его челюсть дёргается от раздражения.

— Это полный бред.

— Согласен.

— Я не буду тренироваться под руководством кого-то другого.

— Заткнись. Будешь. — Я смеюсь, и это даже приятно. — Слушай, я уже смирился с этим решением. Вообще-то, ещё несколько месяцев назад. Это просто работа. Найду другую. Так что давайте без драм, ладно? Через пару дней я, скорее всего, буду ужинать у тебя дома.

— Ладно. Но это всё равно тупо. Любой, кто знает вас двоих или видел вас вместе, понимает, что это по-настоящему. То, что кто-то может представить это иначе — полный бред. Но Риз сейчас под самым пристальным вниманием в лиге, так что… я понимаю.

Я хлопаю его по плечу.

— Всё будет нормально.

— К чёрту всё это.

Он разжимает руки и обнимает меня.

— Люблю тебя, Монти.

Исайя делает то же самое.

— И я.

— Я вас тоже люблю. А теперь пошли. Нам ещё игру выигрывать. Я точно не собираюсь уходить с поражением.

Я сказал братьям Роудс не драматизировать, но сам веду себя максимально драматично.

Я стараюсь запомнить каждую деталь предматчевого ритуала, зная, что делаю это в последний раз.

Последний раз заполняю карточку состава.

Последний раз обсуждаю стратегию с тренерами.

Последний раз даю интервью перед игрой.

Я впитываю каждое мгновение, чтобы сохранить его на тот день, когда буду скучать по этому особенно сильно.

Стараюсь не думать о том, что это место стало моим вторым домом. Что эта команда и этот штаб стали моей второй семьёй.

Как я уже сказал — я драматизирую.

Но ничто не сравнится с тем, как камень застревает у меня в горле, когда приходит время моей предматчевой речи игрокам.

В раздевалке они сидят у своих шкафчиков, пока я объясняю стратегию на сегодняшнюю игру. Они внимательно слушают, когда я разбираю состав соперников и наш собственный.

Мы обсуждаем ещё пару организационных моментов, обычно на этом я заканчиваю собрание.

Но сегодня добавляю ещё кое-что.

— И… эм…

Я прочищаю горло, постукивая блокнотом по ладони, пытаясь взять себя в руки.

— Я не говорю этого достаточно часто, но… я правда люблю каждого из вас. Тренировать вас было одним из лучших дел в моей жизни.

Мой взгляд на секунду останавливается на Исайе, но он не смотрит на меня — глаза опущены в пол.

Коди и Трэвис переглядываются, пытаясь понять, к чему я клоню.

Бедный Майло сидит у своего шкафчика с широко раскрытыми глазами и абсолютно ничего не понимает.

— Эта работа и годы, которые я провёл здесь, вернули мне любовь к игре. Я снова нашёл здесь часть себя. И я не могу достаточно поблагодарить вас за то, что вы позволили мне быть вашим тренером.

Тишина заполняет обычно шумную раздевалку.

Напряжение повисает в воздухе. На лицах растерянность.

Вот тебе и «без драм».

— Так что… эм… да.

Я киваю.

— Пойдёмте выиграем игру.

Это не сильно поднимает настроение, но я не был уверен, что после сегодняшнего вечера у меня ещё будет шанс поговорить со всеми сразу.

К счастью, когда ребята выходят на поле разминаться, в них постепенно возвращается огонь, и предматчевая концентрация берёт своё, пока время приближается к первому броску.

Как дурак, я позволяю себе надеяться, что Риз придёт в дагаут.

Я жду.

Я хочу этого.

Но она не приходит.

И когда я поднимаю взгляд на её ложу владельца, надеясь хотя бы мельком увидеть её, я нахожу её пустой.

И она остаётся пустой всю игру.