— Риз, вы с нами?

Услышав своё имя, я поднимаю глаза и встречаюсь сразу с пятью слишком уж давящими взглядами.

Понятия не имею, что пропустила на этом совещании — всё моё внимание было приковано к распечатке, лежащей передо мной на столе. Колонка красных цифр полностью захватила мои мысли.

Я прочищаю горло и смотрю на Фила — одного из пяти членов консультативного совета, который мой дед собрал, когда ещё руководил клубом.

— Простите, — говорю я, поднимая листы, испещрённые красными цифрами. — Нам нужно вернуться к этому. Это наши годовые прогнозы?

— Верно.

— Большинство отделов работает в минус.

Фил переплетает пальцы и кладёт руки на стол. На его лице выражение полного равнодушия. Будто ему снова приходится объяснять что-то в сотый раз ребёнку, который никак не может понять элементарную вещь.

Но я прекрасно понимаю, что здесь происходит.

Я просто не понимаю, почему это продолжается так долго.

И почему так называемые «советники» моего деда так спокойно относятся к тому, что клуб теряет деньги.

А когда я говорю, что клуб теряет деньги, на самом деле я имею в виду себя.

Это я теряю деньги.

Потому что теперь, когда дед передал мне семейное наследие, я — единственный владелец Windy City Warriors, и все эти потери идут прямо из моего кармана.

Я знала, что мы тратим слишком много. Просто не представляла, насколько далеко всё зашло.

В MLB нет потолка зарплат, поэтому этот бюджет — скорее ориентир, чтобы избежать некоторых налогов лиги и убедиться, что мы не тратим деньги просто потому, что можем.

И, судя по этим цифрам, мой дед очень любил тратить деньги.

— Да, Риз, — медленно говорит Фил, словно давая мне больше времени, чтобы осмыслить его слова. — Как мы уже обсуждали, поскольку это ваш первый год в роли владельца, мы считаем, что лучше не вносить серьёзных изменений и продолжить работать по системе, которую мы выстроили при Артуре.

— То есть продолжать работать в минус, — заканчиваю я за него.

— Если я правильно помню, именно вы решили уволить командного врача посреди прошлого сезона, заставив вашего деда выплатить остаток по его контракту, а затем платить новую зарплату мисс Роудс.

— Доктор, — поправляю я. — Её титул — доктор Роудс. И доктор Фредрик — сексистская свинья. Я не собираюсь держать рядом со своим клубом такого человека.

Я замечаю, как Фил едва заметно закатывает глаза. Оглянувшись, вижу то же раздражённое выражение на лицах остальных членов совета.

У всех, кроме Эда.

Эд всегда был моим любимчиком. Он ровесник моего отца и работает с моим дедом столько, сколько я себя помню. И он единственный человек в этом совете, который не пытается меня запугать.

Хотя, если честно, они всё равно немного запугивают.

Я просто очень хочу справиться с этой новой ролью. А они сорок лет наблюдали за успехом моего деда с первого ряда.

— Это повышение зарплаты — капля в море, — напоминает группе Эд. — Риз права. В последние годы Артур слишком свободно обращался с бюджетом. Если это продолжится, для неё это станет серьёзной проблемой. Мы здесь, чтобы помочь ей не провалиться.

И снова между остальными четырьмя проходит тот самый взгляд.

Словно они молча говорят друг другу:

«Вообще-то мы надеемся, что она как раз провалится.»

Я прекрасно понимаю, насколько противоречива моя новая должность.

В бейсболе давно существует устаревшее правило — «женщинам здесь не место».

А теперь вот я здесь.

Первая женщина-владелец команды в истории MLB.

И людей, которые ждут моего провала, намного больше, чем четверо мужчин за этим столом.

Но я не собираюсь проваливаться.

Я сделаю всё возможное, чтобы мой срок здесь стал успехом.

Я слишком многим пожертвовала, чтобы теперь потерпеть неудачу.

И да, я прекрасно понимаю: поскольку я женщина, мне, скорее всего, придётся работать вдвое больше и добиваться вдвое более заметных результатов, чтобы хоть кто-то начал считать меня правильным человеком для этой должности.

— Итак, где мы будем сокращать расходы? — спрашиваю я.

Скотт откидывается на спинку кресла и сцепляет руки за головой.

— Вы нам и скажите, Стэнфорд.

Он нарочито добавляет название моего университета, с откровенно покровительственным оттенком.

— Может, скажешь прямо, что ты имеешь в виду, Скотт?

— Ты потратила столько денег на этот модный MBA, — говорит он, подаваясь вперёд. — Не думаешь, что твоё время было бы полезнее тратить за закрытыми дверями, занимаясь бизнес-частью? Если тебя так волнует финансовое состояние клуба, почему бы не оставить бейсбольные операции кому-нибудь другому?

— Кому-нибудь вроде тебя?

На его губах появляется самодовольная улыбка.

— Отличная идея, Риз. Смотри-ка, какие разумные решения ты принимаешь.

Скотт, пожалуй, мой самый нелюбимый из всей этой компании.

Остальные старше, а он — самый молодой, почти моего возраста, и невероятно самоуверенный.

Вообще владельцы команд редко участвуют в ежедневной работе клуба.

Но Windy City Warriors всегда работали иначе.

Мой дед был не только владельцем, он был президентом по бейсбольным операциям.

В других командах на эту должность нанимают человека со стороны. Иногда есть и генеральный менеджер, и президент. Иногда только менеджер.

А у нас президент выполняет функции генерального менеджера.

И теперь этим президентом являюсь я.

В последние годы деду стало слишком тяжело совмещать всё. Тогда он пригласил Скотта в консультативный совет, но по сути именно Скотт занимался большей частью бейсбольных операций, пока дед оставался лицом клуба.

Когда дед решил уйти на пенсию, все знали, что владельцем стану я.

Но почти все были уверены, что президентом по бейсбольным операциям я назначу Скотта.

Я этого не сделала.

Четверо из пяти мужчин в этой комнате до сих пор надеются, что я передумаю.

И, возможно, весь фронт-офис думает так же. Игроки, вероятно, тоже.

А судя по тому, что я читаю в интернете, большинство фанатов Чикаго считает, что я должна передать эту должность кому-то другому.

Я в целом верю, что справлюсь.

Я разбираюсь и в бизнесе, и в бейсболе.

Но если честно, мысль о том, что я могу оказаться не тем человеком для этой работы, приходила мне в голову уже не раз.

И трудно не думать об этом, когда единственный человек, который верит в меня — это я сама.

Я собираю остатки уверенности и не позволяю никому заметить, что она напускная.

— Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается.

Я встаю и выравниваю стопку бумаг, постукивая ею о стол.

— Однако, Скотт, если вы хотите продолжать входить в этот консультативный совет, я с удовольствием выслушаю ваши идеи о том, как исправить этот бюджет.

Я замечаю едва заметную усмешку на губах Эда, когда наклоняюсь за своей сумкой.

— Хорошего дня, джентльмены, — бросаю через плечо и выхожу из конференц-зала.

И как только дверь закрывается за моей спиной, я позволяю маске спасть.

Я влипла.

Я и так знала, что эта роль будет огромной ответственностью и что поддержки почти не будет.

Но теперь мне приходится начинать сезон с ещё более жёстких сокращений бюджета, чем я планировала.

И люди будут ненавидеть меня за это.

Это не должно иметь значения — в конце концов, это бизнес.

Но я и так чувствую себя изгоем среди остальных владельцев лиги. И мне бы очень не хотелось, чтобы мой собственный клуб тоже меня ненавидел.

Перекинув сумку через плечо, я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь туда, где точно смогу сейчас побыть одна.

Всё не настолько плохо, чтобы продавать доли клуба или принимать что-то радикальное.

Деньги у нас есть.

Но люди потеряют работу, если их должность окажется ненужной.

Игроки, которые не показывают результат, будут обменяны.

Когда летом наступит дедлайн обменов, я хочу покупать игроков для плей-офф, а не продавать их.

И для этого мне нужно освободить деньги в бюджете.

Я спускаюсь на лифте на уровень раздевалок.

Тренировка закончилась несколько часов назад, поэтому я не ожидаю встретить здесь кого-то.

Но как только двери лифта открываются, я вижу одного из игроков.

И, пожалуй, моего наименее любимого.

Харрисон Кайзер — аутфилдер, которого дед подписал под конец прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды.

К тому же видно, что он плохо ладит с остальными парнями.

И, помимо всего прочего, он самодовольный придурок, и меня каждый раз раздражает, когда приходится подписывать его зарплату.

— Привет, — растягивает Харрисон. — Куда это ты так спешишь?

— Просто нужно кое-что уладить, — отвечаю с натянутой улыбкой и пытаюсь пройти мимо. — Хорошего вечера.

— Может, помочь тебе найти дорогу, сладкая?

Я стою к нему спиной, так что он не может увидеть, как я закатываю глаза — частично из-за этого уменьшительного обращения, но в основном потому, что этот парень работает здесь всего несколько месяцев, и то большую часть из них в межсезонье, тогда как я выросла в этой раздевалке. Думаю, я знаю, куда иду.

— Риз, — напоминаю я, чуть повышая голос, чтобы он меня услышал, пока продолжаю идти по коридору. — Или мисс Ремингтон, если предпочитаешь.

Доносится его понимающий смешок.

— Не перетруждайтесь сегодня. Нам ведь не нужно, чтобы вы испортили этот красивый маникюр.

Я жду, пока не услышу, как двери лифта закрываются за ним, и только потом вытягиваю перед собой руку.

Маникюр и правда выглядит отлично. Идеальный нейтрально-розовый оттенок, безупречная миндалевидная форма.

Прослежу, чтобы он выглядел так же хорошо и в тот день, когда я подпишу бумаги о его переводе в другую команду.

К счастью, по дороге мне больше никто не встречается. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это моё тайное место.

Ну, если честно, блиндаж не такой уж и тайный, но это последнее место, где кто-то из фронт-офиса стал бы меня искать.

Оказавшись там, я, вместо того чтобы повернуть налево к скамейке игроков, иду направо. С этой стороны есть небольшой закуток — места как раз на одного-двух человек. Здесь, на невысокой перегородке, стоит телефон блиндажа. Та же перегородка даёт немного уединения и скрывает меня от глаз, если кто-нибудь вдруг выйдет сюда.

Вообще-то это место предназначено для главного тренера — хотя я ни разу не видела тренера, который смог бы спокойно просидеть игру, но я всегда считала этот уголок своим.

Когда я была маленькой, и дедушка был слишком занят работой, я пряталась здесь. Это казалось моим собственным маленьким убежищем. Я читала здесь или раскрашивала. Пряталась от родителей, если ещё не хотела идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась, чтобы начать готовиться к тому, чтобы принять управление командой, я снова оказалась здесь. Только теперь я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как в прошлом сезоне я снова вошла в эту организацию, все взгляды прикованы ко мне. И время от времени мне нужно хотя бы немного побыть вне этого пристального внимания.

Поэтому здесь я получаю короткую передышку. Пустое поле и тихий стадион напоминают мне, зачем я всё это делаю.

Я сажусь и делаю, кажется, первый за весь день глубокий вдох.

В Чикаго прекрасный вечер. Солнце начинает садиться, а воздух становится прохладным из-за озера.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как сильно люблю жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но мне нужно было достаточно времени вдали, чтобы отделить то, как я когда-то относилась к этой команде, от того, как должна смотреть на неё теперь.

Я выросла рядом с этим клубом, и это поле хранит большинство моих лучших детских воспоминаний. Я проводила бесконечные часы в кабинете дедушки, слушая, как он говорит обо всём, что связано с бейсболом. Бесконечные летние вечера я засиживалась допоздна, наблюдая за играми вживую из его владельческой ложи, подбадривая игроков по именам — потому что шестилетняя я считала их своей семьёй.

Я буквально жила на стадионе. И они тоже. Поэтому я не совсем понимала, что провожу с ними каждый день только потому, что это их работа и они работают на моего дедушку.

Тогда это просто казалось одной большой семьёй. От сотрудников фронт-офиса до игроков, билетерoв и работников фуд-стендов. У меня был наивный взгляд на это место. И как бы мне ни хотелось снова видеть эту команду так же, я не могу.

Теперь, когда я отвечаю за всё, я должна видеть это таким, какое оно есть.

Бизнес.

Бейсбол — это бизнес.

Я отрываю взгляд от поля, снова смотрю на бюджет в руках и перелистываю на страницу с зарплатами тренеров.

И там всё ещё указаны три видеотренера.

Потому что чёртов Эмметт Монтгомери до сих пор не уволил одного из них, как я сказала.

Я до сих пор не могу поверить, что он предложил покрыть чью-то зарплату из собственного контракта.

Мой взгляд скользит к его зарплате.

Эта цифра не выделена красным.

Она напечатана чёрными чернилами, но с таким же успехом могла бы быть зелёной — потому что мы практически зарабатываем на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок несколько лет назад, когда тот впервые пришёл в высшую лигу в роли главного тренера. Но это последний год того контракта.

Его ценность сейчас слишком высока. В следующем году эта сумма взлетит до небес, и любая команда лиги, у которой найдётся место в бюджете, тут же захочет его перекупить, если мы этого не сделаем.

Я правда не знаю, как мы сможем себе его позволить. И с тех пор как я пришла в клуб, каждый день пытаюсь убедить себя, что продлевать с ним контракт не стоит.

Вот уж действительно способ стать самой ненавистной.

Если я избавлюсь от него, команда меня возненавидит. Город меня возненавидит. Этот человек здесь практически обожаем, и мой дед тоже был у него на крючке.

Только по этой причине мне уже хочется нанять кого-то нового. Потому что не существует мира, в котором я буду выполнять прихоти Эмметта Монтгомери так же, как это делал мой дед.

Пару лет назад у ведущего питчера «Уорриорз» родился ребёнок, и ему понадобилась няня. Эмметт убедил моего деда, чтобы клуб оплачивал её зарплату.

И новая няня? Конечно же, это оказалась взрослая дочь Эмметта. Очень удобно.

А ещё маленький сын питчера и новая няня должны были путешествовать с командой, поэтому дедушка по просьбе Эмметта переделал целый чёртов самолёт.

Неудивительно, что мы по уши в долгах. Мой дед бросал деньги на всё, что могло сделать его главного тренера счастливым.

Но в этом году так не будет.

И если Эмметту это не понравится — а я почти уверена, что не понравится — возможно, в следующем сезоне ему стоит найти себе новую команду.

Раздражение пузырится внутри только от одной мысли об этом.

Не знаю, что именно в нём так выводит меня из себя. Может, это тревожное чувство в животе — я знаю, что он не сможет воспринимать меня как своего босса. Я младше его больше чем на десять лет. Последние семь лет он работал на кого-то другого.

К тому же мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к команде как к семье — чёрт, половина её и есть его семья. А я должна принимать тяжёлые решения, из-за которых люди будут меня ненавидеть.

Потому что это бизнес.

Он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь мне придётся сделать это самой. Его будут продолжать любить, а я стану злодейкой.

Прекрасно.

Но это не важно. Какая разница, нравлюсь я кому-то или нет, если я добьюсь успеха.

Это просто бизнес.

Я встаю, беру сумку и засовываю в неё папку с бюджетом, затем сворачиваю за угол, направляясь обратно в свой кабинет.

И успеваю сделать всего один шаг, прежде чем со всего размаха врезаюсь… в грудь. Наверное.

И я правда врезаюсь. Настолько неловко и сильно, что почти отскакиваю назад.

— О, блять… — вырывается у меня, когда я делаю шаг назад, пытаясь удержать равновесие, и только потом понимаю, что рука, обвившая мою талию, и держит меня на ногах.

Я хватаюсь за предплечье, чтобы устойчивее стоять.

Хорошее предплечье.

— Полегче, Риз. Я держу тебя.

Я очень надеюсь, что это удар по голове заставил меня слышать голоса.

Потому что, к сожалению, я безошибочно узнаю этот голос.

Я моргаю несколько раз, пытаясь избавиться от того, что сейчас вижу перед собой.

От того, кого я вижу.

— Ты в порядке? — спрашивает Эмметт.

Ещё несколько морганий и зрение окончательно проясняется, открывая мне картину: мой сотрудник возвышается надо мной, удерживая меня на ногах.

Эмметт Монтгомери — огромный бывший кэтчер MLB ростом шесть футов четыре дюйма, и, судя по всему, он до сих пор в отличной форме. Возможно, даже лучше, чем в двадцать с лишним, когда играл.

И я не маленькая женщина. Рост пять футов семь, и размер одежды где-то между шестнадцатым и восемнадцатым, в зависимости от дня.

Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы без проблем поднять меня и перекинуть через плечо.

Ладно. Это точно говорит травма головы.

— Риз, — повторяет он, опуская подбородок, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Ты в порядке?

У него карие глаза. Их немного затеняет бейсболка, но они тёплые, обеспокоенные. И это мягкое выражение лица — наверное, именно так он всегда добивается того, чего хочет.

Не сегодня, Сатана.

Я тянусь назад, убираю его руку со своей талии и делаю уверенный шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

— С моей головой всё в порядке. Спасибо.

— Я не про голову. С тобой всё нормально? Ты какая-то… не такая. Как будто что-то тебя беспокоит.

Слишком наблюдательный. Надо будет это запомнить.

Я выпрямляю спину, заправляю короткие волосы за уши и замечаю, как его взгляд скользит по ряду золотых серёжек.

— Единственное, что меня беспокоит, — говорю я, возвращая его внимание к своему лицу, — это то, что ты до сих пор не уволил одного из своих видеотренеров.

Он усмехается.

— Похоже, удар не смягчил твоих чувств ко мне.

— Почему ты до сих пор этого не сделал?

— Потому что я уже сказал тебе, что не собираюсь.

Я недоверчиво качаю головой.

— У тебя есть время до конца недели, чтобы принять решение. Иначе его приму я.

— Риз...

— Это не обсуждается, Эмметт.

Мы стоим друг напротив друга, словно на поединке, и ни один из нас не собирается отступать. И, как я и предполагала, он, кажется, забывает, что работает на меня, а не наоборот.

Его челюсть напрягается, но затем он начинает жевать жвачку — будто пытается скрыть, насколько он напряжён и как зол на меня за то, что я заставляю его это сделать.

— И вообще, что ты делаешь в моём блиндаже? — наконец спрашивает он.

Моя защита мгновенно поднимается. Ни за что на свете я не скажу ему, что просто предавалась сентиментальным воспоминаниям в месте, где в детстве пряталась.

— Твоём блиндаже? — переспрашиваю я, приподняв бровь. — Насколько я помню, рядом с надписью «владелец команды» стоит моё имя.

Выражение лица Эмметта расслабляется, и в его глазах появляется искорка.

— Что? — подозрительно спрашиваю я.

— Не знаю. Ты быстрая. Язвительная.

— Простите, что я не стала для тебя мягче.

— Я бы этого и не хотел. Я вырастил дочь, у которой всегда было что сказать. Я не против вызова.

Я даже не решаюсь спросить, почему он сейчас не со своей дочерью. Не спрашиваю, почему проводит воскресный вечер на стадионе, когда все игроки и сотрудники уже разъехались по домам к своим семьям.

Вместо этого я обхожу его, собираясь вернуться в кабинет и продолжить работать над бюджетом до конца вечера.

— Увидимся завтра в самолёте.

Эмметт останавливает меня, обхватив рукой за бицепс, и я вынужденно оборачиваюсь к нему.

— О чём ты говоришь?

— У нас первая выездная серия, Эмметт.

— Да. И ты едешь с нами только поэтому, верно? Потому что это первая серия сезона, а не потому, что собираешься ездить с нами в каждую выездную поездку?

Я понимаю, почему он надеется услышать подтверждение. В прошлом сезоне, пока я проходила подготовку, я не ездила на все выездные серии, а мой дед вообще перестал путешествовать с командой много лет назад.

Я делаю вид, что не понимаю, и самым невинным голосом говорю:

— Конечно, я буду с вами на каждой выездной поездке. Каким владельцем я была бы, если бы не следила внимательно за тем, как играет команда? И за тем, как работает главный тренер?

Его глаза расширяются от недоверия.

— Твой дед не ездил с нами на каждую игру.

Я небрежно пожимаю плечами, разворачиваюсь на каблуках и наслаждаюсь тем, как они цокают по полу с каждым шагом.

Не доходя до конца коридора, я добавляю:

— Как я уже говорила, Эмметт… в этом году всё будет по-другому.