Ян — мой сообщник, и я горжусь тем, что завербовала его. Изначально я просто надеялась получить от него адрес. Затем я узнала, что он собирается в Стокгольм, и он стал моим соучастником.

— У меня забронирован отель, — говорю я ему, когда он забирает меня из аэропорта.

Он смотрит на мое лицо. Затем на мой рюкзак. Затем снова на лицо. — Ты путешествуешь очень налегке.

— Он может злиться на меня, — объясняю я. — Мы расстались не на самой лучшей ноте. Я не собираюсь оставаться, если он меня не захочет видеть.

Он смеется и убирает мою сумку в багажник, качая головой так, будто я предупреждаю его об опасности химтрейлов и контроля над разумом.

Все вокруг говорят на том же красивом, певучем языке, который у меня ассоциируется со шведским. Цвета кажутся ярче, чем дома, хотя, возможно, это просто потому, что я знаю: Лукас рядом. И потому что после десяти вечера солнце всё еще в небе. — Оно вообще не зайдет, — объясняет Ян.

На дворе начало июня, прямо как в фильме «Солнцестояние» и... Погодите-ка. — Человеческих жертвоприношений не будет, верно?

— Что ты... ах, тот фильм? — Он вздыхает. — Ари Астеру за многое придется ответить. А ведь есть Ингмар Бергман... В любом случае, как ты хочешь это разыграть?

— В каком смысле?

— Ты сказала, что хочешь грандиозный жест. Какой план?

— Оу. Ну. Я думала, что перелет через океан и добрую часть суши, где туалеты — это дырки в полу, а воду подают без льда, это уже как бы... оно?

Ян не впечатлен. — Но что ты сделаешь, когда увидишь Лукаса?

— Оу. Задумывалась ли я так далеко? Нет. Да. Я знаю, что скажу ему, что я...

— Ты привезла цветы?

— Я... не думаю, что это легально? Хрупкие экосистемы и всё такое.

— Тогда ты собираешься сделать ему предложение?

— Что? Мне двадцать один.

Ян пожимает плечами. — Кто знает, кто знает…. Ты выучила сложный танец из ТикТока?

— Ему бы это вообще понравилось?

— А кому нет?

— Я явно это не продумала.

— Ну, лучше исправь это поскорее, — говорит он, сворачивая на подъездную дорожку к красному двухэтажному дому. Крыша покатая, а зелень окружающих деревьев кажется почти мультяшно-яркой. — Потому что мы на месте.

— Твой отец дома?

— Да. Кстати, он очень рад твоему приезду.

— О господи. Ты сказал ему?

— Конечно.

Я закрываю лицо руками. Молюсь, чтобы обивка автомобильного сиденья обвилась вокруг меня, как удав, и избавила от этого позора.

— Он очень счастлив. Я сказал ему, что ты умная и любишь природу. Он рад, что ты первая девушка Лукаса.

— Я не его девушка, и он встречался с Пен семь лет.

Ян пожимает плечами. — Отец никогда её не видел, так что он думает, что Лукас её выдумал.

Это была ужасная ошибка. — Почти одиннадцать. Лукас обычно еще не спит?

— Нет, обычно спит.

Черт. — Тогда мне лучше поехать в отель и вернуться завтра?

— Ну, обычно он спит, но сегодня явно нет. — Он вынимает ключи из зажигания и указывает на дом. Я прослеживаю за его жестом...

Лукас стоит, прислонившись к перилам крыльца, скрестив руки на груди. Как всегда босиком, но в джинсах и футболке — не в пижаме. Он не похож на человека, который только что вылез из постели. На самом деле, в изгибе его губ нет ни тени удивления.

Он ждал меня.

— Ты ему сказал, — обвиняю я Яна.

— Нет, — невозмутимо уверяет Ян. — Поверь мне, я бы не стал портить отношения со своей будущей невесткой так рано.

Он выходит из машины, и, если не считать варианта с угоном авто и бегством в аэропорт, у меня нет выбора, кроме как сделать то же самое. Но через пару шагов я замираю, потому что Лукас идет к нам навстречу — эта полусамодовольная, полудовольная улыбка всё еще на его прекрасном лице.

Он говорит Яну что-то по-шведски, что начинается с tack (спасибо) и содержит слово troll, но, несмотря на мои фанатичные занятия в Duolingo, я не могу разобрать остальное. Ян хлопает его по плечу, проходя мимо, и оборачивается перед входом в дом: — Скарлетт. Lycka till! Удачи!

— Спасибо, — отвечаю я слишком тихо. — Она мне понадобится.

— Нет, не понадобится, — говорит Лукас с явным весельем. — Что я тебе говорил?

— Много чего. — По причинам, которые могла бы перечислить только Сэм, я уже плачу. Пара крупных, одиноких слезинок. — О чем именно ты?

Он качает качает головой. Его пальцы тянутся к моим щекам, чтобы вытереть слезы, и мое сердце раздувается так сильно и быстро, что кажется, я могу взлететь.

— На твоей ладони, Скарлетт. С самого начала.

Я зажмуриваюсь от сладкой, горькой боли его слов. Мне нужно успокоиться. Нужно кое-что сказать. Заключить мир.

— Откуда ты узнал, что я приеду? Пен сказала?

— Ты так и не перестала делиться со мной геолокацией.

— Я знаю. Но всё же, тебе пришлось бы специально проверять, где я, чтобы...

Оу.

— Я не могу уснуть, пока не знаю, где ты. — Его пожатие плечами выглядит довольным. Без тени раскаяния. — А днем... мне просто спокойнее присматривать за тобой. Контроль, понимаешь? — Он наклоняется и нежно целует мои волосы, шепча: — Я бы извинился, но тебе, наверное, стоит просто привыкнуть к тому, какой я есть.

Мой смех звучит сдавленно. — То есть ты... просто знаешь всё?

— Не всё. — Он отстраняется. Даже синева его глаз кажется ярче. — Я знаю, что ты приехала сюда ради меня — хотя на мгновение я задумался, не захотелось ли тебе просто пирожных-«пылесосов» (dammsugare). Об остальном я могу только догадываться. О том, что тебе страшно, например?

— Скорее, я в ужасе, — шепчу я. Еще одна слеза скатывается к подбородку. — Это всё так сложно.

— Влюбиться?

Я киваю. — И я сделала это так... — Глубоко, отчаянно, быстро. Это просто насилие над собой.

— Окончательная потеря контроля, да?

Я глубоко вдыхаю.

— Но мы уже делали это раньше, — напоминает он терпеливо, почти отстраненно. — Ты уже отдавала контроль. Ты доверяла мне управление.

— И ты никогда не пользовался этим во вред.

— И не воспользуюсь. Что еще? — Он барабанит пальцами по бицепсу. — Я полагаю, ты хочешь, чтобы мы были вместе?

Я снова киваю.

— Это потребует некоторых обсуждений. Мне нужно строить планы на будущее. Тебе — на свое. Давай сделаем это вместе, хорошо? — Из его уст это звучит так просто. Как алфавит. Самая элементарная арифметика. Мы, влюбленные друг в друга.

— А как же медшкола? — спрашиваю я, стараясь не шмыгать носом.

— Есть пара способов решить это. — Он явно обдумывал это. Долго. — Я могу узнать, согласятся ли школы, которые меня приняли, дать отсрочку на год. Так мы могли бы выбрать место, где нам обоим...

— Лукас, нет. Ты не можешь терять год только из-за...

— Скарлетт. — Его пальцы ложатся на мой подбородок. Обхватывают осторожно, но крепко. — Единственное потерянное время — это время, которое мы проведем порознь.

Мое сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

— Я также могу остаться в Стэнфорде, если ты хочешь остаться в Калифорнии, — продолжает он буднично. — Мы будем вместе в следующем году, пока ты заканчиваешь бакалавриат. И я не сомневаюсь, что ты поступишь на следующий год.

— Я просто... я не могу просить тебя принимать жизненные решения, основываясь на мне.

— Всё в порядке, потому что просить не нужно. Скарлетт, для меня всё решено. Я в деле.

— Но что, если мы начнем встречаться и у нас ничего не выйдет?

Вопрос кажется ему забавным. — Мы встречаемся уже почти год, просто без официального названия. Мы сочетаемся друг с другом всеми возможными способами. Кроме того хаоса, в котором ты живешь, но я, вероятно, смогу тебя от этого отучить. Наказания. Положительное подкрепление. — Он убирает мои волосы назад. — Ты хорошо на такое реагируешь.

— Но что, если...

— Скарлетт, — прерывает он, уже менее сдержанно. — Послушай меня. Последние несколько лет я делал всё возможное, чтобы быть счастливым с кем-то другим, и у меня не вышло. — Его рука медленно скользит по моей руке. Длинные пальцы переплетаются с моими. — А потом последние несколько месяцев я пытался не влюбиться в тебя и провалился так чертовски позорно, что... — Он качает головой. — Это оно. Я не собираюсь притворяться. Больше никакой лжи.

Я хмурюсь. — Ты мне лгал?

— Умалчивал.

— О чем ты мне не говорил?

— О том, как рано я в тебя влюбился. Как быстро я это осознал. О масштабах этого чувства.

Я закрываю глаза. Меня так переполняет Лукас, что смотреть на него — это слишком. — Я думала, ты будешь злиться на меня. За то, что я была такой трусихой на NCAA.

— Трудно злиться на человека, когда его действия причиняют ему столько же боли, сколько и мне.

Я отвожу взгляд. Прочищаю горло. — Ну, я... полагаю, мы многое обсудили, но я всё же должна сказать то, ради чего приехала. Во-первых... спасибо. За последние пару недель. За то, что дал мне пространство, которое мне было нужно, чтобы разобраться в себе и привести мысли в порядок. Я подумала, что это было очень мило с твоей стороны — уважать мои желания и... — Его плечи начинают беззвучно трястись. — Что?

— Не будь слишком благодарной. — Он притягивает меня к себе. Сильные руки. Широкая ладонь на моей пояснице. Губы у моего виска и его обволакивающий аромат. — У меня билет на самолет до Сент-Луиса на послезавтра. Придется его поменять, а?

Я утыкаюсь лицом в знакомое тепло его шеи. Чувствую пульс, ровный под моей щекой. — На следующей неделе отборочные на Олимпиаду в США, — говорю я.

Он кивает. — Поедем? Решать тебе.

Это «мы». — Думаю, я бы хотела, да. — Я крепко обнимаю его за плечи. — Было бы здорово, если бы я прошла отбор. Я могла бы поехать в Мельбурн с тобой.

— Ты должна поехать, независимо от того, пройдешь ты или нет. — Его рука скользит вверх по моей спине. — Не думаю, что я захочу снова выпускать тебя из виду этим летом.

Между нами нет свободного места. Нет воздуха между горячим напряжением в моем животе и движением его мышц под моими руками. — Я не смогу быть как Пен.

— Ты никогда ею не была.

— Я имею в виду... я не думаю, что смогу когда-либо жить порознь. И я... я жадная. Я не смогу быть с другими людьми, или принять открытые отношения, или брать паузы...

— Это хорошо. Потому что я знаю, ты думаешь, что я не способен на ревность. Возможно, я и сам так думал. Но если бы ты попросила меня о чем-то подобном... это бы выпотрошило меня, Скарлетт. Это бы меня уничтожило. И если бы это было не подлежащим обсуждению условием, чтобы быть с тобой — я всё равно не уверен, что смог бы сказать «нет».

Его щетина щекочет мою щеку. — Мне так жаль, что я не смогла сказать этого раньше, но...

— Но?

Я глубоко вдыхаю. Поворачиваюсь, пока мои губы не оказываются у самой его ушной раковины. Целую его в шею чуть ниже, прежде чем сказать: — Я люблю тебя. Очень, очень сильно. Обо всём, о чем ты говорил в Амстердаме, на балконе... я тоже этого хочу. С тобой. На следующие миллион лет.

— Миллион? Гипербола?

— Не в этот раз.

Его улыбка — легкая, быстрая, широкая. Я её не вижу, но чувствую кожей. — Вау.

Я отстраняюсь, озадаченная. — Вау? — Я только что сказала, что люблю его, а он...

— Знаешь, как мы это называем?

Я качаю головой. Его пальцы смыкаются на моей талии, он подхватывает меня, поднимая высоко. Теперь моя очередь наклониться и поцеловать его, но прежде чем мне это удается, он шепчет у моих губ: — Чудо в летнюю ночь.