Желать Кариссе взрывную диарею, возможно, было плохой идеей. Когда сборная США встречается в Хьюстоне перед чемпионатом мира, остальные прыгуны объявляют мне такой бойкот, что я почти ожидаю, что меня начнут задирать на перемене.

Что ж.

Я приехала сюда не заводить друзей, полагаю. Врагов тоже не искала, но справлюсь. «Твоя подружка реально умеет держать обиду», — пишу я Пен. Мне грустно от того, что Кайл или любой другой пловец из Стэнфорда не смог пройти квалификацию.

ПЕНЕЛОПА: О, ты даже не представляешь.

ПЕНЕЛОПА: Хочешь, я создам фейковый аккаунт и допишу в её Википедии, что у неё грибок стопы?

СКАРЛЕТТ: Дай мне это обдумать.

Тренер, возможно, тоже в теме. Мэй Ван — легенда, и я подумываю умолять её расписаться на моей замше для протирки, но она смотрит на меня слишком пристально, а от её рукопожатия я чуть не получаю перелом кости.

Мы вылетаем заранее, чтобы побороть джетлаг и потренироваться на месте. Сборная США огромна — больше двух десятков атлетов, и большинство меня игнорирует. Но шведская делегация уже в Амстердаме, и я пишу Лукасу, как только отлипаю носом от окна автобуса, любуясь архитектурой. Его ответ приходит мгновенно, будто он только и делает, что сидит с телефоном в руке, ожидая, когда я выйду на связь.

ЛУКАС: Какой отель?

СКАРЛЕТТ: Motel One. А ты?

ЛУКАС: Там же.

СКАРЛЕТТ: С кем ты в номере?

ЛУКАС: Ни с кем.

Да ладно тебе.

СКАРЛЕТТ: Король Швеции подсуетился?

Он присылает мне фото симпатичного мужчины средних лет.

СКАРЛЕТТ: Это кто?

ЛУКАС: Премьер-министр Швеции.

СКАРЛЕТТ: Слышала, он просто марионетка в руках Короля. Короче, я с Акане.

ЛУКАС: 767

СКАРЛЕТТ: 235843

ЛУКАС:?

СКАРЛЕТТ: Мы просто шлем друг другу рандомные числа?

ЛУКАС: Это мой номер. Заходи ко мне вечером.

Акане тихая и пугающая. Маленькая, жилистая, с длинными темными волосами и полными, но неулыбчивыми губами. Ей под тридцать — возраст для вышки солидный, особенно для прыгуньи её уровня. Всё, что я знаю: она тренировалась в Беркли, у неё есть ребенок, и она любит заниматься своими делами. Нас поселили вместе, потому что Эмили, её постоянная соседка, не прошла отбор. Потому что я вырвала у неё победу в последний момент.

Если мстительному ангелу смерти суждено зарезать меня и упаковать труп в пакет — пусть так. И всё же, когда я закатываю чемодан в номер, я не могу скрыть опасения.

— Не смотри на меня так, — приказывает она сурово.

— Как... так?

— Будто боишься, что я откушу тебе голову, пока ты спишь. Ты не виновата, что прыгнула лучше Эмили.

— Технически, я не...

— Ты прыгала стабильнее.

У меня никогда не было меньшего желания кому-то возражать. Я и вправду отлично реагирую на твердую руку.

— Значит, ты изгой в этом году?

— Похоже на то. — Я прокашливаюсь. — Здесь всегда есть кто-то один?

— Спорт тесный. — Она пожимает плечами. — У людей есть общее прошлое.

Я вздыхаю: — Я как бы сама напросилась на роль изгоя. Не очень сильна в таких играх.

Акане изучает меня строгим, внимательным взглядом и говорит: — Значит, есть надежда.

— Надежда?

— Что мы поладим.

Бассейн светлый, теплый и чистый — идеальное комбо. Я тренируюсь в отведенное для США время, с удовольствием замечая, что легко «вижу» воду, а вышка не кажется странной под ногами. Такое бывает: отталкиваться от чужого покрытия на скорости тридцать километров в час — жутко.

Тренер Ван, которая просит называть её Мэй, останавливает меня на выходе.

— Вандермеер, иди сюда. — Боже, какая она грозная. — Твой передний. — Она поднимает планшет и показывает мне мой последний прыжок. Понятия не имела, что она меня записывает. Я-то думала, меня проигнорируют ради более перспективных атлетов. — Видишь, как тебя «захлестнуло»?

Я киваю, глядя на замедленный повтор. Не катастрофа, но для чемпионата мира не годится.

— Ты раскрываешься чуть раньше времени, поэтому так. Смотри. — Она показывает ошибку еще дважды. С каждым разом я съеживаюсь всё сильнее, готовая выброситься в окно на съедение птицам-падальщикам.

— Думаю, я смогу это исправить, — говорю я ей.

Завтра я выступлю лучше. Но Мэй смотрит на меня так, будто я прыщ, внезапно выскочивший у неё на носу.

— Почему ты тогда стоишь здесь как фонарный столб? Иди наверх. Исправляй прыжок.

Морщась, я подрываю задницу. Снова наверх. Исправлять прыжок.

Мы повторяем процесс еще трижды. Она говорит мне, какие части прыжка выглядят «уродливее, чем голод», дает точные указания и показывает, как крошечные правки ведут к прогрессу.

— Этот «пайк»? Тут можно выжать еще полбалла.

Я киваю, ошеломленная.

— Знаешь, — говорит она. — Я тебя со счетов списала.

— Я... простите?

— Помню тебя с юниорских национальных. Даже паре скаутов советовала присмотреться. А потом случилась та травма, и я подумала — тебе конец. — Её глаза препарируют меня. Я — лосось, а она вырезает мне позвоночник. — Но ты неплоха. Более того, ты умеешь слушать. Где тренируешься?

— В Стэнфорде. С...

— Симой. — Она кивает. — Он хорош. Но есть вещи, которые даже отличный тренер перестает замечать. Второй парой глаз всегда полезно обзавестись. — Я киваю, пока она снова не начинает смотреть на меня как на бородавку. — Ты тут весь день собралась торчать? Время тренировки вышло. Проваливай.

Клянусь научиться понимать, когда меня просто выставляют.

Маскот чемпионата — жуткий морской конек с пронзительными голубыми глазами. Я иду в отчаянных поисках перекуса, стараясь не смотреть на его слишком длинное рыло. Атлеты ходят группами, в цветах своих стран, и мне странно бродить в одиночестве. Я уже собираюсь сесть на шаттл до отеля, когда натыкаюсь на огромный зал, разделенный на зоны.

— Для каждой страны своя, — говорит мне волонтер, глядя на мой бейдж. — США вон там.

Я бросаю взгляд на наш стол, где Карисса и Натали едят йогурт. Нет, спасибо.

— А где Швеция?

Она в противоположном углу. Я иду, впитывая многоголосье вокруг, пока не нахожу их. Кажется, в шведской сборной нет никаких распрей: они стоят у стола и перекидываются чем-то похожим на протеиновый батончик.

Я мгновенно замечаю Лукаса, хотя в их делегации все такие же высокие, как он. Его волосы чуть короче, чем когда я уходила из его дома неделю назад, но это всё тот же он. Всё такой же красавец. Всё такой же мо...

— Скарлетт?

Секунду спустя он уже передо мной. Он тянется, чтобы коснуться меня, но я чувствую, как слегка отстраняюсь, несмотря на трепет в груди и жар в горле. Не знаю почему. Наверное, это просто слишком — так скоро видеть его после зияющей пустоты его отсутствия.

Он понимает намек. Конечно, понимает — он же настроен на мою волну.

— Я думал, ты будешь отдыхать в отеле. — Его сине-желтая компрессионка делает что-то невероятное с его глазами.

— Наш тренер в отдых не верит. Наверное, гадает, почему я еще не бегаю круги.

Он улыбается — шире и гораздо мальчишески, чем обычно. Так рад меня видеть, что я даже немного обескуражена.

— Как твой бассейн? — спрашиваю я, чтобы отвлечь нас обоих.

— Пробовал только разминочный, но сойдет. А прыжковая вышка?

— С ней проблема.

— В чем же?

— Пыталась найти хоть что-то, на что можно пожаловаться. Подготовить почву, чтобы было кого винить в будущих заваленных прыжках. Но не могу ничего найти.

— Трагедия.

— Вот видишь, ты понимаешь.

Он смотрит и улыбается. Я смотрю и улыбаюсь. Может, никто и не заметит одного маленького объятия. Короткого поцелуя. Моей руки в его руке.

— Привет. — Рядом с Лукасом появляется мужчина в такой же футболке, сложенный так же, как он, только с темной кожей. Его улыбка теплая. — Разве в нашу прошлую встречу ты не была рыжей?

Моё сердце делает кувырок.

— Это другой человек, Эббе.

— О, черт.

— Это Скарлетт Вандермеер. Скарлетт, это Эббе Нильссон.

Эббе качает голвой: — И я идиот.

— Не парься. Мы с Пен похожи.

— Наверняка это ложь, но спасибо. США, да?

— Ага. Мы с Лукасом вместе учимся. Мы... — Мы? Лукас наблюдает за мной с весельем, будто он не против, если я скажу: «Ответственно практикуем БДСМ вместе».

— Сотрудничаем по проекту по биологии, — заканчиваю я слабо. Вайб школьной научной выставки. — Я вообще-то еду искала. Где вы взяли этот...

— Мясной шарик? — спрашивает Эббе.

— Именно.

— Идем со мной. — Пальцы Лукаса обхватывают моё предплечье. — Провожу тебя до одного из буфетов.

Мы уже уходим, когда кто-то что-то кричит ему вслед. Завязывается быстрая перепалка на шведском, которая заканчивается смехом и «Vi ses». Это было в моем приложении, но я не могу вспомнить перевод.

— Что это было? — спрашиваю я. Кажется, его товарищи по команде пристально меня изучают.

— Они хотели знать, пойду ли я с ними ужинать.

— И? Что ты ответил?

Он ведет меня к выходу, прижимая ладонь к моей спине. Весь мой мир сжимается до пяти точек контакта.

— Ответил, что у меня есть дела поважнее.

По тому, как Лукас касается меня, я чувствую: он теряет терпение из-за этих долгих пузырей времени, которые мы проводим порознь. Возможно, я тоже, но главный здесь он. Он задает ритм.

Он тот, кто трахает меня стоя, спустив мои штаны и вжав спиной в стену, как только мы заходим в его номер. Я не в самом ясном сознании, но по ощущениям это длится минуты три. Мы оба кончаем, но он не останавливается. Когда он выходит из меня, это как будто меня бросили в ледяное озеро. Затем он разворачивает меня и швыряет лицом на кровать.

— Мне нужна минута, чтобы...

— Обойдешься. — Он входит в меня одним толчком. Я мокрая настолько, насколько это возможно, но это Лукас, и позволить этому случиться — задача не из легких. — Я сам, блять, скажу тебе, что тебе нужно.

Он двигается во мне секунд пятнадцать, когда я кончаю снова — волна жара разливается по телу, моя киска сжимается нежными короткими спазмами. Я не могу остановиться. Не могу собраться.

— Ты создана для этого, не так ли? — Его пальцы сжимаются на моем загривке. Он наматывает мои волосы на руку, пока я не чувствую костяшки его пальцев на своей коже при каждом рывке. — Красивая вещь. Созданная для меня.

Я киваю, и это движение натягивает кожу. Затем он входит глубже, чем раньше, глубже, чем когда-либо, и та ноющая точка, в которую он упирается, кажется источником всех удовольствий и болей мира.

— Тссс. Веди себя тихо. — Я понимаю, что издавала жалкие звуки. — Знаю, малышка. Я здесь. Просто дыши для меня, всё хорошо. — Я прячу лицо в подушку. Она пахнет хлопком, стиральным порошком и Лукасом. — Будь хорошей девочкой, укуси её.

Позже, когда солнце садится и тени удлиняются, я приподнимаюсь в его объятиях и целую пот, блестящий на его виске. «Фу», — говорю я себе, чувствуя соль на губах. Но нет, это не «фу». Я не способна воспринимать Лукаса и его тело как что-то иное, кроме как «благо».

— Нам стоит перестать заниматься сексом?

Он смотрит с недоумением. И даже с обидой.

— Я имею в виду, разве это не мешает спортивным результатам?

— В прыжках в воду такое есть?

— Нет, но я не атлет на выносливость или скорость. А ты — да.

Его пальцы нежно гладят мои волосы. Его прикосновения всегда идеально соответствуют тому, что мне нужно в данный момент.

— Мы здесь без тренировок, пар и всего того дерьма, что постоянно оттягивает тебя от меня. Я собираюсь этим воспользоваться. Если это будет стоить мне заплыва — пусть так.

Я смеюсь, но моё сердце увеличивается вдвое.

— Я серьезно.

— Я тоже. Это осознанный выбор. К тому же, здесь половина народа трахается друг с другом. — Его ладонь согревает мою остывающую щеку. — Перевози вещи сюда.

— Что?

— Оставайся в этом номере. Со мной.

— Я... мой всего двумя этажами ниже.

— Слишком далеко.

— Почему?

— Скарлетт. — Он притягивает меня к себе. Целует медленно, затяжно, будто понятие «насытиться этим» — или мной — не переводится на его язык. — Ты сама знаешь почему.

— Я... правда не знаю. — Мои щеки пылают, как всегда, когда я пытаюсь лгать. Но я не лгу. Я не понимаю, и это правда.

Он кивает. Терпеливо. Добро. Серьезно.

— Ладно. У нас тут серьезные соревнования. Я не буду просить тебя вести этот разговор прямо сейчас.

Какой разговор? — Но если ты будешь готова, я могу сказать тебе, почему хочу, чтобы ты была здесь.

Сердце бьет по ребрам. Я отвожу взгляд — машинальный жест, будто я зажмуриваюсь перед столкновением на трассе.

— Знаешь что. — Лукас вздыхает, но не от раздражения. Его большой палец проходит под моей скулой. — Давай жить день за днем. Тебе здесь всегда рады. Со мной.

Он перетягивает меня на себя — мои пальцы ног касаются его голеней, подбородок на его груди. Кожа к коже — это кажется почти шокирующе интимным, даже после всей той грязи, что мы творили. Он такой надежный, он мог бы быть моим спасательным плотом. А может, уже им стал.

— Во сколько у тебя завтра тренировка?

— Рано утром. А что?

Его пальцы скользят к моей пояснице: — Потому что у нас есть планы.