Уговаривать Лукаса долго не пришлось. Он скинул джинсы и футболку прямо на платформе и спросил: — Я никогда этого не делал. Есть советы?

Я задумалась. — Постарайся попасть в воду.

— Ценный совет.

Секунду спустя он вошел в воду солдатиком — на удивление элегантно, почти без брызг. Выскочка.

Я уже собиралась подколоть его за то, что ему всё удается с первого раза, но он долго не выныривал. В тусклом свете вода казалась непроницаемой, и мне стало не по себе. Я только пригнулась, чтобы заглянуть в глубину, как чья-то хватка мертвой петлей сомкнулась на моей щиколотке. Меня утянули под воду. Я брыкалась, гребла руками и даже пыталась вцепиться Лукасу в волосы, но он не давал мне всплыть.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я, когда мы наконец оказались на поверхности. Я обхватила его за шею. Вода оставалась тошнотворно ледяной, но тело Лукаса обжигало.

— Конечно, ненавидишь. Он заставил меня обвить его талию ногами.

— Я думала, ты утоп. — Я смахнула воду с лица. — Уже представляла, как шведский король будет допрашивать меня по телефону.

— Мы разве не проходили государственное устройство Швеции?

— Не припомню. — Я включила свой лучший шведский акцент: — «Я так понимать, наше национальное сокровище погибнуть под ваш присмотр, да? Мы потерять наш золотой морской свинка, и это всё ваш вина, да?»

— То, что ты сейчас сделала с акцентом, нарушает устав NCAA и Женевскую конвенцию одновременно.

— Забирайте меня, офицер.

Его глаза, черно-золотые и теплые, контрастировали с холодом вокруг. Он усмехнулся — редкая, открытая улыбка. В ней не нужно было искать намеки на счастье, оно было на виду.

— У меня получилось, — прошептала я. Просто чтобы услышать это. Просто чтобы закрепить.

— Получилось. Он приподнял мой подбородок и поцеловал — долго, со вкусом хлорки и холода. Мои мокрые волосы облепили наши щеки. Поцелуй длился вечность. Слишком, черт возьми, долго.

— Лукас?

— А?

— Я не чувствую лица.

Он рассмеялся. — Слабаки американцы.

— Не то что шведы, которые с самого рождения обязаны плавать по фьордам в честь предков-викингов.

Он поплыл к бортику, легко работая ногами. — Вообще-то, в Швеции всего один фьорд.

— Но в остальном я права?

— Само собой.

— Нам пора выходить. Вряд ли семейство Эйвери рассчитывало на такое использование бассейна, когда спонсировало этот центр.

Его смех обжег мне ухо. — К тому же пора проверить результаты MCAT.

— Что?.. Почему ты вообще об этом помнишь?

— Потому что я слушаю, когда ты говоришь. Раз уж ты сегодня такая храбрая, сможешь открыть одно маленькое письмо.

Я застонала, уткнувшись ему в плечо. — Дай мне просто насладиться моментом.

— Момент никуда не денется.

— Он будет испорчен.

— Этого ты не знаешь.

— Может... пойдем спать? У меня завтра утром тренировка.

— У меня тоже. Давай просто примем как факт, что нас выпрут из команды, и возьмем от этой ночи всё.

Мы рассмеялись. Он поцеловал меня. Я ответила. Поцелуй стал жарче, глубже и...

— Экзамен, — напомнил он. Мышцы Лукаса перекатились под кожей, когда он поднял меня и усадил на край бассейна. Кожу тут же обсыпало мурашками, зубы застучали.

— Я правда тебя ненавижу.

— Знаю. — Он легко выбрался из воды. — Твое отвращение не знает границ. Тролль.

— Ладно, почему ты постоянно зовешь меня...

Очередной затяжной поцелуй, и спустя пару минут я уже стояла в мужской раздевалке.

Она была точной копией нашей: не грязнее и не вонючее. Лукас открыл шкафчик, достал полотенце и тщательно вытер меня, а затем быстро обтерся сам. Он натянул на меня свое худи; мне было приятно ощущать, как мягкая ткань опускается ниже бедер.

— Давай телефон, — сказал он.

— Слушай, может, зайдем к моему шкафчику за резинкой для волос?

Он прекрасно понимал, что я просто тяну время, но позволил мне потянуть еще минуту. В женской раздевалке он терпеливо ждал, пока я распутываю волосы, а затем снова потребовал:

— Телефон.

— Может, уйдем? Тебе здесь не место. Спортивный комитет Стэнфорда отправит тебя обратно на родину, где ты будешь целыми днями кататься на лыжах и есть селедку по семь раз на дню.

— Скарлетт.

Я вздохнула, и мы сели на неудобную деревянную скамью. Я теребила край его поношенных джинсов, всерьез подумывая отвлечь его сексом, но он перехватил мою ладонь. И протянул мне телефон.

— Почему обязательно сейчас? — заныла я.

— Потому что завтра вечером я улетаю.

Я вздрогнула. — Улетаешь? Он кивнул.

— Надолго?

— На десять дней.

— Десять... — я ахнула. — Почему?

— Чемпионат Северных стран по плаванию.

— В Швеции?

— В Эстонии.

— Это... важно? — Я никогда о нем не слышала.

Он пожал плечами. — Относительно. Но там будет почти вся олимпийская сборная Швеции, а после мы поедем на сборы.

Согласен ли с этим тренер Урсо? Профессора? Ректорат? — Ты со всеми договорился?

— Нет. Проще просить прощения, чем разрешения. — Мои глаза, видимо, стали размером с блюдца, потому что он добавил: — Да, Скарлетт. Все в курсе уже несколько месяцев. Они ждут, что я предпочту сборную Швеции интересам Стэнфорда.

В этом был смысл. — Ты дружишь с ребятами из команды?

Он кивнул. — Мы почти как братья. Знакомы целую вечность. Ладно, — он кивнул на телефон, — если там плохие новости, я хочу быть рядом.

Трудно было притворяться, что от его слов у меня не порхают бабочки в животе. — Чтобы погладить меня по спине?

— Если ты этого захочешь, конечно.

Я отвела взгляд и наткнулась на его руку. Я видела его татуировки сотни раз: трогала их, впивалась в них ногтями, когда казалось, что если я не зацеплюсь за что-то, то просто рассыпаюсь в прах. Но я никогда о них не спрашивала.

Точнее, об одной татуировке. Она состояла из множества переплетенных деталей, образующих цельный пейзаж. Сначала взглядом, а потом кончиками пальцев я обвела ели, дубы и сосны, дроздов и воробьев, снежные пятна и валуны.

— Что это? — Я качнула головой и поправилась: — Где это?

— Мой родной город.

— Я думала, ты из Стокгольма.

Он вскинул бровь со взглядом в стиле «я знаю, что ты забила в закладки мою биографию в Википедии во всех браузерах сразу».

Я закатила глаза. — Будь я рекордсменкой в стометровке вольным стилем, ты бы тоже знал, где я родилась.

— Ты родилась в Линкольне, штат Небраска, тридцать первого августа. И да, я вырос в Стокгольме, но мама была из Шеллефтео.

Я попыталась выговорить это название, но тут же сдалась. — Звучит как...

— Если скажешь: «название мебели из Икеи, которую не соберет даже шведский король», я выкину тебя обратно в бассейн.

Я улыбнулась и толкнула его плечом. — Когда ты ее набил?

— В восемнадцать. У моих братьев есть похожие. Отец говорит, что после смерти матери мы выбрали легкий путь — набили тату вместо того, чтобы разбираться с чувствами.

— Серьезное обвинение.

— Правда? Но зато, — он снова протянул телефон, — ты сможешь записаться на «татуировку отчаяния», если тебе не понравится результат экзамена.

— О господи... ладно, ладно. — Я тихо рассмеялась и открыла почту. Но замерла. — Ты ведь не обязан, понимаешь?

— М-м?

— Просто... — В горле встал ком. — Я ценю это. Твою заботу. То, что ты хочешь быть моим другом. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным работать моей службой поддержки. Я веду себя как... как раненая птичка в твоем худи, а должна быть какой-нибудь роковой девчонкой в кружевах и ошейнике...

— Скарлетт. — Лукас смотрел на меня с явным весельем. — По-моему, ты не догоняешь.

— Наверное.

— У нас ведь есть соглашение? И оно гласит: пока ты не скажешь «стоп», я могу делать с тобой всё, что захочу. Даже если это разобьет тебя на куски. Даже если заставит плакать.

Я кивнула.

— Мне нравится, что ты мне открылась, — сказал он, прижавшись губами к моему виску. Я почувствовала его вдох, и внутри разлилось что-то сладкое и густое. — Но это две стороны одной медали. Я имею право разбирать тебя по частям, но если что-то другое или кто-то другой заставит тебя грустить или ломаться, я — единственный, кто имеет право собирать тебя обратно. Пока ты не скажешь «стоп». Понимаешь?

Жаль, я не видела его глаз. Весь мой мир сузился до его щетины у виска и запаха сандала с хлоркой. — Понимаю.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, целуя меня в щеку. — А теперь открывай это гребаное письмо.

Я смеялась, пока загружался отчет, а потом... Моргнула. Мозг отказывался обрабатывать информацию.

— О боже. Это...

Там была пятерка. Двойка. И шестерка. Три цифры, которые вместе давали число, в которое я не могла поверить. Оно было высоким. Намного выше, чем я ожидала.

— Поздравляю. — Низкий, хрипловатый голос. Снова поцелуй в макушку. Сильная рука прижала меня к теплому телу.

Я вскинула взгляд на Лукаса. — Ты знал, — не то констатировала, не то обвинила я. Он промолчал, лишь уголок рта дернулся.

— Как? Как ты узнал, что всё будет хорошо? О боже... ты взломал мою почту? Это из-за того, что у меня пароль связан с кинком?

Он заинтересовался. — Расскажи-ка поподробнее про свой пароль.

— Как ты узнал?

— Я не знал.

— Знал!

Он покачал головой. — Я просто знаю... тебя. — Его большой палец разгладил морщинку у меня на лбу. — Я работал с тобой над проектом. Проводил время. Я...

— Трахал меня?

Он улыбнулся и убрал прядь волос с моего лица. — Я знаю, что ты перфекционистка и подготовилась так, что лучше некуда. И что твоя тревога мешала тебе здраво оценить свои силы. А еще я знаю, как сильно ты хочешь в медшколлу, и начинаю подозревать, что тебя не остановить...

Лукас хотел сказать что-то еще, но я не дала ему закончить и потянулась за поцелуем. Телефон глухо стукнулся о пол, но мне было плевать. Я выгнулась, стараясь быть ближе, и с облегчением выдохнула, когда он посадил меня к себе на колени.

Обычно инициатива исходила от него, и нам обоим это нравилось. Но на несколько мгновений было приятно самой вести игру. Задавать темп. Чувствовать, как напряжены его мышцы, пока мы приближаемся к моменту, когда мне станет хорошо. И ему тоже.

Но я отстранилась, сбив дыхание. — Прости. Прости... но ты и Пен...

Лукас моргнул. Взгляд затуманился.

— Вы... вы всё еще спите друг с другом? — Я сглотнула, видя его недоумение. — Знаю, это не мое дело, и мы с тобой... Но когда она звонила тебе на прошлой неделе, я подумала... И Пен спит с другими, а мы с тобой не пользуемся презервативами, так что...

— Скарлетт. Это твое дело. — Его ладонь легла мне на щеку. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы я смотрела только на него. — На прошлой неделе я помог Пен, потому что она мой друг. Она застряла и не знала, кому еще позвонить. Но я не прикасался к ней с тех пор, как мы расстались. И у меня нет желания спать с кем-либо, кроме тебя. Уже... довольно давно.

Я почувствовала облегчение, глубину которого боялась признавать. — Если передумаешь...

Он медленно покачал головой, и я замолчала. Он явно не собирался передумывать, и у меня перехватило дыхание. Его твердый, решительный взгляд был похож на обещание. Но это уже не имело значения, потому что теперь целовал он, и мы вернулись на привычную тропу.

— Не уверен, что ты понимаешь, Скарлетт, — прошептал он мне на ухо. Всё произошло мгновенно: секунду назад я сидела на нем, а в следующую уже стояла на коленях на полу. Линолеум холодил кожу через его одежду. Я уперлась локтями в низкую скамью. Теперь только один человек контролировал мои движения.

Лукас. Позади меня.

— Вообще-то, я знаю, что не понимаешь.

— Я...

— Начинаю подозревать, что ты ни хрена не понимаешь, Скарлетт.

В его ледяном голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. Меня накрыло страхом, и тело отозвалось как настроенный инструмент. Я уже промокла насквозь — это было унизительно, и он это почувствовал. Он рванул вниз мои трусики, его руки скользнули под худи и впились в талию с такой силой, что наверняка останутся синяки. Я кожей чувствовала жар его члена сквозь джинсы.

— Помнишь, что ты спросила меня раньше?

— Я не... — выдавила я и замолчала. Но отвечать не требовалось. Его ладонь накрыла мне рот, и я застонала в нее. Голова кружилась. Мне хотелось большего.

— Я вошел в твою комнату, ты посмотрела на меня и спросила...

Хватка ослабла, и я жадно глотнула воздух. — Я не знаю. Не помню.

— Ты спросила, пришел ли я трахнуть тебя из жалости, — прошептал он мне на ухо. Его гнев пугал. — И я спустил это на тормозах, потому что, хоть ты и считаешь меня злым... — Его пальцы больно ущипнули мой сосок, и внизу живота всё сжалось от жара. — На самом деле я добрый, Скарлетт. И тебе тогда было хреново. Но сейчас... — Видимо, он расстегнул ширинку, потому что я почувствовала обжигающую плоть у себя на пояснице. — Вот это, — он качнул бедрами, — похоже на секс из жалости?

— Нет.

Его рука скользнула по бедру вниз, мягко очерчивая вход. — Посмотри на себя. Вся течешь. Обожаю это. — Он прикусил кожу на моей челюсти, а затем...

Хлесткий звук удара эхом раздался в раздевалке. Его ладонь опустилась на мою ягодицу. Лукас низко, гортанно рыкнул. В голове стало абсолютно пусто.

— Что ты должна сделать, если захочешь, чтобы я остановился, малышка?

Меня трясло. Кожа горела, боль и удовольствие смешивались в одно целое. Он разминал мягкую плоть, и я... я думала, что знаю, что такое возбуждение, но я понятия не имела.

— Скарлетт. — Еще один шлепок, слабее. Чтобы привлечь внимание. — Что ты должна сделать?

— Я... я должна сказать «стоп».

— Хорошая девочка. Мне остановиться?

Я замотала головой так, будто от этого зависела моя жизнь. Ладонь опустилась снова, и я перестала соображать. Было чертовски хорошо чувствовать этот ожог. Это извращенное, пьянящее чувство — знать, что сейчас я для Лукаса центр вселенной.

— Я трахаю тебя не из жалости. Но почему я это делаю, Скарлетт?

Шлепок. — П-потому что...

Его зубы снова царапнули мою челюсть. Шлепок. Почти целомудренный поцелуй в щеку. Шлепок.

— Ты ведь не знаешь, правда?

Его пальцы раздвинули складки. — Господи... — Его член пульсировал у моего бедра, и я не выдержала. — Пожалуйста, — взмолилась я.

— Пожалуйста — что? Ты ведь готова кончить прямо сейчас, да? Только от того, что я играю с твоими сосками и задницей. Хочешь, чтобы я был грубым?

Я неистово закивала.

— М-м-м. — Его палец скользнул внутрь. — Еще нет, милая. Не раньше, чем я окажусь в тебе наполовину. Почему я тебя трахаю?

Я не знала. Всхлипнула, на глазах выступили слезы.

— Я ударю тебя еще раз. Один раз, и я войду. Идет?

— Идет.

Этот удар был самым сильным, и я заплакала от того, насколько это было правильно и идеально. Его огромные ладони обхватили мои ягодицы, медленно массируя их. Боль уходила, сменяясь новым желанием. Его большой палец скользнул между ними, на мгновение прижавшись к самому входу. Он почувствовал мое напряжение и услышал испуганный вздох.

— В следующий раз — только на кровати, — бросил он через плечо. Это был не вопрос. Он просто ставил меня перед фактом, распоряжаясь моим телом.

— Пожалуйста.

— Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

— Не раньше, чем скажешь мне, почему я это делаю.

Слезы катились по щекам. Я пыталась задвигаться, но он намертво зафиксировал мои бедра. — Я не знаю! Не знаю, но мне нужно... — Я несла какую-то чушь, но не могла остановиться.

Лукас пробормотал что-то на шведском — раздраженно и обреченно, а затем я почувствовала его у себя между ног. Он был слишком крупным. Я выдохнула с облегчением.

Он вошел совсем чуть-чуть. Я вцепилась в край скамьи, чтобы не кончить сразу.

— Я трахаю тебя... — Толчок глубже.

— Потому что... — Еще глубже.

— Это всё, чего я хочу...

— Еще.

— С той самой секунды, как просыпаюсь.

Он попал в точку, и... я надеялась, что он вошел хотя бы наполовину, потому что меня уже накрывало. Тело затрепетало, сжимая его. Это было так интенсивно, что я почти не услышала, что он прошептал мне на ухо:

— Я трахаю тебя потому, что ты — самое идеальное, что я когда-либо чувствовал, Скарлетт.

Последнее, что я увидела перед тем, как закрыть глаза, был шкафчик Пен. Ее имя, выведенное белым и зеленым на фоне алого металла.