В комнате Лукаса по-прежнему идеальный порядок. Когда он включает настольную лампу, я изучаю эту почти военную чистоту: изголовье кровати на месте, а вот темно-синих простыней, к моему удивлению, нет. Он садится за стол, и я подумываю, не переставить ли его книги в алфавитном порядке — просто чтобы посмотреть, как у него на лбу задергается жилка.

— Так кровать здесь только для секса или ты на ней все-таки спишь?

Лукас без тени улыбки притягивает меня к себе на колени. Я замечаю, что компьютер уже включен.

— Мы что, будем работать над проектом по биологии? — спрашиваю я, устраиваясь поудобнее.

Его губы вздрагивают, но он не отвечает. Вместо этого он проводит ладонью вверх-вниз по бедру, оставляет один мягкий поцелуй и один совсем не нежный укус на шее. Когда я вздрагиваю, он убирает руки и начинает печатать.

Его медицинский портал выглядит так же, как мой. Он просматривает результаты анализов, и я наклоняюсь к экрану.

— Порядок? — спрашивает он, когда я заканчиваю читать.

— Порядок, — отвечаю я.

Мне хочется, чтобы всё было как в прошлый раз: мысли стерты, а тело в огне. Лукас берет меня за подбородок указательным и большим пальцами.

— Потом, — начинает он. — Не уходи просто так.

Я хмурюсь.

— Разбуди меня, если понадобится. Но не уходи, не сказав ни слова.

Я могла бы привести кучу возражений, но сейчас ни одно не кажется важным.

— Хорошо, — говорю я и задерживаю дыхание, готовая снова почувствовать, насколько тотальным может быть его контроль.

— Ты так послушно выполняешь мои просьбы, правда?

Я активно киваю, внутренне напрягаясь. Но Лукас лишь легко целует меня в губы — так сладко и нежно, что я почти не замечаю, как его ладонь скользит по внутренней стороне бедра. Он разводит мои ноги, усаживает глубже на колени. Ласкает слегка, через белье.

Я не могу сдержать жалобный стон. То, как его пальцы движутся под тканью юбки, кажется невыносимо грязным, и как только он чувствует, что я взмокла, он щелкает языком — будто я именно такая, как он и ожидал, и в то же время…

— Ахуеть можно, — рокочет он мне в шею.

Его средний палец начинает двигаться, и я благодарно, умоляюще выдыхаю. Слава богу, он не заставляет меня ждать. Но тринадцать минут спустя я все еще на грани, а часы на мониторе словно смеются надо мной. Все начинается, когда Лукас не слишком церемонно задирает мой топ.

— У тебя потрясающая грудь. Тебе говорили?

Внутри расцветает гордость и удовольствие. Я качаю головой.

— А твой бывший идиот? — он хмурится.

«Он не был идиотом», — хочется возразить мне, но сейчас не время и не место защищать парня, который влюблен в другую. Я снова качаю головой. Лукас в недоумении. Он злится.

— В голове не укладывается, Скарлетт, — говорит он, одновременно касаясь соска и клитора; оба касания мимолетны, оба обещают большее. — У него в руках было сокровище, а он просто…

Он звучит так, будто готов на ком-то сорвать злость, и я не сразу понимаю, на ком именно, пока его губы не кривятся в улыбке.

— Я его презираю. Хотя стоит быть благодарным. Если бы он не был гондоном мирового уровня, я бы не смог этого сделать…

Он сжимает сосок так сильно, что я забываю, как дышать. Затем его палец кружит по клитору, давая ту стимуляцию, в которой я нуждаюсь, и…

— Тебе ведь это нравится?

Он крутит сосок, и я кончаю в первый раз. Он кусает меня за грудь — во второй. Третий случается чуть позже, когда он начинает сосать мои набухшие, ноющие соски, введя средний палец по костяшку глубоко в мою вагину. После этого… все становится неважным. От меня почти ничего не требуется. Если я извиваюсь в его руках или трусь задом о его эрекцию, он усмиряет меня зубами или строгим словом, тяжело прижимая ладонь к животу. Все, что мне нужно — принимать удовольствие. Делать, что велят. Слушать, как он шепчет мне на ухо мягкие команды.

— Еще разок. — Ты сможешь.

Обрывки фраз со словами «идеально», «только для меня» и «прекрасные слезы». Он целует уголки моих глаз, слизывая эту восхитительную боль, которую сам же и причиняет. Я никогда не чувствовала себя такой опустошенной.

— Пожалуйста, — молю я.

Меня бьет дрожь, я пытаюсь вжаться в него. Его руки и голос — единственное, что не дает мне рассыпаться на части.

— Еще нет, — говорит он, ласково и твердо — именно так, как я всегда жаждала.

Я и не знала, что чей-то голос может быть одновременно нежным и жестоким.

— Ты выдержишь еще. Моя хорошая девочка.

Он никогда не ошибается. Спустя время я уверена: он знает мое тело лучше, чем я сама. На этот раз, укладывая меня на кровать, он снимает с меня всю одежду. Он терпелив с вещами, терпелив с тем, какая я вялая и обмякшая; я лежу, раскинувшись, и смотрю на него с благоговейной улыбкой. Он аккуратно складывает юбку, топ и даже лифчик, но трусики швыряет куда-то вглубь комнаты. Это настолько не в его духе, что я не могу сдержать смешок.

— Это и мелкое хулиганство, и кража.

Он снимает футболку. Брюки.

— В Швеции тебя бы за это арестовали и приговорили к каторге.

Он опускается на меня, накрывая жаром своего тела, и добавляет в мягкую кожу за ухом:

— За хулиганство, я имею в виду.

Я не ожидала, что буду смеяться с ним. С Джошем секс был веселым и беззаботным, но я всегда считала это побочным эффектом любви. И вот я здесь, хихикаю в шею мужчине, который всё еще может быть влюблен в другую женщину. Он вдыхает мой запах. Говорит, как хорошо ему со мной.

— Я должен бы растянуть тебя пальцами, — шепчет он, и рокот его грудной клетки отдается в моей груди. — Я всегда так делаю. Элементарная вежливость. Но с тобой не буду. Я заставлю тебя принять меня так.

Я содрогаюсь. Позволяю ему раздвинуть мои ноги и ахаю от шока. Дайвинг и гибкость идут рука об руку, но сейчас я чувствую это каждой мышцей.

— Такая послушная, — довольно произносит он, и я улыбаюсь.

Он окунает пальцы в абсолютный беспорядок между моих ног, выдыхает какое-то незнакомое мелодичное слово и использует влагу как смазку. Я откидываюсь назад, чувствую тяжесть его члена на лобковой кости. Мне легко. Я жажду. Я готова, потому что он так сказал. Податливая. Словно парю.

Зная, что он главный, что мои запястья прижаты к подушке его рукой, я могу быть простой. Собой настоящей.

— Посмотри на себя. — Лукас запечатлевает скользящий поцелуй на моей нижней губе. — Блядская мечта.

Он толкается бедрами, и после нескольких попыток головка скользит внутрь. Он шумно вдыхает мне куда-то в скулу. У меня перехватывает дыхание, я запрокидываю голову.

— Расслабься, — приказывает он.

Я киваю. Становлюсь податливой. Он толкается снова, продвигаясь еще чуть-чуть. Жжение от растяжения ужасно. Это все, чего я когда-либо хотела.

— Глубокий вдох, Скарлетт.

Мы продвигаемся вперед. Я борюсь с собой. Лукас ни на секунду не сводит глаз с моего лица, впитывая мои покусанные губы и прерывистое дыхание.

— Слишком? — спрашивает он.

Я отчаянно киваю. Он замирает, немного отстраняясь. В животе тут же вспыхивает паника.

— Тем хуже, — говорит он голосом одновременно грубым и нежным. — Потому что ты примешь всё, что я, блять, тебе дам.

Он снова вбивается внутрь, вышибая из меня остатки самообладания. Все мое тело сжимается вокруг него.

— О, милая. Уже? Только от этого?

Несколько сокращений. Его низкий смех. Ему удается пройти глубже — там нет места, но он создает его.

— Лукас, — выдыхаю я.

— Знаю, малышка. — Его голос напряжен. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, жадно и грязно. — Что я сказал, Скарлетт? Глубокий вдох.

Не думаю, что он вообще входит полностью, но он начинает толкаться. Я не знаю, что мне нравится больше. Его громкий выдох над ухом или ритм, неспешный, но целенаправленный. Мне хочется коснуться его, вонзить ногти в плечи, но он держит мои запястья над головой.

Я кончаю вот так, медленными сокращениями — так хорошо, что почти больно. Но он любит диктовать условия. Он целует, а затем слизывает слезу, скатившуюся из моего глаза, говорит, как чертовски узко и хорошо ему во мне.

— Еще немного. Ты должна принять еще чуть-чуть, ладно?

И затем он оказывается немыслимо глубоко, я выгибаю грудь и кончаю снова. В голове слышится музыка. Голоса. Колокола. Вот только они не у меня в голове.

— Кошмарный тайминг, — стонет Лукас, прежде чем прикусить мою ключицу. — Приперлись домой, когда у меня лучший трах в жизни.

Его соседи. Вернулись с вечеринки. Неужели мы остановимся? Боже, нет. Я ною.

— Сможешь потише?

Лжи он не поверит, поэтому я качаю головой. Его губы трогает улыбка.

— Придется научить тебя кончать потише, Скарлетт. А пока…

Его рука зажимает мне рот, и сознание плывет.

— Сейчас я трахну тебя по-настоящему, ладно? До самого конца.

Я киваю, в глазах молящее «да». Он издает шипение чистого удовольствия, такого глубокого, что у меня дрожат ноги.

— Я знал, что ты сможешь, — рычит он мне в ухо, и этого достаточно, чтобы я снова кончила.

Один мощный толчок, его мышцы напрягаются, он замирает. Лицо искажается. Когда он кончает, он отпускает мои запястья и подгребает меня под себя, шепча что-то не по-английски — кроме моего имени.

Кажется, проходят столетия, прежде чем сердцебиение приходит в норму. Слышно, как Хасан и Кайл разговаривают в коридоре. Я зарываюсь лицом в Лукаса. Я могла бы уснуть. Могла бы остаться здесь навсегда. Когда он наконец приподнимается на руках, он выглядит таким же потрясенным.

— Порядок? — спрашивает он хрипло.

Я просто тянусь к нему, касаюсь лица и жду, пока он не прижмется горячим поцелуем к моей ладони. Когда он выходит из меня, становится немного больно. Лукас замечает это.

— Расслабься. — Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня в живот. — Глубокий вдох.

К его комнате примыкает ванная. Он возвращается с влажной салфеткой и вытирает мне щеки. Они горят, липкие от слез. Он осторожно разводит мои ноги, но я все равно морщусь. Он успокаивает меня негромким иностранным словом. Он смотрит и смотрит, а затем снова сводит мои ноги вместе, будто пытаясь удержать увиденное внутри.

— Останешься на ночь? — шепчет он. На этот раз — просьба.

— Я бы хотела, да.

Он почти улыбается. Так просто — юркнуть под одеяло, уткнуться лицом в его шею. Он вжимает меня в себя, будто ему нужно держать меня так же сильно, как мне нужно, чтобы меня держали.

Мне стоит сходить в туалет. Ванная прямо здесь. Но здесь, с Лукасом, так тепло. Я могла бы провести исследование на тему связи секса и инфекций… И через несколько минут, в самый разгар планирования научной работы, я засыпаю.