Наша первая матчевая встреча в этом сезоне — домашняя, против Техасского университета в Остине.

Это огромное облегчение: поездки — штука веселая только в теории, на практике же они выматывают, к тому же обычно приходится пропускать занятия. Я «слишком деспотичный фрик типа А» (слова Марьям; вероятно, правда), чтобы полагаться на чужие конспекты, и «слишком нелюдимая какашка-обезьянка» (тоже слова Марьям; определенно правда), чтобы завести надежных друзей на своем факультете. Так что каждый пропуск — это огромная головная боль.

В рамках подготовки к встрече темп тренировок нарастает. Я довольна тем, как восстановилось мое тело, как мне удаются чистые прыжки и контролируемый вход в воду. И всё же трудно сохранять оптимизм, когда я знаю: прыжок из передней стойки обязателен, и мои неудачи в синхроне отразятся на Пен.

— Ты обсуждала это с ней напрямую? — спрашивает Барб, когда мы созваниваемся по FaceTime.

— Да. Ну, вроде того.

Пен ведет себя просто идеально, и от этого я чувствую еще большую вину за то, что тяну её на дно, как гигантская наковальня, привязанная к шее. «Это всего лишь предсезонка, Ванди». «Матчевые встречи не так уж много значат». «Меньше всего я хочу, чтобы ты чувствовала, будто разочаровываешь меня».

— У меня тут идея появилась, — говорю я Барб. — Знаешь, людям, страдающим бессонницей, советуют не ворочаться с боку на бок, а встать с кровати? Чтобы не формировать с ней негативных ассоциаций?

— Не знала об этом.

— Ты же врач.

— Видимо, во время ординатуры по ортопедической хирургии это не всплывало.

— В общем, я решила на несколько дней перестать заставлять себя делать прыжки из передней стойки. Чтобы избежать негативных ассоциаций с вышкой. Может, сработает как заводской сброс?

— А что твой терапевт говорит по этому поводу?

— Она не против.

Потому что она не знает. На самом деле мне пришлось отменить сеанс из-за лабы на этой неделе, а переназначить его я так и не удосужилась.

Я поступаю со своим терапевтом так же, как Лукас поступает со мной. Просто я не уверена, что наши отношения с Сэм вообще куда-то ведут.

— Терпеть не могу эту предсезонную хандру, — говорит Пен во вторник вечером в столовой. — Постоянное напоминание о том, что мы вот-вот что-то начнем. Как созревший прыщ, который еще нельзя выдавить.

— Какие прелестные образы. — Виктория роняет вилку в свое картофельное пюре.

— Я к тому, что я готова выдавить эту белую жижу из своего тела, и я рада, что Техас приезжает.

— Умоляю. Поменьше философии о прыщах и побольше высоты в разбеге, ладно?

Но Пен права. В воздухе висит усталость и предвкушение. Все тренируются усерднее, спорткомплекс Эйвери полон спортсменов, которые ходят, морщась от боли, хлещут кокосовую воду после тренировок и осаждают замотанных физиотерапевтов. Я не исключение: плечо держится, но спина, кажется, вступила в мезальянс со всем остальным телом. Холодные ванны помогают, но это ад в жидком виде, и я могу их вытерпеть, только если сразу после них запрыгнуть в горячую. Мы с Бри обычно принимаем их вместе, но чем изматывающе становятся тренировки, тем дольше я задерживаюсь после.

— Я уже вся сморщилась, — говорит она мне в среду утром, выбираясь из ванны с солью. — Ты правда остаешься? Уверена, что не… растворишься там?

Я смеюсь. — Как там твоя химия?

— Дерьмово. Я правильно использовала это слово?

— Почти.

Она показывает мне язык, и я остаюсь одна в восстановительном зале.

Ванна представляет собой средних размеров прямоугольный углубленный бассейн. Я поворачиваюсь, опираясь локтями на бортик, оставляя нижние две трети тела под водой. Надеваю AirPods и минут десять просматриваю презентацию к лекции по психологии. Закончив, выключаю музыку, разворачиваюсь и чуть не роняю телефон в воду.

— Ванди! — от громкого голоса Кайла у меня кровь стынет в жилах. — Давно не виделись.

— Ой.

Я оглядываюсь. Пейзаж в ванне изменился. Радикально. Здесь я, Кайл, Хантер и еще четверо пловцов. Джаред, один из них, учился со мной на математике на первом курсе. Он машет мне. Я пытаюсь махнуть в ответ, но меня накрывает паника.

Их много. Мужчин. И я одна.

— Как дела?

Дыши. Дыши. — Нормально.

— Мы тебя звали, — говорит другой пловец. Я уверена, что никогда в жизни с ним не разговаривала.

— Я н-не слышала. — Указываю на наушники.

— Логично. А мы уж подумали, что ты нас игноришь.

— Ага, типа — чем мы так выбесили Ванди?

Их смех эхом отдается от стен. Просто… их шестеро, они занимают кучу места, они находятся между мной и лестницей, и я…

Мне по-настоящему страшно.

— Простите. — Пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица не слушаются. Спокойно. — Мне пора…

— Да ладно, оставайся, — говорит Кайл.

— Компания не помешает, — добавляет Джаред. — А то эти лузеры уже надоели.

— Придурок, кого ты назвал лузером?

— Заткнись… Ванди, оставайся в моем «моджо доджо» с солью Эпсома.

В этом пару я дрожу. — Это очень мило, но у меня занятия.

— Какое занятие?

Черт. Какое? — Это… — Никакого занятия. Думай. — Психология.

— Погоди. — Один из парней хмурится. — Разве по средам днем есть лекции по психологии? Мой куратор говорил, что…

— Идем, — раздается глубокий голос за моей спиной.

Две сильные руки скользят под мои подмышки. Я вцепляюсь в телефон, и на секунду оказываюсь в воздухе, как малыш в нарукавниках, которого выловили из бассейна. Мои ноги касаются пола, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на своего спасителя.

Это прикосновение я не смогла бы забыть никогда.

— Швед. — Хантер хмурится. — Ты что, типа, только что украл её у нас?

— Ты в порядке? — спрашивает меня Лукас. Когда я киваю, он добавляет громче, для остальных: — Нам пора. Мы работаем над кое-чем.

— А, ну да. — Кайл мудро кивает. — Тот проект по физике.

— По биологии, — поправляет Лукас.

— Да какая разница!

В следующее мгновение Лукас уже велит товарищам по команде вести себя прилично и выпроваживает меня из зала. Его ладонь обжигает поясницу — совсем рядом с тем местом, где начали бледнеть синяки, несмотря на мои… безумные?.. попытки сохранить их. В коридоре его пальцы смыкаются на моем плече. Он разворачивает меня к себе. — Ты в порядке? — спрашивает он снова.

Я испытываю такое дикое облегчение от того, что я больше не в той ванне, что мне даже плевать на неловкость. Мы не виделись почти две недели, на нем только джоггеры, от него пахнет мылом и… им. Он выглядит одновременно как Лукас Блумквист — бывший Пен, «величайший пловец в мире или типа того» — и как мой Лукас, который распечатал список, чистит яблоки и ненавидит риторические фигуры. И всё это… сбивает с толку.

Я подавляю странный укол в груди. — Спасибо. Мне там стало немного не по себе.

Не то чтобы Кайл и компания что-то бы сделали. Но мои инстинкты не всегда в курсе логических доводов.

— Я поговорю с Кайлом, — говорит Лукас. Его губы сжаты в недовольную линию.

— Что?

— Ему нужно научиться соблюдать личное пространство.

— В этом нет нужды…

— Я не скажу ему, почему. Он не плохой парень, но совершенно не понимает, как выглядит со стороны. Он, Хантер и еще пара человек вечно ходят стаей. Ему полезно будет узнать.

Я хочу сказать, чтобы он не утруждался, но… почему бы и нет? Это будет десятисекундный разговор между ними. Избавит от неприятностей в будущем. — Ладно. Спасибо.

Я выдавливаю Лукасу последнюю улыбку и разворачиваюсь, чтобы уйти. Он останавливает меня, обхватив за запястье. — Ты куда?

— Оу. — Я выдавливаю еще одну улыбку, и на этом мой лимит на сегодня исчерпан. — Я ценю твою помощь, но не хотелось бы делать ситуацию еще более неловкой.

Его глаза закрываются, будто он собирает в кулак силу десятка валькирий. Он медленно выдыхает через нос и произносит: — Скарлетт.

— Всё нормально. Я не…

— Скарлетт, — повторяет он. Это звучит как резкий, раздраженный приказ. Я в растерянности — что ему от меня нужно?

— Лукас, я не совсем понимаю, какой у нас протокол. — Я не способна и, честно говоря, не хочу быть кем-то, кроме как предельно честной. — У нас был секс, или… ну, что-то в этом роде, и ты мне не перезвонил. Я пытаюсь ориентироваться на твое поведение, и мне кажется, ты хочешь притвориться, будто ничего не было? — Я пожимаю плечом, тем, что не зажато в его руке. — Это мой первый «гостинг» в жизни, мне нужны инструкции, — добавляю я, просто чтобы разрядить обстановку.

Настроение Лукаса, однако, мрачнее тучи. Чем больше я говорю, тем злее он выглядит. «Всегда невозмутимый», — говорила Пен. Она ошибалась, но я не могу понять, на что направлена эта ярость.

Если только не произошло сбоя в коммуникации? Я ненавижу ту маленькую искорку надежды, что вспыхивает у меня в груди. — Я неправильно истолковала то, что между нами произошло?

— Нет. — Он наконец отпускает меня. — Правильно.

Но это нетерпение никуда не делось. Напряжение в плечах, складка между бровей.

— Есть какая-то веская причина, почему ты не выходил на связь?

Он отводит взгляд, челюсти сжимаются. Затем снова смотрит на меня. — Нет.

Во мне вспыхивает раздражение. — Тогда я…

— Лукас! — окликает его мужчина. Он идет к нам — одновременно знакомый и незнакомый. Его глаза с любопытством останавливаются на мне, и когда я замечаю их уникальный синий цвет, в мозгу что-то щелкает.

— Ян, верно? — спрашиваю я. — Брат Лукаса?

Я тут же жалею об этом. Насколько это жалко, что я узнала его по одной единственной фотографии? Не подумает ли Лукас, что я заперлась в комнате, рисуя его генеалогическое древо и делая коллажи из использованных ватных палочек, выкраденных из его мусорного бака?

Впрочем, сложно заниматься самобичеванием, когда Ян широко мне улыбается. — Я польщен! — Он весело закидывает руку на плечо брата. У него тело бывшего спортсмена — крупный костяк, смягченный временем и обычной жизнью. Между ними может быть больше десяти лет разницы, но, учитывая, что Лукас давно не брился, а у Яна густая борода, они выглядят почти как близнецы. — Он постоянно обо мне болтает? Ведет альбом нашей воображаемой совместной жизни?

— Я видела всего одно фото, но оно стояло на самом видном месте на его лабораторном столе.

— Я так и знал!

— Там не «гигантское фото твоей уродливой рожи», — сухо бросает Лукас. Напряжение, висевшее между нами, немного спало. — Это Скарлетт, Ян. Оставь её в покое.

— Пловчиха?

— Почти, — отвечаю я. Ян меня не пугает, вероятно, из-за сходства с Лукасом. — Прыгунья в воду.

— Вау. Штуки, с которых вы прыгаете, наводят на меня ужас.

— На меня тоже. — Я стараюсь, чтобы мой смех звучал как можно менее горько. — А ты был пловцом?

— Почти. — Он подмигивает мне. — Я приехал в Штаты по стипендии за водное поло, когда ты еще даже не родилась.

— Ян, ей двадцать один.

— Или когда тебя еще не зачали.

— Ян.

— Когда ты еще даже не была идеей в прекрасном божьем замысле.

Тяжелый вздох. — Скарлетт, тебе вовсе не обязательно это слушать.

— Конечно, обязательно. Эй, — Ян поворачивается ко мне, — он упоминал, что я научил его всему, что он знает о плавании?

— Он научил меня притворяться мертвым в бассейне, чтобы напугать спасателя.

— И это было уморительно. Скарлетт, ты любишь ходить в походы?

Я моргаю от такой резкой смены темы. — Ну… да?

— Ходила когда-нибудь здесь по окрестностям?

— О, да. Несколько раз. Могу дать пару рекомендаций, если…

— Не, мы знаем, куда идем. Но мы бы очень хотели, чтобы ты пошла с нами.

Оу. Оу. — Спасибо, это очень мило, но… — Он что, думает, что я девушка Лукаса?

— Но?

Скажи, что у тебя занятия. Свидание. Скажи что-нибудь про аллергию на солнце. Но когда я бросаю взгляд на Лукаса и вижу, как он смотрит на меня, я чувствую лишь укол досады от того, что не он оказался в неприятном положении, вынужденный врать своему доброму брату. И из моего рта вылетает: — Сомневаюсь, что Лукас хочет, чтобы я шла с вами.

Это, по крайней мере, правда.

Именно поэтому я теряюсь от громкого хохота Яна. — Я не умею читать мысли, но я знаю своего брата, и он очень даже хочет, чтобы ты пошла. И даже если бы не хотел… — Его улыбка — бездонный колодец обаяния. — Я хочу, чтобы ты пошла. А это главное.