То, что преследует меня, словно запах дыма, в течение следующих нескольких дней, — это фраза, сказанная Беллой сразу после того, как тренер Сима скрылся в дверях центра водных видов спорта с рыдающей Викторией на руках.

«Она только что купила новое средство для защиты волос от хлора. Так радовалась, что в этом году они не будут похожи на сено».

Я думаю об этом во время тренировок, за едой, делая домашнее задание по немецкому, во время ссоры с Марьям из-за графиков стирки. Покорный, упавший дух Беллы. То, как она сидела на скамейке тренеров рядом с Бри, прижавшись щекой к плечу сестры. Я тоже сидела там, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени; я смотрела на пустую прыжковую яму, пока неистовые крики участников «Битвы в бассейне» и поздний дневной ветерок заставляли мою кожу покрываться мурашками.

— И как она сейчас? — спрашивает Сэм в среду утром.

Я чувствую вину за то, что заполняю нашу сессию болтовней о вещах, не имеющих никакого отношения к прыжкам «внутрь». Но это именно то, что у меня на уме.

— Не знаю. К ней приехала семья. Тренер Сима говорит туманно. Я... она ведь выпускница.

И это всё. За этими тремя словами кроется бездна несказанного, которая, скорее всего, непонятна Сэм, но тяжелым грузом висит над командой. Вчера — в мрачной атмосфере тренировки. Сегодня — в слишком тихой раздевалке.

— Ты переживаешь, что для неё этот сезон закончен из-за травмы?

— Надеюсь, нет.

Даже в свои лучшие времена Виктория никогда не блистала. Она не Пен, которая почти наверняка уйдет в профессиональный спорт после выпуска. Все, что у неё было, — это надежда на то, что следующий сезон будет лучше. Но если следующего сезона не будет...

— Надеюсь, нет, — повторяю я.

— Она твоя близкая подруга?

— Не знаю, сочла бы она меня подругой. Но она мне очень нравится.

Сэм моргает — будто ставит галочку, делает мысленную заметку на потом. Еще один узел, который нужно распутать — как замечательно.

— Что ты чувствуешь в связи с её травмой?

— Это просто... отстойно.

— Согласна, — кивает она. — Но ты не ответила на мой вопрос. Что чувствуешь именно ты?

Терпеть не могу ту часть терапии, где нужно «облекать чувства в слова». Проблема в том, что терапия только из этого и состоит.

— Мне грустно, что ей может быть больно. Я злюсь, что это случилось именно с ней. Тревожусь за её восстановление.

— А как насчет страха?

— Перед чем?

— У тебя была тяжелая травма. Теперь то же самое случилось с твоей знакомой. Не подтверждает ли это твои опасения?

— Наши ситуации совершенно разные. Виктория даже не была в бассейне.

— Но разве это не укрепляет мысль о том, что прыжки в воду опасны по своей сути?

— Виктория споткнулась о мат. То же самое могло случиться, если бы она шла по брусчатке.

— То есть ты хочешь сказать, что не боишься прыжков и опасностей, которые они представляют?

Я начинаю выходить из себя из-за этой линии допроса.

— Прыжки связаны с риском. Я лишь говорю, что знала об этих рисках задолго до своей травмы или травмы Виктории.

— Тем не менее, до твоей травмы у тебя не было психологического барьера. Что-то должно было измениться за это время.

— Я знаю, но...

Но? Мой рот остается открытым на пару секунд, а затем плотно захлопывается. Я свирепо смотрю на Сэм, поджав губы. Меня заманили в ловушку, словно я какая-то наивная сиротка из сказок братьев Гримм, которую ведут на бойню по дорожке из хлебных крошек.

— Я не прыгаю в постоянном страхе получить травму, — твердо говорю я, зная, что это правда.

— Я не сомневаюсь в этом, Скарлетт. Я верю, что страх физической травмы не является определяющим фактором в твоих проблемах.

Сэм наклоняет голову набок.

— Но тогда я должна спросить: если ты не боишься пострадать физически, то чего же ты боишься на самом деле?