Позавчера я видел Ширяя в прекрасном состоянии, цветущего, свежего и бодрого. С бронзовым загаром и в очень неплохой спортивной форме. Он наслаждался яствами, уплетал фуа-гра с французской булкой, был весел и полон сил.

Эта картинка немного не укладывалась в голове и не сочеталась с тем, что только что сказала Ангелина. И, хотя она, конечно, была злой и эгоистичной девочкой, вряд ли бы даже она заявила о единственном человеке, которого уважала, что он может не выйти из больницы без причины.

— Что случилось? — спросил я.

— Да блин… Вчера утром давление подскочило. У него бывало и раньше, но тут… Короче, страшная головная боль, речь поплыла, рука не слушалась…

— Инсульт что ли?

— Да, увезли с подозрением на инсульт вчера. Но сегодня уже оклемался, немного.

— А чего ж ты тогда каркаешь? — не сдержался я, и она почувствовала, притихла.

— Это врач так сказал, — пояснила она после небольшой паузы. — Ситуация выровнялась, но он говорит, что… ну, всякое короче. Ты в гостинице?

— Рядом.

— Хорошо. Я подскочу через полчаса и поедем к деду.

— А к нему можно вообще-то? — настороженно поинтересовался я. --- Пустят?

— Да, пустят. Он ждёт тебя. В общем, до скорого.

— Слушай, а что можно? В смысле, гостинцы какие-то…

— Ты угораешь? Какие гостинцы? Ладно, давай.

Она отключилась, а я вернулся в отель. В фойе было очень красиво. Ёлки стояли, коробки типа с подарками, дед Мороз, похожий на Санта-Клауса, с оленем. В общем, атмосферненько.

Я прошёл в бар и заказал сэндвич и большую кружку американо. И песенка на фоне шла соответствующая, бодрая и весёлая.

Tu vuò fa l' americano!

mmericano! mmericano…

Где-то люди умирают, а где-то слушают весёлые песенки и кушают кофий. С бутербродами. Диалектика учится не по Гегелю, как известно, и понимание приходит с бряцанием штыка…

Минут через двадцать снова зазвонил телефон.

— Ну, ты где? — спросила Ангелина.

— Сижу напротив тебя с кружкой кофе. Хочешь? Тут есть раф с лавандой.

— Поехали. И без лаванды тошно.

Я поставил кружку на стойку и подошёл к ней.

— Привет.

— Привет, Краснов…

Возникла заминка. Небольшая неловкость. Я-то просто, по-солдатски, привет и точка. А она вроде дёрнулась в мою сторону как бы для поцелуйчиков, чмоки-чмоки. Но я на такое не рассчитывал и стоял, как царь-пушка. А потом, когда понял, уже вроде и поздно было. А она зависла в едва заметном наклоне.

— Поехали что ли? — кивнула она, окидывая меня взглядом.

Да только окидывай, не окидывай, как говорится, каким ты был, таким ты и остался. Джинсы, кроссы, куртка. А вот Ангелина была на элеганте. Подчёркнутая строгость и простота, стоимостью тысяч двести.

— Что? — как бы чуть смутившись и опустив ресницы, спросила она. — Почему ты так смотришь?

— Поехали, Á нжела. Расскажешь по пути.

Мы вышли из фойе и уселись в красный блестящий «Рендж Ровер». Водитель, молодой подкачанный парняга в спортивном прикиде, приветливо и уважительно кивнул. И даже улыбнулся.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил я, усаживаясь за его спиной.

Ангелина села рядом со мной.

— Поехали, Вить, — кивнула она водителю.

— В ЦКБ, да?

— Да…

Ну, правильно, куда же ещё, конечно же в «Кремлёвку».

— Дед про тебя спрашивал, — сказала моя «невеста», когда мы выехали на Тверскую-Ямскую.

Она сидела, чуть поврнувшись телом ко мне и положив голову на подголовник. Смотрела спокойно и серьёзно, не отводила взгляд. Вообще, видеть её такой было крайне необычно.

— Надо же, — нахмурился я. — Давид у него был уже?

— Думаю, да, — кивнула она. — Наверное, наклепал на тебя. Разузнал про грешки твои? Да?

Она улыбнулась, а я хмыкнул. Честно говоря, Давид бы не стал, наверное, этого делать. Не ко времени это было. Но зачем тогда я понадобился Ширяю? Ведь он звонил мне, судя по всему, когда ему было очень плохо. У человека взрывается голова, а он в это время звонит мне? Не странно? Очень странно.

И что такого пожарного могло произойти? Вряд ли это было связано с Пауком. Да и вообще, был бы косяк, думаю, Ширяй просто сказал бы, мол, ты там разберись, и всё.

— Во-первых, Давида ты не слишком давно знаешь, — пожала плечами Ангелина. — И не слишком хорошо. Хотя, это и ко мне относится.

— Стало быть, — кивнул я, — ты не знаешь, для чего дед меня вызвал?

— Для встречи Нового года, — усмехнулась она. — Я ему на тебя нажаловалась. Сказала, что ты отказался в грубой форме.

— Подстава, — хмыкнул я и покачал головой.

— А не надо отказываться, когда девушка просит.

— Девушка или дедушка?

— И то, и другое, — засмеялась она, но тут же сама себя оборвала, ибо время для веселья ещё не наступило.

* * *

В фойе кардиологического отделения было довольно приятно. Вернее, это было не фойе, а часть коридора, рекреация… не знаю. В общем, тут можно было посидеть с больным или его врачом. Вот мы и сидели на белом диване. Рядом стоял деревянный столик. Пол был тоже белым, блестящим, производил впечатление довольно дорогого. Как в дубайском шоппинг-центре. Высокие стандарты медицины не могли не радовать. По крайней мере, пациентов этой медицинской организации.

Чуть наискосок от нас, прямо напротив входа в ширяевскую палату сидел чувак, похожий на Рэмбо и внимательно оглядывал проходящий персонал, пациентов и их посетителей. Он, судя по всему, охранял покой товарища Лещикова. Возможно, уделять этому больше внимания стоило раньше. Из палаты выглянул Давид, кивнул нам и сказал, чтобы мы ждали. Внучка состроила недовольное лицо и отвернулась.

Кроме Рэмбо, тут же тусовались и другие хранители и охранители. Квадратные фигуры, квадратные челюсти, угроза и недоверие во взглядах делали их похожими друг на друга.

— Тут прямо Г8 заседает, наверное, — покачала головой Ангелина, осматривая всех этих отборных терминаторов. — Или даже что-то ещё более важное и ценное.

Я не ответил. Судя по количеству важных гостей, за дверью палаты шло какое-то совещание. Подошёл господин в дорогом костюме и, на удивление без охранника.

Он постучал в дверь, и из неё тут же выглянул Давид. Что-то тихонько сказал посетителю, тот кивнул, подошёл к нам и опустился на диван. Он достал телефон и погрузился в переписку.

Вскоре дверь в палату открылась и из неё вышли четверо немолодых джентльменов. Один высокий и надменный, второй толстый и низкий. Третий с бычьей шеей, в дорогом спортивном костюме, украшенном изображением золотых барочных венков. Колоритный, как мафиози из фильма про криминальный Нью-Йорк. Четвёртый участник совещания был тощим и сутулым, с большим портфелем, а лицо его было покрыто морщинами и казалось удивительно знакомым, как из телевизора.

Они молча пошли по коридору, а их бодигарды подскочили и помчались обеспечивать безопасность. Из палаты выглянул Давид и пригласил чувака с телефоном. Он молча встал и скрылся за дверью.

— Сейчас ещё кто-нибудь придёт, — покачала головой Ангелина. — Вот такая дребедень каждый день.

Мы просидели в коридоре чуть больше получаса. Наконец, дошла очередь и до нас. То, что принимал нас Ширяй, одновременно, хочешь, не хочешь, придавало визиту некий матримониальный оттенок. Впрочем, увидеть в палате тётеньку из ЗАГСа я, конечно, не ожидал, но общий вектор начал представлять.

Войдя внутрь мы оказались в гостиной с большим современным диваном и парой кресел. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта и я заметил там медицинскую кровать на больших колёсах.

— Дед, у тебя тут прямо номер люкс, — улыбнулась Ангелина.

Ширяй кивнул. Он был бледным и серьёзным. Сидел в кожаном кресле, выглядел усталым. На нём были спортивный костюм и домашние тапочки.

— Падайте, — кивнул он на диван. — Хорошо, что приехал, Сергей.

— Как самочувствие, Глеб Витальевич? — спросил я. — Вы меня озадачили, честно говоря.

— Я сам себя озадачил, — вяло улыбнулся он. — Терпимо самочувствие. Сижу видишь, работаю потихонечку.

— Дедушка, а тебе можно разве? — спросила Ангелина.

— Ты смотри-ка, дедушкой назвала. С десяти лет такого не припомню. Дай-ка водички мне. Вон там «Боржом» стоит. Налей.

Она поднялась подошла к тумбе и налила минералки в массивный хрустальный бокал. На тумбочке стояло несколько бокалов с остатками янтарной жидкости.

Ширяй взял стакан и сделал несколько глотков.

— Короче, — сказал он, — ничего страшного. Слухи о моей смерти сильно… это… сука! Как?

— Преувеличены… — подсказал Давид.

— Да, вот видишь, слова выпадают, не могу элементарные вспомнить. Сегодня уже нормально. А вот вчера… Да… Ладно…

— А что было-то? — спросила Ангелина.

— Гипертонический криз, предынсультное состояние, — ответил Давид. — Ещё немного, и был бы полноценный инсульт. Но, к счастью, всё обошлось.

— А ты таблетки-то не забыл выпить вчера?

— Да как тут забудешь? — усмехнулся Ширяй. — Давид целую эту…

— Медицинскую бригаду…

— Да, бригаду у меня дома поселил. Они следят, так что сейчас у меня ситуация такая, что не забалуешь. Несут и таблетки и всё остальное. Смотрят за мной…

— Я все таблетки, как мы и говорили, отправил на экспертизу, — сказал Давид. — Так что, если там что-то не в порядке, мы сможем сразу выяснить.

— То есть… — изумилась Ангелина — Ты что, думаешь, кто-то мог подсыпать что-то?

— Не знаю, — ответил Ширяй. — Но ситуация вообще-то это… твою мать… такая себе… блин…

— Противоестественная, — подсказала внучка.

— Да… утром после таблеток голову будто обручем стянуло. Поплыло перед глазами, а я когда с этим… Э-э-э…

Ширяй показал на меня пальцем.

— С Красновым, — подсказал Давид.

— С Красновым… говорил, рука онемела, как ватная стала и слова… ну… теряться стали… Померили давление, вызвали неотложку и я здесь, в общем… Ладно… это значит была…. блин… несерьёзная часть.

— Лирика, — кивнул я.

— Лирика. Видели… это… Стервятников! Видели? Налетели, хоронить прибежали. Не дождётесь… верно, Давид?

— Конечно, — уверенно и без тени сомнений подтвердил Давид, но во взгляде его мелькнуло что-то такое… неприязненное, что ли. — Мы и дома сейчас всё проверяем. И сотрудников всех трясём. Так что безопасности будет, сколько ещё никогда не было.

— А что за таблетку вы выпили, Глеб Валентинович? — прищурился я, но он не ответил только слабо шевельнул пальцами, мол, забудь.

Окей. Забудем, раз надо для дела. Я украдкой, пока тот не видел, посмотрел на Давида. Он выглядел уставшим. Похоже, график у него был такой же, как у меня. Без отдыха. Он удивлённо посмотрел на меня и я просто пожал плечами.

— Э-э-э… вот что… — нахмурился Ширяй. — Видите, слова убегают? А может так шарахнуть, что и до конца… Каким бы ты ни был, да? Вон, Сталин, на что уже, а тоже…

Он перевёл дух и собрался с мыслями.

— Короче, доверять мне некому, — сказал он и, подняв левую руку, несколько раз сжал и разжал кулак, пошевелил пальцами. Моя наследница вот она. Единственная. Я собрал вас, чтобы вы… чтобы пояснить. Давид, я тебе кое-что отписал, не думай, но немного.

— Зачем этот разговор! — воскликнул Давид, но Ширяй жестом его остановил…

— Мало, Давид. Потому что я хочу, чтобы ты остался при ней. Ты её с млад… с младенческих лет знаешь…

Он отставил указательный палец и показал на внучку.

— Всё уйдёт к ней, но она неопытная и… в общем, понял, да? Будешь ей помогать, как мне. В этом случае и она, и сам будешь при бабках. Слышишь, дочь депутата? Он знает каждый винтик в машине. Держи его при себе. И не скупись, давай ему денег. А ты не наглей и лишнего не проси.

— Дед! — воскликнула Ангелина. — Что за стрёмный разговор? Тебе ещё жить да жить. Лет двадцать… Нет, лет тридцать, минимум.

— Мало, — хмыкнул Ширяй. — Сколько ни предложишь, я отвечу, мало. В общем, понятно?

Никто не ответил, все промолчали.

— Ты, — продолжил он и показал пальцем в мою сторону. — Малолетка. Наглец. Дурачок. Выскочка. Псих. Ботан… этот…. как там… ну!

Он сверкнул глазами, глянув на внучку.

— Задрот, — подсказала она.

— Задрот, да… Кто ещё? Второгодка, стукачок, мент поганый… Всё?

Ангелина ухмыльнулась.

— Ну что, Давид? Молчишь? А он живой, сидит перед нами. И в ментовку не загремел. И в дурку тоже. Живучий, да? Изо всех заварух выскочил, да? Не влип. Всё разрулил. Нагнул Нюткина. Гагарина на тот свет отправил.

— Это не я, — заявил я.

— Не ты, не ты. Помолчи пока. Что, Давид? Молчишь? Неча сказать? Вот ведь. И это мы с тобой не всё знаем. Я уверен. Его даже Никитос не размотал. А помнишь сколько гонору было?

— Никитос не успел, — пожал плечами Давид.

Ширяй эту его реплику проигнорировал, а вот я взял на заметку.

— В общем, внуча, я тебе ничего не рассказывал про свои дела. Потому что без меня ты не сможешь одна, в одиночку взять всё под свой контроль. Сучонок Волосенко уже предложил мне помощь. Чтобы я не надрывал здоровье. Он всегда хотел стать капо ди капи.

Точно! Сморщенный чувак с портфелем! Это же Волос! Гера Волосенко. Смотрите-ка, жив Бармалей. Носит земля, не провалилась под ним…

— После меня тебе достанется куча разрозненных активов, — продолжал говорить Ширяй. И далеко не все из них существуют на законных основаниях. Но почти все принадлежат не только мне. Поняла? Там много таких, нет никакого ОАО «Лещиков». Зато есть ведро с пираньями, где все пытаются сожрать друг друга. Так что шансов возглавить это ведро у тебя нет.

Ширяй замолчал и отпил «Боржоми» из стакана. Сейчас от грозного и жестокого упыря мало что осталось, кроме кровавого шлейфа. Он сдал и стал удивительно похож на обычного старика.

— Им надо бросать куски человеческого мяса, поливать кровью, сыпать червей. И тогда они не будут пытаться сожрать тебя саму.

Ангелина открыла рот, чтобы возразить, но дед сделал жест и она промолчала.

— Поэтому, твоя роль на будущее, — сказал он. — Просто жить, радоваться и тратить денежки, если мои партнёры и их наследники согласятся выплачивать тебе твою долю.

Я глянул на Давида. Он сидел с непроницаемым лицом и ловил каждое слово шефа.

— И так бы тому и быть, — продолжил Ширяй, — да только на… этом… на… горизонте появился вот этот влюблённый щенок. Неотёсанный, дерзкий и неубиваемый. И вот моё последнее слово. Вы поженитесь. Поженитесь и он будет делать для тебя то, что делал я. Давид бы не смог, а он сможет. Я верю. Я во внезапный инсульт, который вот он, перед вами, не верю. А в него верю. В любовь и морковь я тоже не верю, а в разум и взаимные обязательства верю. Говорю со знанием дела, как человек, кое-что повидавший. Ты доволен, подкидыш?

Я не ответил. Посмотрел на Ангелину. Губы у неё были сжаты, брови нахмурены, на скулах играл румянец. А Давид по-прежнему выглядел непроницаемым. Он встретил мой взгляд и глаза его слегка прищурились, дрогнули. Можно было представить, что творилось в его голове.

Дед совсем с ума съехал, думал он. Долбанулся. Схватился за какого-то малолетку и хочет всё в его руки отдать. Я не сомневался в ходе его мыслей, хоть Давид Георгиевич и не подавал виду. Он наверняка лелеял планы не просто остаться на верху пирамиды, но и стать смотрящим, попытавшись уравновесить различные интересы.

Фигура босса должна быть действительно чем-то тяжёлым, способным поддерживать баланс. Впрочем, я не особо удивлялся выбором своей кандидатуры. Это вполне соответствовало его логике.

— Но ты рот не разевай, Краснов. Ничего из того, что принадлежит мне никогда не окажется в твоём распоряжении. Тебе будет запрещено владеть. Ты будешь управлять активами жены. Улавливаешь? Что молчишь?

— Более-менее, — ответил я. — Улавливаю.

— Хорошо. Я в тебе и не сомневался. Почти. Давид сомневался, а я нет. Правильно я говорю, Дато?

Тот промолчал, а Ширяй обвёл всех мутным стариковским взглядом и остановился на мне.

— Но прежде, чем мои слова станут для вас окончательным решением. Краснов, я хочу чтобы ты мне ответил. Честно, как на духу. Давай, теперь можешь говорить. Только не ляпни ерунду. От ответа зависит многое. Собственно, всё, что я только что сказал. Будешь ты иметь шанс или нет.

Давид напрягся, это стало заметно. Зубы сжались на скулах заходили желваки

— О чём говорить Глеб Витальевич? — едва заметно усмехнулся я.

— О Пауке.

— Что?

— Паука вчера ты завалил?

Ухмылка исчезла, а сердце подпрыгнуло. Вздрогнуло и понеслось вскачь…