Телефон звонил и звонил, а Кутя не двигался, полностью оцепенев.

— Ну чё ты, отвечать-то будешь? — спросил его Парус.

— Возьми да ответь раз такой умный, — огрызнулся тот.

— Так тебе же звонит.

— Да ты чё? — удивлённо воскликнул Кутя. — Правда? Спасибо, что разъяснил.

Он глянул через плечо в мою сторону, ощерился и нажал зелёную кнопку.

— Алло? — растерянно-преданным тоном произнёс он.

— Ты чё не отвечаешь? — недовольно воскликнул Давид.

— Как не отвечаю? Мы же разговариваем сейчас… Да, ребят?..

— Где вы находитесь? Какие ещё ребята?

— Ну это… Андрюха, то есть.

— Кто там ещё с вами⁈

— Нет никого…

— Короче, дуйте за Красновым, берите его и приезжайте все втроём в офис.

— Когда? — спросил Толян.

— Прямо сейчас! Тебе каждое слово разжёвывать надо?

— Нет, всё я понял.

— Понял он, — недовольно буркнул Давид и отключился.

В машине повисла тишина.

— Ну и чё? — наконец сказал Парус, массируя ладонью шею.

— Чё «чё»?

— Как думаешь, знает уже или нет?

— Я его пасу что ли? — рассердился Кутя.

— Думаю, не знает пока. Судя по базару…

Парус покрутил головой и сделал несколько круговых движений плечами, разминая тело.

— Он знает даже то, что мы сами ещё не знаем, — огрызнулся Толян.

— Поехали, кофейку жахнем, — предложил я спокойно. — Подумаем, обмозгуем.

— Какой нахрен, кофеёк? — воскликнул Кутя. — Погнали прямиком к Давиду.

— Ну вы же должны меня ещё найти, дозвониться, встретить, забрать. А если поедем сейчас это будет подозрительно.

— Сука, а если он знает, что мы втроём уже? — покачал головой Парус. — Не, никакого кофе. Давайте прямо сейчас решать. Нахера ты со своими «ребятами» влез⁈

— Тебя не спросил — обозлился Толян. — Нечего решать! Бабки себе оставим и точка. И ничего про них не скажем. Ни слова.

— Мы так-то за бабками вообще-то и ехали, — напомнил Парус. — Забыл зачем он нас к Пауку послал?

— Ты чё такой сложный! Зачем ехали, это одно, а что из сейфа взяли — совсем другое. И это по праву наше!

— По римскому? — хмыкнул я.

— А? — сдвинул брови Кутя.

— Значит… — призадумался Парус, — надо отдать Давиду то, что ему Паук обещал!

— Отдать? А сколько, ты знаешь? Сколько отдавать будем?

— Откуда я-то знаю?

— А он тебе что, не сказал, сколько надо бабок взять? — спросил Кутя.

— Он никогда не говорит. Там же у них всё чики-пики между собой.

— Блин… Сука…

Пока парни перебрасывались словами, я открыл тетрадь и начал листать.

— Пять лямов, пацаны, — сказал я, открыв сразу последнюю страницу.

— Ты-то откуда знаешь? — нахмурился Парус.

— А вот тут написано: «ДГ4975. 30.12. К выдаче 5млн».

— Ну-ка… Где ты это взял?

— Тетрадь паучью прихватил, — ответил я.

— Нормально, — радостно осклабился Кутя. — Щенок-то матёрый, а?

— Нихера себе, пять лямов! — возмутился Парус. — А нам тогда что останется? Хер в сумку?

— Да хорош, не кипишуй, там больше тридцати, — хохотнул Толян. — Полный сейф был. Школяр вообще тему замутил. В натуре, Бонни и Клайд. Две минуты работы, и весь год можно нихера не делать.

— Можно и дольше нихера не делать, — поддакнул Парус.

— Я вам, пацаны, скажу, что нихера неделание не от денег зависит, а от желания.

— В смысле? — удивился Парус.

— Знаешь сколько я видел тех, кто и денег не имеет, и всю жизнь ничего не делает?

Они заражали.

— Философ в натуре! И стрелок! Ворошиловский.

— Кто стрелок? — спросил я.

— Да ты, кто ж ещё? — ухмыльнулся Толян и глянул на меня в зеркало.

— Схера ли это? Разве ты видел, как я стрелял?

— Я видел два трупака, — кивнул он. — И ствол у тебя в руках тоже видел. А ещё я видел, как ты Семёна уработал.

— Не-е-ет, не я, — помотал я головой. — Это Юрик его уработал.

— Чё? — отвесил челюсть Толян.

— Стопудово Юрик, — усмехнулся я. — Они с Семёном схлестнулись из-за девчонки.

— Чё ты гонишь⁈ — воскликнул Парус и повернулся ко мне.

— Я не понял, вы моему слову пацанскому не верите?

— А?..

— Юрик схлестнулся с Семёном. Когда они бились, кто-то из них выронил ствол. А я взял. Думаю, ну нахрен, сейчас поубивают друг друга. Пусть лучше у меня побудет. И я, короче, сразу выбежал из помещения. Спрятался в пустой комнате. Стрельбу не видел только звуки слышал. Кто в кого стрелял, я вообще не знаю. Когда вышел, все уже были мёртвые.

Парни переглянулись и задумались.

— Так-то, в принципе, правдоподобно, — кивнул Парус. — А мы, Толян, вообще не при делах. Мы в это время за столом сидели. За карточным.

— Правдоподобно, — согласился Толян, — Только нахер Юрику Паука мочить?

— А мы-то чё? Мы откуда знаем? У них заднеприводных свои разборки.

— Алё! — заржал Толян. — Ты видел этого Юрика? Какой он, нахрен, заднеприводный?

— Я со свечой, конечно, не стоял, но допускаю, что Паук по себе команду подбирал специфическую.

Они захохотали.

— Херня, — махнул рукой Толян. — Не поверит, выкупит нас. Может, про школяра вообще не говорить?

— Не, — покачал я головой. — Если сказать, что меня там не было, а потом выяснится, что я там был, некрасиво получится. Кто-то узнает, опознает, стуканёт, и будем потом кричать, мол, вы не так поняли.

— Да, — кивнул Парус. — Согласен. Короче, говорим так. Пришли. Бабки у Паука взяли. Сели играть. Играли на свои. А там вдруг кипиш, стрельба. Мы вышли, а они друг дружку уже перебили. Всё.

— Парус, ну ты давай там, — кивнул Толян, — раскидай бабло по кучкам.

— Мне не надо, — сказал я.

— Ага. Чистеньким хочешь выпорхнуть? Хер! Если все помазаны, тогда чётко. Сдаёшь других — сдаёшь и себя. А так херня какая-то. Да и… ты такой богатый что ли?

— Просто деньги грязные не люблю, — пожал я плечами.

— Ну надо же. А ты не слыхал, что денег чистых не бывает, брат? Иди в монастыре живи, ежели так. Там денег не надо.

ХХХ

— Что-то вы как-то быстро его нашли, — хмуро и подозрительно глянул на нас Давид.

— Да, он и не прятался, Давид Георгиевич, — развёл руками Парус. — Он же с нами у Паука был.

Брови у Давида полезли на лоб. Сегодня он в кресле не сидел, а стоял посреди кабинета, засунув руки в карманы. Выглядел он злым и крайне недовольным.

— Какого ляда вы там втроём оказались? — нахмурился он.

— Ну, типа, достопримечательности молодому бойцу показать. Вот, кстати, что от Паука взяли…

Парус протянул бумажный пакет из «Вкусно и точка». В него засунули пять лямов для Давида.

— Что-о-о? — грозно протянул тот. — Это экскурсия что ли?

— Я сам хотел посмотреть, — объяснил я. — Попросил парней, они не отказали.

— Не понял, я вас туда развлекаться отправлял?

— А я не развлекался, я с познавательной точки зрения. Хотел увидеть язву общества своими глазами.

— Я тебя пока не спрашиваю вообще, — отчеканил он. — Что там за кипиш случился?

— Да, там вообще кирдык, Давид Георгиевич, — воскликнул Парус.

— Слушаю.

— Там бойцы, Юрик и Семён что-то не поделили… с Пауком.

— Как это они что-то не поделили? — возмутился Давид — Они там сто лет работают! Всю жизнь делили, а сейчас не поделили?

— Да я-то откуда знаю? — расправил грудь, развёл руки и напыжился Парус. — Их заднеприводных разве поймёшь?

— Чё ты несёшь⁈

— Давид Георгиевич, это все знают.

Парус изложил версию, которую мы придумали в машине.

— То есть, погоди, поправь меня, если я ошибаюсь, — кривя губы произнёс Давид. — То есть вы… Я вас отправил по делу, а вы там что, играть сели? Я не понял!

Он разорался конкретно, не на шутку.

— А этот где был? — спросил он, прооравшись и показал пальцем на меня.

— Этого вообще там не было, — ответил Парус. — Он с девкой развлекался.

— С девкой развлекался⁈ — уставился на меня Давид, выпучив глаза.

— Что ты несёшь? — засмеялся я. — С какой девкой? Я же за тобой стоял, Андрюха! Тебе ещё щелбан поставил, когда ты перебрал.

— Ты чё, Парус? — поддакнул Кутя. — Он с нами был всё время.

— А, да, сорян, что-то я это… Обидно так перебрал, кстати…

— Чё вы мне тут пургу несёте? — рявкнул Давид. — Вы что, не могли вмешаться?

— А чё вмешиваться-то, Давид Георгиевич? — воскликнул я. — Дался нам этот Паук? Мразь конченая. Грохнули его. Туда и дорога.

— Краснов!

— А что? Отвратительнейшая личность. Честно говоря, я в шоке, что у вас такие партнёры. Реально. Вы знаете, как он там бабки зарабатывает? Кровь сосёт из…

— Ты не охерел⁈ — перебил Давид. — Тебя кто спрашивал, сучонок⁈

— Нет, я понимаю, конечно, вам деньги-то он хорошие приносит. На грязи, боли и страданиях человеческих. Но вы сами-то подумайте, а если всплывёт, что вы его крышуете?

— Рот прикрой, щенок!

Давид разозлился по-настоящему. А Толян строил мне страшные рожи, чтобы я уже заткнулся. Но я никак не затыкался.

— Да не понимаю я… — спокойно продолжал я, не собираясь сбавлять обороты. — Правда, не понимаю. У вас такой бизнес легальный, практически, огромный, и представьте, например, выходит статья «Глеб Витальевич и Давид Георгиевич, уважаемые когда-то люди, участвовали в низменном кровавом, жестоком и порочном бизнесе». Вся ваша капитализация, депутатизация и общественный вес улетят в трубу. В один миг

Парни смотрели на меня, охерев от такой наглости.

— А это, — сузив глаза и прожигая меня взглядом, протянул Давид, — не ты, случайно, Паука мочканул? Пока ты там не появился, его охранники с ним не ссорились.

— Я признаюсь, желание было такое, — кивнул я, — раздавить эту гадину. Как червя, как слизняка поганого.

— Ну смотри, Краснов, — тихо проговорил Давид. — Если я узнаю, что это ты… тебе конец.

Давид подошёл к столу, опустился в кресло и откинулся на спинку. Он долго сидел молча, не глядя на нас. Потом качнул головой.

— Короче, слушайте сюда, умники. Третьего числа едете втроём в Новосиб. Старший — Кутя.

— Понял, Давид Георгиевич, — кивнул Толян.

— Этому гадёнышу малолетнему, — сверкнул глазами Давид Георгиевич, — дашь самую грязную работу, ясно? Нужно будет жечь самых упёртых, пусть жжёт. Терзать невинных — пусть терзает. Если кто на пути встанет — чтобы он замочил. Персонально. Понятно?

— Понятно, — кивнул Толян.

— Ну… раз понятно, пошли вон отсюда, чтобы я вас до следующего года не видел.

Уговаривать нас не пришлось. Мы быстренько вышли из офиса и забрались в «крузак» к Толяну.

— Ну и всё, — ухмыльнулся Парус. — Как говорится, вот и всё, а ты боялась?

Он заржал.

— Да погоди ты, — отмахнулся Кутя. — Ты думаешь, он сейчас поорал и всё, успокоился? Копать будет.

— А где копать-то?

— Где? У тебя на бороде. Вот, например, там был Логопед и дохера чё слышал. Это раз. А ещё там были шлюхи пауковские и какой-то очень умный кент выдал им по пятьсот штук на руки в качестве моральной компенсации. Наверное, в мэры будет кандидатуру выставлять, да?

— Это ещё ничего не доказывает, — пожал плечами Парус.

— Ага. Кроме того, что бабки мы Давиду принесли далеко не все. А бабки, видать, были немалые, что четыре ляма просто так на благотворительность раскидали, а?

— Да похеру бабки, — сказал Парус.

— Идиот. Похеру Паук и все его Юрики-шмурики. Они для Давида шелуха. Бабки! Вот то единственное, что ему не похеру.

— Ну и чё ты предлагаешь? Пойти сейчас ему и отдать?

Кутя заткнулся. Отдавать не хотелось.

— Замутил ты херню, Серёга, — покачал головой Парус.

— Ну, братан, — усмехнулся я. — Ты ж сам сказал, пойти и отдать? Хочешь денег, рискуй. Это правда жизни.

— Это, пацаны, — кивнул Толян. — Мне к Стасе надо забежать.

— Если Давид увидит, — заржал Парус, он тебя живьём сожрёт.

Зазвонил телефон.

— У кого? — недовольно воскликнул Толян.

— У меня, кажись, — бросил Парус и полез в карман. — О, смотри-ка, лёгок на помине. Логопед.

— Ставь на на громкую!

— Павус, здовово. Это я…

То, как он глотал буквы, сразу объясняло происхождение клички.

— Ты один? — спросил Логопед.

— Да говори, говори, чё?

— Это… Ну, я тут подумал.

— Ну? Чё ты тянешь? Некогда мне.

— Ковоче, я-то получается тоже замазан…

— В чём ты там замазан? Обгадился что ли?

— Не, ну в этих-то делах… там Паук и всё такое.

— А мы-то тут при чём? Это их тёрки, паучьи.

— Кавоче, Павус, надо бы деньват подкинуть, шоб был смысл висковать.

— Ах ты жадная тварь, а!

— Не, ну а чё?

Короче, Логопед опомнился и решил, что продешевил. А сейчас прямым текстом потребовал за молчание компенсацию.

— Ладно, — недовольно сказал Парус. — Я подумаю, что сделать. Ты сиди там. Свой язык откусанный не распускай, понял?. А то хер тебе, а не бабки.

— Да ладно, ладно. Ты фё! Я молфёк.

— Молфёк! — возмущённо воскликнул Парус, сбрасывая звонок. — Слышали? Молфёк. И чё с ним делать?

— А что ты с ним делать будешь? — пожал плечами Кутя. — Завалишь?

— А ты прикинь, если он начнёт трепать вот эту вот херню.

Повисла пауза.

— Сука! Бабки эти поганые! — процедил через пару минут Парус.

— Ну отдай чё! Достал!

— Да ладно! Не ной!

— Ты поаккуратней со словами!

— Пацаны, не стреляйте друг в друга, — пропел я с усмешкой. — Подкиньте до дома меня. И это, с Новым годом…

— С Новым годом, Дед Мороз, в натуре…

* * *

Я вышел из машины со свёртком, с бабками, засунутыми в целлофановый пакет из «Пятёрочки», найденный в тачке. Заскочил домой. Мамы не было. Я сунул деньги в шкаф и поднялся к Глотовым.

Батя был похож на призрак.

— Максим Алексеевич, решилось ваше дело, — кивнул я, переступая через порог.

— Что? — спросил он, не сразу понимая, о чём я говорю.

— Всё урегулировали знакомые милиционеры.

— Как урегулировали?

— Ну так, — развёл я руками. — Вы ничего больше не должны Пауку.

— Он подтвердил? — прищурился батя.

— Не только подтвердил. Он даже вернул свой навар.

— Какой навар? — не врубился он.

— Вы брали у него три ляма, а отдали три с половиной, правильно? Он так сказал.

Вообще-то это мне говорил сам Глотов, но походу уже ничего не помнил. От него хорошо пахло водочкой.

— Ну да, правильно, — подтвердил он.

— Так вот, ребята поговорили с ним по душам, и он добровольно вернул вам пятьсот тысяч. Вот держите.

Я достал из кармана пачку красных и всунул ему в руки.

— Подожди, подожди. А я тебе твой лимон не отдал ещё?

— Не отдали, — кивнул я.

— Щас отдам… То есть это всё? Точно, Сергей?

— Точнее не бывает.

— А менты что, за работу ничего не взяли?

— Им за работу государство платит. Они накрыли притон, арестовали мошенников. Перестрелка была. Капец. Шухер. Ждите в новостях.

— То есть, просто так отдали, без протокола?

— Да, — пожал я плечами. — Вот же деньги. В чём проблема?

— Капец. Серёга, всё, иди на кухню. Сейчас я тебе ещё пятьсот принесу. Иди, иди, иди на кухню, иди!

Я зашёл. На столе лежали нарезанная колбаса, хлеб, селёдка, лук. И пузырь стоял.

— Давай замахни со мной на радостях! — предложил Глотов, забегая на кухню. — Водка французская, дороже коньяка стоит. Серый гусь, называется, слыхал?

— Нет, Максим Алексеевич, я водку вообще не пил в своей жизни ни разу. И пока не планирую, так что извините. Вы не стесняйтесь, употребляйте. А мне идти надо.

— Не-не-не, стой, на, держи! Вот, пятьсот… И вот ещё пятьсот. Всё! Серёга, золотой ты мой человек! Ну-ка, дай-ка я тебя обниму.

Он сжал меня в объятьях и обдал волной перегара.

— Женись на дочке моей! — понизив голос, предложил он.

— Она маленькая ещё, какая женитьба?

— Потом! — махнул он рукой и расплылся в улыбке. — Не сейчас же! Потом!

— Что-то вас не понять, сегодня одно, завтра другое.

— Чё тут не понять-то? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Понял теперь? Серёга, ну точно? Сто процентов?

— Сто процентов. Паук за своим долгом никогда к вам не придёт. Ни-ког-да! Живите спокойно. Вы в деревню-то собираетесь?

— Собираюсь, — глубоко, нетрезво кивнул он. — Надо было сегодня ехать. Но видишь чё. Волнение, тревоги. А я ж как чувствовал, что ты мне поможешь. Ну, Серый. Школьник называется. Второгодник, твою мать.

— Да, — кивнул я. — Сейчас в школе и не такому научишься.

Он пьяно засмеялся, а у меня зазвонил телефон.

— Ничего-ничего, говори. Говори, Серёга!

— Алло.

Это была Лиля.

— Сережа, — вкрадчиво начала она.

— Привет! — ответил я, показывая интонацией, что говорить сейчас не очень удобно.

— С наступающим тебя!

— Спасибо. Тебя тоже…

— Как настроение?

— Настроение боевое, а у тебя?

— А-ха-ха, — зажурчала она. — У меня не боевое, а предпраздничное. Новогоднее. А ещё можно сказать — ожидательное.

— Ожидательное? — переспросил я.

— Ну, конечно, на Новый год все ждут чего-то хорошего. Ты ждёшь?

— Нет, я не жду. Максим Алексеевич, я пойду, тогда.

— Эх, Серёга, ну ладно. Давай! Золотой мой человек! Человечище!

— Так вы когда, утром поедете? Сейчас, извини, я тут попрощаюсь.

— Утром, утром! Попру на всех парах!

— Ну тогда не налегайте, дорога-то дальняя.

— Слушай, ты мне зять или жена?

— Сосед, — хмыкнул я и вышел из кухни.

— Ты с кем там? — спросила Лиля.

— К знакомому заходил. Рассказывай, Лиль, я слушаю тебя.

— Чего так официально-то?

— Обычно…

— Серёж, а ты что на Новый год делаешь?

— Дома сижу. Сплю.

— Фу, как скучно. А почему дома-то сидишь? Кругом столько всего интересного, волнующего. Ты как дед старый что ли?

— Да. Лиля, скажи, что ты хочешь.

— Фу, какой грубый. Хочу пригласить тебя на ёлку. На новогоднюю вечеринку.

— Спасибо большое. Но нет.

— Ты не выслушал, а уже нет! — обиженно воскликнула она.

— У меня традиция. Тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню, а потом я лечу в Ленинград. Если не лечу, то ложусь, смотрю кино про эту ситуацию и тихонько засыпаю.

— Да ну тебя. У нас будет самая крутая вечеринка в городе. Самая. Знаешь где? В «Пафосе»!

— На Кипре что ли?

— Почему? Клуб «Пафос». У нас, в Верхотомске.

— Понятно.

— А что, на Кипр бы поехал? Ну поехали, я организую.

— Нет, я в бане уже договорился.

— Банщик, — зазвенела она колокольчиком.

— Ага. Сам белый, а морда красная. Лиля, не получится. Извини, мне пора…

— Да подожди! Подожди. Туда билет, между прочим, семьдесят штук стоит. Это я про клуб.

— Солидно.

— В общем, мне отец подарил на Новый год семь билетов. Я тебя приглашаю. Будут девчонки, которые с нами летали в Турцию, помнишь?

— С нами? Помню.

— Вот. Там будет программа просто отпадная. Музыканты, стендаперы. Ну и меню тоже. И диджей.

— Шаман будет? — спросил я.

— Фу, шамана не будет.

— Тогда точно нет.

Она снова засмеялась.

— Серёжа, а чё, Глотова-то уехала?

— Не понял.

— Ой, да ладно, все уже в курсе, что вы разбежались. Что там скрывать-то? Лично я и не сомневалась, что вы разойдётесь. Где ты, и где Глотова. У неё ветер в голове. Сегодня одно, завтра другое. Сегодня люблю, завтра ненавижу.

— Так, мне пора.

— Серёжа, с наступающим! И я буду ждать тебя завтра.

— Я не смогу, — сказал я и отключился.

Я покачал головой. Хотел позвонить Кукуше, но мне тут же позвонил Чердынцев.

— Сергей.

— Да, Александр Николаевич, здрасьте. Освободились?

— Освободился? Нет, не освободился. Но шефу моему пофиг, освободился я или нет. Короче. Вызывает меня и тебя на дачу.

— Нахера на дачу-то переться? Делать больше нечего? Свои же дела есть. Почему нельзя в городе?

— Ну, позвони ему и разберись, — недовольно ответил Чердынцев. — Он злой как собака. Так что я тебя предупреждаю, поаккуратней.

— Что, не хотите альтернативного шефа потерять? — усмехнулся я.

— Тебя что ли? Не хочу. Ещё не всё выжал.

Он хмыкнул.

— Ну ладно. Когда? Во сколько?

— Ну, вообще-то через тридцать минут надо быть уже там.

— Охренеть!

— Ладно, Сергей, всё. Увидимся на даче.

— Увидимся.

Я пошёл на кухню. Сварил кофе. Достал из холодильника нарезку, солёный огурчик, горчицу и забабахал себе охрененный бигмак. Проглотил, выпил кофе и только после этого вышел из дома. И тут же у подъезда столкнулся с мамой.

— Ты куда это? — удивилась она.

— С парнями обещал встретиться. Я недолго, часика через полтора вернусь.

— Ты поел?

— Ага, бутер сделал.

— Серёж, а я кому готовлю? Там же котлеты! Какой ещё бутер! Ну, ты даёшь…

— Котлеты обязательно поем, как вернусь, — улыбнулся я.

Мама покачала головой и пошла домой. А я забрался в «Ларгус» и потихоньку поехал. Снова зазвонил телефон. Кончится это когда-нибудь или нет?

У меня зазвонил телефон

Кто говорит? Слон.

Что вам надо?

Шоколада.

— Анжéлика, — сказал я, отвечая на звонок.

— Краснов, привет. Как дела?

— Нормуль. С наступающим.

— Ага…

— Как там? Солнце, воздух и вода наши лучшие друзья?

— Да, — бросила она. — Что, отказался в «Пафос» идти с этой профурсеткой?

— С какой профурсеткой? — хмыкнул я.

— Да ладно. Будешь Лилю́шку защищать?

— Лилю́шку?

— Рифму сам подберёшь или помочь? Ладно, молодец, что не пошёл с ней.

— Почему?

— Ой, не надо эти почему, — сказала она чуть раздражённо. — Короче, завтра жду у себя. Будет спокойно и достойно. Люди все серьёзные, не как на дне рождения.

— На Мальдивы не полечу, — хмыкнул я.

— Да я в Москве уже, в Москве. Вернулась. Долго что ли? Села на самолёт и прилетела.

— Понятно. Ну, с приездом. Я не смогу. У меня планы. Или тебе от меня что-то надо?

— Что значит что-то надо? — вздёрнулась она. — Надо, чтобы ты приехал.

— А цель-то какая? — уточнил я.

— Что за цель ещё? Без цели! Новый год!

— Не, не могу. У меня планы.

— Ты чё, дурак, Краснов? Приезжай. Сюда. Тебя невеста выписывает.

— Допустим, невеста несостоявшаяся. А по факту, какая-то очень дальняя знакомая.

— Ты заколебал меня! Ты слышишь, я говорю, приезжай! Я в Москву вернулась!

— Ну, молодец, что вернулась, — ответил я. — Москва столица. Я-то причём?

— Ты угораешь?

— Нет, говорю совершенно серьёзно.

— Ясно, — резко ответила она и отключилась.

Хорошо, если ясно. А то ясности-то нам и не хватает в последнее время. Я глянул на часы и подкинул дровишек в топку. Вскоре показался знакомый поворот. Я свернул с шоссе и поехал по укатанному снегу. Впереди замаячил забор Садыковской дачи. Дорожка была свежерасчищенной.

Я подъехал и поставил машину перед воротами, нажал кнопку звонка. Щёлкнул замок, я толкнул калитку и зашёл во двор.

— Иди сюда! — крикнул с крыльца Садык. — Проходи!

Я зашагал к дому.

— С наступающим, Владимир Кажимович.

— И тебя, — недовольно ответил он. — По тому же месту. Заходи.

В доме было тепло.

— Вы извините, я без гостинцев. Чердынцев меня буквально врасплох поймал.

— Ничего, перебьёмся. Клади на стул куртку свою. Тапки обувай, пол холодный ещё. Не прогрелся дом.

На столе стояли коньяк, закуски.

— Что смотришь, голодный? Садись. Налетай.

— Нет, не голодный. Чердынцева ждать не будем?

— Подождём, уже подъезжает, звонил только что.

Я кивнул.

— Вот, что я скажу, — кивнул он. — Думаю, пора заканчивать жопой крутить и в игрушки играть.

— Я вроде ни того, ни другого не практикую. Или… вы про кого?

Садыков положил мне на тарелку бутерброд с копчёным лососем и чем-то белым. — Это козий сыр, ешь, вкусно.

— Спасибо.

У меня снова зазвонил телефон.

— Прям, как телефонная станция сегодня… — покачал я головой. — Кремль.

— Отвечать не будешь?

— Не буду, потом перезвоню. Вы важнее.

— Кто там? Ну-ка. Покажи.

— Ширяй, — сказал я, глянув на экран.

— Ну, ответь.

— Я не буду ему сейчас отвечать.

— Отвечай, отвечай, — кивнул он. — На громкую поставь. Отвечай, говорят тебе!

Я пожал плечами.

— Здравствуйте, Глеб Витальевич, — сказал я, нажимая на кнопку. — С наступающим. Как дела у вас?

— Ты там охерел, Краснов?

— В смысле? Нет, вроде.

— В смысле? В коромысле! Ты думаешь, тигра за усы дёргать весело и смешно, да?

— Нет, я вообще про это не думал никогда, — ответил я.

— Ну-ну, поёрничай ещё. Завтра, жду тебя в офисе! С самого утра! В Москве, ты понял меня⁈

— Завтра не смогу, Глеб Витальевич, при всём уважении.

— Сможешь, — уверенно ответил он. — Жить захочешь — сможешь…