Прикосновения

Человек-мотылек крепко прижимает меня к груди, вдавливая мою голову в себя, чтобы я не видела окружающих нас ужасов. Лес эхом отзывается на крики агонии. У меня нет времени полностью осознать этот хаос, пока мы снова не взмываем в воздух.

Мы приземляемся, но он меня не отпускает. Его грудь тяжело вздымается и опускается после нашего быстрого отступления. Я чувствую, как колотится его сердце сквозь грудную клетку.

— Mejan pitas turzassa nyit, — шепчет он успокаивающим голосом.

Я не могу его понять, но любопытство снова берет надо мной верх. Ранее, когда я коснулась его крыла, это было ни на что не похожее ощущение из всех, что я когда-либо испытывала. Теперь крошечная часть его крыла прямо под руками оказалась в пределах моей досягаемости. Я легонько тыкаю в нее, а затем потираю большим пальцем. Его реакция мгновенна, и его хватка на мне становится крепче. Его спина выпрямляется, а крылья плотнее прижимаются к телу.

Он резко втягивает воздух, прежде чем его рука рывком откидывает мою голову назад за хвост.

— Vittar otoki. Aalkos miniesla! — Его пронзительные белые глаза впиваются в мои, яростно мерцая. По спине пробегает дрожь.

Запах, который я чувствовала раньше, становится сильнее и пьянящее. Он склоняется к моей шее, а затем делает глубокий вдох. Низкое, знойное гудение резонирует в его горле. Он шепчет что-то невнятное мне в кожу, чего я не могу разобрать. От ощущения его дыхания на моей шее я дрожу в предвкушении. Когда его рука скользит вниз, чтобы с яростным собственничеством сжать мою задницу, это я понимаю. Он возбужден от меня.

— Подожди… я… — заикаюсь я, когда его язык скользит по моей шее.

Я стону, и моя киска пульсирует от желания. Отчаянный рык, который он издает, когда его руки усиливают хватку, должен был бы меня обеспокоить; вместо этого он закипает под моей кожей, как огонь.

Одна из его свободных рук ложится мне на задницу под юбкой. Она медленно продвигается к ноющей боли, которая горит прямо между моих бедер. Нащупав мои трусики, он грубо оттягивает их в сторону. Палец скользит по моей щелочке, покрывая ее моей влагой.

Я стону от ощущения его покрытых мехом пальцев.

— Halako sin mina otoki? — Его густой голос мурлычет мне в шею, и я скулю.

Я не знаю, что он говорит, и мне все равно. Я просто хочу, чтобы он был внутри меня. Длинные перья впиваются в переднюю часть моих голых бедер, прижимая меня к нему. Я понимаю, что они прикреплены по обе стороны от его паха. Они щекочут мою кожу, оставляя после себя восхитительно теплое ощущение.

Он осыпает поцелуями мою ключицу, и его язык вылизывает меня, пробуя мою кожу на вкус. Длинный, тонкий палец надавливает на мое ожидающее лоно, и я растворяюсь в нем. Запах его феромонов настолько силен, что я чувствую его вкус на языке. Когда его палец наконец входит в меня, я издаю порочный стон. К моему удивлению, я вдруг подаюсь бедрами вперед, прижимаясь к чему-то длинному, твердому и мокрому.

Опустив взгляд, я почти ничего не вижу между нашими телами. Однако я вижу длинные, похожие на оборки щупальца, которые все еще танцуют вокруг моей талии. Они похожи на маленькие метелки из перьев, и четыре из них крепко ухватились за меня.

— Пожалуйста, — шепчу я, пока палец внутри заполняет меня.

Человек-мотылек ворчит что-то невнятное, прежде чем вытащить палец из моей пульсирующей киски и сунуть его себе в рот. Я скулю от потери, когда он отпускает меня.

Он выпрямляется, его дыхание — лишь рваные вздохи. Я полностью сосредоточена на нем. Длинные, белые, покрытые перьями щупальца втягиваются в его мешочек вместе с чем-то, с чего капает ярко-зеленым.

Человек-мотылек проводит рукой по лицу, словно пытаясь взять себя в руки. Его выражение — это смесь раздражения и чего-то еще, что я не могу понять.

— En voa, ien vila.

Я вздыхаю от разочарования, что все так быстро закончилось. Я одергиваю свою разорванную юбку и снова прикрываю грудь блузкой.

Взглянув на него, я замечаю страдальческое выражение, которое опускает уголки его губ и сводит брови.

— Et todellaken teida milla peela, — бормочет он, и хотя в его тоне звучит разочарование, он нежно гладит меня по голове.

— Хотела бы я понимать, что ты говоришь.

Вместо словесного ответа он снова крепко прижимает меня к себе. Затем он без единого слова шагает с ветки, и мы снова в воздухе. Ветер — единственный звук, пока мы парим сквозь светящиеся деревья.