С помощью экспериментальной диагностики побуждений исследовалась эффективность лечения психически больных шоковой терапией (электрошоком, инсулиновым и кардиазоловым шоком), а также искусственным сном. В ходе экспериментов было установлено, что у не слишком старых шизофреников здоровое, гуманизированное «Я» остается неповрежденным. Оно занимает выжидательную позицию на заднем плане, чтобы в определенный момент (например, в ответ на шоковое воздействие) снова выйти на сцену, с которой его вытеснило негуманизированное шизофреническое «Я».

Лечение сном, как и шоковое воздействие, вызывает изменения в проявлении постоянно борющихся друг с другом полярно противоположных побудительных структур. В ходе экспериментов подтвердилось, что и гуманность, и негуманность присутствуют в нас одновременно, но в одном случае «Я» выбирает негуманность, а в другом (например, после шокового воздействия или лечения сном при психозах) – гуманность. Оба способа терапии позволяют «выманить» на нереднеплановую «сцену» здоровую, гуманизированную часть личности, но только на непродолжительное время.

Как же воздействовать на занимающее позицию «Я», чтобы гуманизированная часть личности «получила аккредитацию» на более длительный срок? Здесь мы стоим перед почти неразрешимой загадкой. Возможно, путь к решению вопроса показывает нам именно глубинно-психологическое лечение неврозов, при котором также необходимо решать эту проблему. Катарсическая конфронтация пациента со своими вытесненными бессознательными стремлениями воздействует почти так же, как и шок от лечения инсулином, кардиазолом или электричеством. Только в этом случае «новое» гуманизированное «Я» специально усиливается и фиксируется посредством новых видов идентификации.

Второй вопрос, требующий обсуждения: действительно ли для длительного изменения в паре противоположностей всегда достаточно осознания инфантильно вытесненного? Ведь Юнг еще много лет назад писал, что во многих случаях конфронтация может осуществляться не только с индивидуальным инфантильно-вытесненным, но и с коллективным бессознательным.

Судьбоанализ предполагает конгломерат трех функций бессознательного:

1. Индивидуальное бессознательное с инфантильным вытесненным содержанием, переработка которого относится к сфере фрейдовского психоанализа.

2. Родовое бессознательное, в котором динамически функционируют латентные родовые побудительные стремления, несущие угрозу. Конфронтация и примирение личности с «латентными предками» – это уже задача судьбоаналитической терапии.

В. Коллективное бессознательное, содержания которого перерабатываются в юнгианской аналитической психотерапии посредством конфронтации с архетипами.

Таким образом, фрейдовский психоанализ – это онтогенез бессознательного, судьбоанализ – его генетика, а юнгианская аналитическая психология – археология бессознательного. Эти три направления глубинной психологии являются родственными, поскольку берут начало из эпохального открытия Фрейдом бессознательного.

Кроме того, все три направления основываются на одной и той же фундаментальной предпосылке, а именно вытеснении и переносе. Однако между ними есть и существенные различия. Во-первых, каждое направление занимается исследованием психики на разной глубине. Во-вторых, методы исследования у них различны.

Онтогенез, генетика и археология бессознательного вместе составляют целостность глубинной психологии. Исходя из самостоятельных, но взаимосвязанных исследовательских направлений, мы можем надеяться на открытие целостной психической картины глубин души.

Остается последний, пожалуй, самый сложный дискуссионный вопрос: достаточно ли человеку для гуманизации только осознания своих индивидуальных, родовых, коллективных латентных побудительных стремлений?

Судьбоанализ дает на это отрицательный ответ. Одного осознания латентных побудительных стремлений недостаточно, чтобы отреагировать их в гуманизированной форме. Человеку нужно оказать помощь в соответствующей разрядке несущих опасность и осознанных стремлений, так как осознание и разрядка – не одно и то же. Побудительная потребность только тогда является безопасной, когда она разряжена или, другими словами, отреагирована. Поэтому судьбоанализ и отмечает значимость выборов в профессии, дружбе и любви.

Взаимосвязь между кругами профессий и наследственностью рассмотрена нами в книге «Судьбоанализ» (1944 г.). Здесь мы хотели бы подчеркнуть еще раз, что соответствующий родовому бессознательному выбор профессии часто представляет наиболее подходящий и длительный способ излечения патологии побуждений. Вот только некоторые примеры, подтверждающие правильность данных выводов.

Недавно мы познакомились с двумя племянниками убийцы, один из которых стал мясником, а другой – хирургом.

Дочь одного венгерского палача ушла в монастырь.

Сестра убийцы матери стала монахиней-миссионером.

Отец морфиниста, который на терапии проявил себя как фетишист дамского нижнего белья, владел фабрикой нижнего белья в Америке и т. д.

Представленные примеры показывают нам, каким образом опасная родовая структура побуждений может быть отреагирована в социально-приемлемой форме, а именно в профессии. Это имеет значение и для выбора друзей. Роль дружбы в судьбе индивида до сих пор еще недостаточно оценена с глубинно-психологической точки зрения. Друг (подруга) призваны дополнить «биологический треугольник судьбы», состоящий из отца, матери и сына (дочери), после отделения последнего от родителей. Без подобного дополнения человек чувствует себя словно «ампутированным», лишенным чего-то… Он постоянно ищет это «что-то», чтобы дополнить себя. Если ему это не удалось, то он становится «вечным искателем» и живет в постоянной опасности приобретения какой-либо формы зависимости.

О том, как выбор в любви может защитить человека от побудительных опасностей, мы подробно писали в «Судьбоанализе» (1944).

Врач, профессиональный психолог, воспитатель должны выступать в роли повивальной бабки, помогающей произвести на свет социально-приемлемые формы манифестации побудительных потребностей, которые могут быть источником опасности и для отдельной личности, и для общества в целом.