Случай предоставил нам возможность исследовать судьбу одного из величайших нацистских преступников – Адольфа Эйхмана (далее А.Э.), этакого «Каина за письменным столом», который никогда не убивал сам, но лишил жизни миллионы людей «при помощи пера и бумаги», не выходя из кабинета. При описании судьбы А.Э. мы будем почти дословно придерживаться доклада психиатра И.С. Кульгсара (Израиль), занимавшегося его Психиатрическим и психологическим обследованием с 20 января по 1 марта 1961 г. и опубликовавшего результаты в книге «Adolf Eichmann and the third Reich. Crime and Corrections».

А.Э. родился в Золингене (Германия) в 1906 году. В 1913 году его семья переехала в Линц (Австрия), где отец был назначен на должность директора городского трамвайного товарищества. Здесь А.Э. ходил в школу, работал продавцом в компании «Vacuum Oil Со», а затем – против воли отца – вступил в ряды национал-социалистической партии. В детстве Адольф отличался недисциплинированностью и неряшливостью, часто Прогуливал уроки и был далеко не пай-мальчиком – полной противоположностью своего отца, который всегда и во всем требовал соблюдения порядка.

Отец строго следил за одеждой, содержимым ящиков стола, выполнением школьных заданий и чистотой ушей своих детей. Это был сверхпедантичный, строгий человек, не позволявший никому разговаривать за обеденным столом. В автобиографии А.Э. пишет, что отец был требовательным только к нему, к другим же детям относился более снисходительно. Такая несправедливость вызывала у мальчика бурный протест. Но и этот мятеж своего клиента Кульгсар объясняет почтением и трепетом перед строгим главой семейства, имевшим в обществе большой авторитет. Отец и после приезда в Австрию пользовался хорошей репутацией. Во время школьных каникул А.Э. частенько подрабатывал в трамвайном товариществе, которым руководил его отец, и находил эту работу гораздо интереснее, чем учеба в школе.

Мать – женщина добрая и красивая, в жизни не сказавшая бранного слова, в тридцать лет умерла от туберкулеза. На вопрос психиатра: «Что Вы почувствовали, когда Ваша мама умерла?» А.Э. ответил стереотипным клише: «Глубокое потрясение и скорбь»… Однако на похоронах матери он не присутствовал. Через некоторое время отец снова женился. «Вторая мать», как ее называл А.Э., была фанатично религиозна. Этот второй брак отца не оказал на Адольфа радикального влияния. В семье было много детей: от первого брака – шестеро, среди которых А.Э. был старшим, и еще двое от второго. Все дети – за одним исключением – были мальчиками. Следующий за Адольфом брат в противоположность ему был примерным учеником. Кульгсар предполагает, что А.Э. тайно желал ему смерти.

В юности А.Э. перенес полиомиелит, который прошел без заметных последствий, хотя мальчику и пришлось заново учиться ходить. Кроме небольшой операции по удалению фурункула в детстве и чревосечения, связанного с неспецифическим заболеванием, он практически не болел. В школе Адольф считался слабым учеником. Со своими одноклассниками он поддерживал весьма поверхностные отношения. Зато членство в туристическом движении «Перелетные птицы» оказало на его характер достаточно глубокое влияние. Кульгсар подчеркивает, что в дальнейшей жизни А.Э. так и не вышел за рамки социального и культурного уровня этих «Перелетных птиц». И, по-видимому, по этой самой причине он вернулся к юношески романтическому образу жизни после окончания войны, во время нелегального пребывания в Аргентине.

Обучение в гимназии А.Э. прервал и устроился продавцом в компанию «Vacuum Oil Со». Именно тогда у него стал появляться интерес к политике и Адольф вступил в ряды Австрийской монархической организации, но почти сразу же покинул ее, узнав, что вице-президент является евреем. Затем секретарь отца – один из идеалов «Я» А.Э. – рекрутировал его в НСДАП, и в молодом человеке проснулся немец. Он бросил работу в Австрии и возвратился на родину, где целиком посвятил себя делу «возрождения Великой Германии». Юный мечтатель хотел отстаивать идеи национал-социализма с оружием в руках и был сильно разочарован тем, что ему доставались только «административные поручения» (например, работа в «еврейском секторе» НСДАП, где он «с блеском» сыграл свою пресловутую роль). О жене и Двух детях А.Э. нам ничего не известно.

Кульгсар попытался разобраться в своем клиенте при помощи собеседования и психодиагностики. В частности, он пишет: «Мировоззрение А.Э. было бесчеловечным, в лучшем случае биологически ориентированном, а в сущности механистичным».

В одном из разговоров А. Э. выразил свои взгляды на жизнь и смерть: «Смерти нет, есть только жизнь. Когда я окончу свое существование в человеческом теле, то продолжу его в различных органических и неорганических формах. Душа – это релейная система, связанная с электромагнитным силовым полем, центр которой находится где-то в головном мозгу».

Он отождествлял Бога с природой, но твердо верил в предопределение, говоря: «Порядок мира всегда остается неизменным. Взгляните на эту пепельницу. Она представляет собой систему из атомов и электронов. Ее можно разбить на мелкие куски, но порядок атомов сохранится».

Психиатр подчеркивает, что бездушное мировоззрение А.Э. проявлялось и в его манере выражаться, и в стиле беседы, и в умозаключениях. Вот как, например, он отвечает на вопрос о том, что такое брак: «Это соединение двух представителей разного пола для продолжения рода». По этому поводу Кульгсар сделал запись: «Бесчеловечность является одной из основных черт его характера». В центре его механистичной экзистенции стоит порядок, который, по мнению А.Э., достиг наивысшей степени своего выражения именно в III Рейхе, Его лозунгом был «идеализм», и он любил называть себя идеалистом, что было весьма характерно для тогдашнего мировоззрения нацистов.

Кульгсар пишет, что интеллект А. Э. является посредственным, однако у него наблюдается «комплекс эрудита». В сообщении приводится пример того, как испытуемый пытается блеснуть своими познаниями:

«Что такое яблоко?» – «Фрукт, полезный для здоровья». «Что такое итог?» – «Сумма познания, результат», «Что такое начало?» – «Временная фиксация деятельности».

«Что такое перспектива?» – «Сообщаемая глазу возможность познать что-либо вплоть до стадии еще познаваемого» и т. д.

Читал он мало и немецких классиков знал только по заглавиям, однако любил «Илиаду» и «Одиссею» Гомера. По его словам, он осилил даже кантовскую «Критику чистого разума», но забыл ее содержание. Этим был ограничен круг чтения А.Э. В театр, на концерты, в оперу он вообще не ходил, хотя сам немного играл на скрипке.

Психиатр обратил внимание на аффективные реакции пациента относительно карточек тестов, несущих информацию о сексуальности или агрессии (например, карточка 8 ВМ теста ТАТ или таблица VI теста Роршаха). Во время бесед он наотрез отказывался говорить о своей сексуальной жизни, хотя присутствовавший тюремный следователь не понимал немецкого языка.

Кульгсар утверждает, что за все время обследования он не наблюдал у А.Э. никакого проявления эмоций, кроме судорожных движений лицевых мышц или эгоцентрического, лабильного выражения аффектов, которое подталкивало его к неадекватным, импульсивным действиям. Если тестовый материал шокировал А.Э., он смущался и заикался, а лицо подергивалось нервными тиками.

В сообщении Кульгсара указывалось, что наиболее серьезной психологической проблемой для А.Э. было отношение к активности и пассивности. Разумеется, он «только выполнял приказ» и был «человеком, который всецело предан воинскому долгу, и не более…» С каким трудом он переносил пассивность, д-р Кульгсар доказывает тем, что, размышляя о финале своей карьеры, испытуемый говорит: «Необходимость быть объектом и только объектом вызывала у меня такой пессимизм, что я давно покончил бы с собой, если бы не был столь сильно поглощен делами службы». (Суицидальные тенденции были выявлены также тестом Сонди в 1961 г.).

С психологической точки зрения поразительны высказывания А. Э. о своих страхах. «На протяжении всей жизни я постоянно боялся, иногда даже сам не зная чего. Даже во времена полной свободы и самостоятельности я ощущал какое-то внутреннее беспокойство и эти сенситивные (и несколько параноидные) страхи, как и невротические симптомы – обкусывание ногтей, заикание, сильное потоотделение в обществе незнакомых людей, робость, нервные тики лица, – ничуть не противоречат каинистической природе испытуемого: все это можно наблюдать у брутальных убийц.

Имел ли А.Э. представление о морали? На вопрос психиатра «Случалось ли Вам когда-нибудь испытывать чувство вины?» тот ответил: «Да! Пару раз, когда прогуливал уроки в школе».

Страх и невротические симптомы выступают против предположения, что этот массовый убийца является этаким «монстром, одним из видов lusus nature – ошибкой природы». Кульгсар склоняется к мнению, что А.Э. защищал себя от угрызений совести при помощи сверхкомпенсации, цинизма, изоляции или аутизма. Процитируем некоторые положения из его доклада: «Результаты показывают, что импульсы к убийству представляли психическую опасность и для самого А.Э., угрожали яды.

И.С. Кульгсар пришел к выводу, что выявленные деструктивные тенденции нельзя объяснить только биографией А.Э. Обычные проективные методики, которые интерпретировались Шошанной Кульгсар, также не проясняли его деструктивных склонностей. Это удалось сделать лишь при помощи экспериментальной диагностики побуждений.

3 марта 1961 года я получил от И.С. Кульгсара письмо с просьбой поставить диагноз «мужчине N. в возрасте пятидесяти лет». Я уже много лет не практиковал слепую диагностику, но для данного случая сделал исключение. Выяснилось, что возможности экзистенции N. в такой опасной степени сдвинуты в направлении Каина, с| какой я до сих пор еще ни разу не сталкивался. Мой Диагноз, поставленный слепым методом, гласил: «Мужчина N. – преступник с неутоленной жаждой убийства». Я послал И.С. Кульгсару несколько запросов о психиатрическом анамнезе этого человека, но только через год получил ответ: «Это – Адольф Эйхман».

В примечании я воспроизвожу текст слепого диагноза практически дословно с иллюстрацией возможностей его экзистенции.

Итак, мы познакомились с биографиями двух военных преступников.

Мартон Цодли проявил экстремальные возможности пароксизмального Каина, а именно эпилептические приступы в юности, садомазохистскую перверзию, бред на религиозной почве. Его компаньон по судьбе Адольф Эйхман, напротив, был как будто совершенно свободен от упомянутых клинических симптомов, однако тестовые профили показали противоположное, В то время как манифестирующий эпилептоидно-параноидный Цодли при тестировании из десяти переднеплановых профилей только в двух, а из десяти теоретических заднеплановых только в 1,5, т. е. в общей сложности в 3,5 из двадцати тестовых профилей показывает смертоносную ментальность, Эйхман демонстрирует все признаки Каина один раз на переднем плане и девять раз (!) на заднем. На основании этих данных можно сделать следующие выводы.

Фактическое проявление во всей полноте ментальности Каина в таких клинических симптомах, как манифестирующие эпилептические припадки, перверзии, религиозный экстаз и т. д., разгружает психику от смертоносной ментальности, накопившейся на заднем плане. Однако при определенных обстоятельствах вместо клинической разрядки может произойти убийство в состоянии аффекта (М. Цодли).

В ситуации хаоса Каин, неспособный перевести накопившиеся на заднем плане негативные тенденции в клинические симптомы, может погубить тысячи жизней, не убивая при этом de facto, а только прикрываясь «политической целесообразностью» (А.Эйхман). Во все времена массовые акции истребления, включая крестовые походы, религиозные войны, еврейские и армянские погромы, возникали именно на подобном каинистическом фундаменте.

Еще в 1939 г. Ф.Эрнер в знаменитой книге «Криминальная биология» выдвинул следующий тезис: «За исключением генуинной эпилепсии, наследственная взаимосвязь между психозом и криминальностью является недоказанной». Эпилептик и его кровные и благоприобретенные родственники (В. Штумпфль) являются носителями специфических черт характера и тяготеют к преступной деятельности. Из исследований Штумпфля (1935) становится понятно, что рецидивисты, судимые за нанесение телесных повреждений или нападения со смертельным исходом, так же как и их родственники, демонстрируют повышенную частоту случаев эпилепсии. При генуинной эпилепсии одного из родителей Конрад выявил 13 % детей, наказанных за преступления; а среди детей травматических эпилептиков только 3,3 % преступников. Мы напоминаем о взаимосвязи между насильственными преступлениями и эпилепсией потому, что рассматриваем каинистическое мировоззрение – в том числе без манифестирующих припадков – как унаследованные пароксизмально-эпилептиформные задатки.

Слепой анализ побуждений Эйхмана

Слепой анализ побуждений мужчины в возрасте пятидесяти лет, имя, профессия и история болезни которого мне не были известны, основывался на десяти переднеплановых побудительных профилях и девяти заднеплановых побудительных профилях личности. В качестве Метода толкования было выбрано определение индивидуальных форм экзистенции для всех девятнадцати профилей побуждений.

А. Анализ переднепланового человека.

1. Переднеплановый человек является перверзивным садомазохистом. Десять раз в десяти переднеплановых профилях мужчина показал типичную для садомазохиста тестовую реакцию (±s). В пользу социальной опасности этой садомазохистской перверзии говорят следующие результаты теста:

а) «синдром убийцы» – профиль IV (-е, – к, ±ш);

б) аутично-перверзивное властолюбивое «Я» (Sch + 0) в профилях V и VI;

в) самое интересное заключается в том, что из шести предъявленных ему в тесте портретов убийц испытуемый дважды выбрал по 4 портрета, шесть раз по 5 портретов и дважды – все 6 портретов. В то время как нормальный человек обычно выбирает не более 2–3 портретов убийц, этот мужчина выбирал в среднем 5 (!)

2. Наряду с доминированием садомазохистской перверзии мы находим следующие формы экзистенции:

а) (Sch 0 —): склонность к обвинению других, т. е. проективная форма экзистенции (в профилях VII, VIII), а также другие сопутствующие ей формы;

б) (S ± ±): склонность к бисексуальности (в профилях III, VII, IX и X);

в) (Sch 0 +): одержимость садомазохистской перверзией (в сочетании else переднеплановом профиле III).

Б. Анализ заднепланового человека.

1. Заднеплановый человек во всех девяти профилях разоблачает себя как Каин, пытающийся аутично реализовать свою жажду убийства, т. е. путем поиска власти и выхода за границы реальности. Для доказательства доминирования смертоносной ментальности заднепланового Каина достаточно последовательно увидеть экзистенциальные формы девяти заднеплановых профилей вместе с их тестовыми реакциями.

2. Степень высокой социальной опасности заднепланового человека выражается и в том, что 32 из 36 (9 × 4) векторных реакций, т. е. 88 % (!), являются социально негативными.

В. Анализ целостного состояния личности.

Д. Поскольку заднеплановый человек представляет собой ту часть личности, которая могла активно функционировать в прошлом и способна выступить на передний план в будущем, мы должны признать А.Э. чрезвычайно опасным для общества человеком.

2. С помощью неизвестного мне анамнеза хотелось бы исключить два возможных заболевания: 1) генуинную эпилепсию; 2) параноидную шизофрению.

Против предположения о генуинной эпилепсии говорят следующие данные теста:

а) отсутствие векторных реакций (S + +! S + +!!);

б) наличие на переднем плане в «Я» векторной картины (Sch + 0), которая очень редко встречается у эпилептиков и свидетельствует скорее о перверзивном мазохизме. Напротив, заднеплановая реакция (е—!) указывает на кондукторную природу эпилепсии, которую необходимо сопоставить с материалами родового анамнеза.

Против предположения о параноидной шизофрении говорит отсутствие типичного для нее диагонального расщепления в трех или четырех векторах (+-,+-, 0 —, 0 – и т. д.).

В результате проведенного обследования мы пришли к выводу: «Анализируемый мужчина является преступником с гипертрофированной смертоносной ментальностью, социальная опасность которого возрастает из-за аутичного властного «Я» и чрезмерной готовности к проекции».

За всю свою многолетнюю работу с тестом (1937–1961) среди более чем 6000 тестовых серий я еще ни разу не встречал профиля, который указывал бы на аутичного Каина с таким сильным доминированием признаков смертоносной ментальности на заднем плане. Речь идет, по всей вероятности, о единственном в своем роде случае».

Цюрих, 1 апреля 1961 г.

Перевод с немецкого А.В. Тихомирова