Уехать от него я мечтала с детства. Решение об этом я приняла в восьмилетнем возрасте, апрельским днем 1998 года.

Стоял сухой сезон. Мы тогда жили в Конго-Браззавиле, в лесной чащобе, куда не проникал свет.

Когда меня спрашивали, в деревне ли я живу, я отвечала, что в лесу. Вокруг нашего дома, где я родилась, был сплошной лес, сапелевый[6] лес у реки, на берегах которой полно змей. Их я не боюсь, я одна из них.

Говорят, река Конго — это огромный питон, превратившийся в водный поток. Об этом мне рассказал местный пигмей Дьедье. Он уверял, что здешних змей бояться не надо: они нападают, только когда защищаются или добывают себе пищу, а я уже слишком большая для этих маленьких созданий, ползающих по земле.

Дьедье подошел, когда я стояла перед домом и вычерчивала палкой на земле маршрут, по которому мне предстоит идти.

В нашу следующую поездку за покупками в Моссенджо я собиралась взять рюкзак, в который заранее положу еду, одежду и паспорт — я стащила его из комода в отцовской комнате. Отец как ни в чем не бывало сядет за руль, я — в пассажирское кресло, и мы поедем в город, остановимся в отеле, и когда он хорошенько напьется у барной стойки и подцепит очередную шлюшку, я возьму рюкзак и под покровом ночи убегу — все продумано.

Убегу и сначала буду несколько дней прятаться, пока меня не перестанут искать, потом сяду в автобус, в поезд до города Пуэнт-Нуар, где живет моя тетя Марта, первое время буду работать в баре и продавать арахис у дороги.

Все было продумано: я притворюсь, будто захотела спать и иду ложиться в постель, а когда отца свалит сон, улизну, с рюкзаком за спиной выскочу потихоньку из бара, по берегу доберусь до моста, выйду на грунтовую дорогу, ведущую в городские трущобы, куда белые не ходят, у меня с собой будет рюкзак, паспорт в кармане, несколько су, накопленных на автобус, и я стану прятаться.

На первые несколько дней мне хватит еды, припасенной в рюкзаке, от дождя я буду защищаться плащом, от комаров — объемной кофтой, и когда полицейские станут всех спрашивать,

— Куда пошла дочь этого белого человека?

им ответят,

— Не знаем, никто ее не видел.

и это будет правда, ведь мой побег пройдет идеально.

Подготовка шла целый месяц: я подкараулила, когда домработница выйдет в коридор, оставив открытой дверь в комнату отца, которая вечно заперта, шмыгнула туда, запустила руки в комод, стараясь почти ничего не трогать, а все, что вытаскивала посмотреть: сберегательную и чековую книжки, семейную книгу[7], наши паспорта, — складывала обратно строго на место: касающиеся меня документы возьму в последний момент, за несколько дней до побега, а теперь надо все разложить по размерам и цветам, как было у него, — я предусмотрела всё.

В течение месяца я таскала из кухни печенье, майонез, шоколад, паштет — все, что можно было незаметно припрятывать раз в неделю, — и моя вера в успех собственных планов укреплялась.

Я прокралась в комнату отца за два дня до осуществления задуманного. Пока Розалина, наша домработница, разбирала белье, я засунула украденный документ в гору чистых полотенец, лежащих на столе, на самом виду, — подумала, что никто никогда не станет в них рыться.

У меня были наготове гора чистых полотенец на столе, не вызывающая никаких подозрений, и рюкзак, спрятанный во дворе, чтобы забрать в последний момент, в котором лежала провизия минимум на неделю, кофты и три пары брюк.

Дьедье говорил, а я толком не слушала. Он рассказывал истории о сухопутных змеях, от которых надо держаться подальше, например, от таких, как огромные питоны, ведь они заглатывали собак и детей, иногда ломали жертве позвоночник, а потом бросали, сообразив, что не смогут такое сожрать.

— Если когда-нибудь заметишь питона, советую тебе сразу драпать.

В тот день отец вернулся с работы спокойным, уставшим. Он оставил у входа испачканные в машинном масле и дизельном топливе ботинки, чем всех удивил, прошел в гостиную и развалился на диване. Повар Макани, домработница Розалина и садовник Ги по очереди приносили ему то кофе, то сигареты, то бутылку воды, ставили перед ним пепельницу, бутылку виски, за что едва удостаивались благодарности, и вдруг он сказал,

— Позовите ко мне Анну.

я предстала перед ним, точно перед судом,

— Аннабелла, тебе чего-то не хватает здесь?

— Нет, мне всего хватает.

тогда он обернулся, будто выискивая свидетелей, и тот же вопрос, на который я, похоже, ответила недостаточно полно, задал остальным,

— Ей чего-то не хватает здесь, как по-вашему?

и те хором ответили,

— Ей всего хватает, хозяин.

когда его ладонь хлестанула по моей щеке.

— Отдай мне паспорт.

И это вспыхнуло вот так между нами,

— Ты не имеешь права так делать, папа, не имеешь права!

между нами, а еще между мной и Розалиной, которая потащила меня за руку, крича те же слова, что совсем недавно произнес он,

«Ты не выйдешь отсюда, мадемуазель Аннабелла, пока тебе не позволит папа; подумай хорошенько о своем поступке»

захлопнула дверь моей комнаты, как только что захлопнул дверь гостиной отец.