Естественно, получив в свое распоряжение что-нибудь бронебойное, любой нормальный военный захочет пострелять по чему-нибудь бронированному.

И что может быть лучшей целью, чем современнейший на тот момент отечественный танк Т-18, он же МС-1?

Возможно, танкостроители и будут противиться таким испытаниям, но наркомвоенмор тов. Ворошилов, как показала история с «Магниткой», был весьма склонен к разрешению свар и противоречий среди подчиненных посредством директивно предписанных им экспериментов.

Итак, что показал бы эксперимент?

- 16мм броня МС-1 пробивается, в зависимости от принятого патрона, с дистанции 300-500м.

- На этой дистанции обнаружить замаскированный расчет ПТР экипаж не в состоянии, как минимум – до открытия им огня.

- Заброневое действие закаленных стальных сердечников не слишком велико… за исключением попадания в экипаж. А при плотной внутренней компоновке такое попадание весьма вероятно.

- В случае применения экспериментальных бронебойно-зажигательных пуль, уязвимыми зонами становятся также мотор и баки.

- Учитывая, что ПТР на порядки дешевле пулеметов соответствующего калибра, намного мобильнее и не требует высокой квалификации пользователя, следует ожидать их массированного применения практически любым противником вплоть до среднеазиатских басмачей (опять же см. применение Т-Геверов берберами в Рифской войне).

- В случае же применения противником пулеметов аналогичного калибра (а известно как минимум о британской, французской и американской разработках) выживание танков, танкеток и бронеавтомобилей на поле боя становится затруднительным, причем с потерями наиболее технически грамотных бойцов.

Если бы люди и создаваемые ими иерархические структуры (в частности, армии, да и государства вообще) руководствовались в своей деятельности логическими аргументами (пусть даже и только подкрепленными экспериментально), человечество давно жило бы либо в мире Полдня, либо во вселенной Звездного Пути, либо в какой-либо их суперпозиции. Однако, к сожалению, лень и консерватизм приводят к тому, что, например, армии, чтобы поменять концепцию, необходимо получить люлей. Причем хорошая армия отличается от плохой исключительно количеством люлей, которые необходимо получить до внедрения каких-либо изменений, а не их наличием или отсутствием в качестве необходимого условия.

И речь тут не только о РККА, РИА или ВС РФ – к примеру, такая гибкая и (не побоимся этого слова) креативная армия, как ЦАХАЛ, открыла для себя существование массированных налетов ФПВ-дронов исключительно на собственной шкуре при очередном вторжении в Ливан, хотя имела родственников по обе стороны фронта СВО, и за 5 лет условный Изя вполне мог поговорить с условным Славой (или даже двумя Славами).

В случае с ПТР местом получения таких люлей вполне может стать конфликт на КВЖД.

С одной стороны, из 10 МС-1 экспериментальной танковой роты бронесилы РККА и так умудрились потерять 8 машин без прямого воздействия противника, и, хотя некоторый положительный эффект от применения танков был, решающей роли они не сыграли.

С другой стороны, один экземпляр Т-Гевера имеется в музее провинции Цзянсу, то есть германские ПТР в Китае точно были и вполне могли бы оказаться и чуть севернее, в Манчжурии.

Соответственно, энное количество 13.2мм дырок в 16мм броне советских танков (одном уцелевшем в реале и 2-3 и так застрявших или брошенных) неизбежно заставили бы руководство РККА вновь вернуться к ранее проведенному эксперименту.

В качестве запасного варианта получения люлей можно предложить борьбу с басмачами в 30-х: стоявшие за обострением британцы вполне могли бы подбросить своим протеже пару десятков «шайтан-мультуков». Правда, в Средней Азии пострадавшими были бы в основном бронеавтомобили и танкетки Т-27, но какая 13.2мм дырочке разница. Тем более что такой ход вполне в духе традиционного модус операнди: что-то вроде «Стингеров» душманам в 80-х.

При этом надо сказать, что в 20-30-е годы РККА все же была хорошей армией: люли, полученные на КВЖД, в Испании и в Финляндии все же учитывались и исправлялись (в рамках невеликих финансовых и промышленных возможностей СССР) достаточно быстро, да и РККА обр. 1941-42 и 44-45 годов – это две фактически разных армии.

Итак, полученные в 29-30-х годах бронебойные люли вполне могли обратить внимание командования РККА на результаты экспериментов (либо, ежели таковых не случилось, вынудить произвести новые), и сделать-таки соответствующие выводы. То, что таковые выводы были бы сделаны, подтверждает лихорадочная деятельность комкора Павлова по результатам Испании, когда из тонкобронного БТ-8/А-20 был пинками и затрещинами выращен сначала А-32, а затем – и уже прилично защищенный от 37мм ПТП А-34/Т-34.

Первым делом было рассмотрено состояние дел с ПТР и противотанковыми пулеметами за рубежом. И, разумеется, наряду с перечисленными выше крупнокалиберными патронами были отмечены 20мм «Эрликоны», «Солотурны» и «Мадсены». А минимально достаточным бронированием для танка, достаточным для противостояния уже проявившим себя ПТР году так к 31-му были установлены 30мм лоб и 20мм борта и корма.

К великому сожалению командования РККА, ни отечественные проекты Т-19 и Т-12/24, ни германские большой и малый тракторы, ни закупленные в Британии «Виккерс 6т» и привезенные из США «тракторы» Кристи требованиям по бронированию не отвечали. И уж тем более становились бессмысленными проекты тов. Тухачевского по созданию мобилизационных танков на основе сельскохозяйственных тракторов (кстати – огромная экономия невеликого инженерного ресурса СССР).

Да и вообще единственным типом легкого танка с приемлемой защитой от ПТР можно было считать французские NC-27/28/31/D1 – к слову, приобретенные Швецией, Японией и Китаем. Но если в британском шеститоннике РККА не устраивала защита, то у француза явно хромала подвижность.

Единственным светлым пятном на фоне черной меланхолии стал скорректированный проект созданного по мотивам «Виккерса 16т» танка качественного усиления Т-28 с тем самым 30мм лбом, 20мм кормой и усиленными 10мм экранами 20мм бортами. Соответственно, единственным выходом в деле получения легкого танка поддержки пехоты становилось не копирование зарубежных образцов, а создание на их основе собственной машины – по аналогии с Т-28. Вариантов виделось два: либо раскармливание «Виккерса 6т» либо, напротив, ужимание и утрамбовывание до приемлемого веса харьковского Т-24 (тем более что подвеска оного, примененная на тракторе «Коминтерн», показала себя вполне надежной).

Однако наиболее тяжелый удар был нанесен по проекту скоростного колесно-гусеничного танка дальнего действия БТ, основанного на концепции Кристи. Усиление брони до требуемых величин при сохранении колесного хода оказалось попросту невозможным.

Если 11.5-тонные БТ-5 в реальности совершали успешные 700-километровые марши на колесах, то 13.8-тонные БТ-7 уже имели ресурс бандажей опорных катков при движении по дорогам порядка всего 50км: марш БТ-7 от ст. Борзя до того же Халхин-Гола на дистанцию в 800км в результате проводился на гусеничном ходу, хотя колесный ход и был специально предусмотрен именно для таких вот случаев.

Иными словами, попытка догрузить шасси Кристи до веса, соответствующего требуемой толщине брони, показала, что движение на колесном ходу становится полностью невозможным вследствие быстрого разрушения бандажей опорных катков, и концепция движения «вне боя по дорогам на колесном, а в бою – на гусеничном ходу» оказалась мертворожденной.

Таким образом, старое германское ПТР времен первой мировой войны несколькими выстрелами уничтожило не только семейство колесно-гусеничных танков, но и 51 тысячу привычных нам Т-34 времен Второй Мировой.

Оба танка Кристи – эталонный и догруженный, с порванными бандажами, остались в ангарах Кубинки как курьез и напоминание: никогда не скрещивать ежа с ужом, бульдога с носорогом, а коня – с трепетной ланью. Причем отказ от такой прикладной химерологии означал просто гигантскую экономию производственно-технического ресурса. Ведь помимо семейства БТ колесно-гусеничный ход пытались реализовать и на замене Т-26 – танке Т-46, и на потенциальном преемнике Т-28 – Т-29.

Трансмиссия БТ-ИС: 14 дополнительных валов (шесть из которых – телескопические, с карданными шарнирами), и 14 же угловых передач. Безумная трата ограниченного ресурса.

Впрочем, переживать за Т-34 особо не следует: сочетание одинаковых требований заказчика, одних и тех же технических возможностей и приблизительно равных полученных люлей неизбежно порождает схожие решения.

К примеру, как из легкого А-20 посредством пинков комкора Павлова был получен средний Т-34, так, по тем же результатам Испании, нечто крайне похожее (с 76мм пушкой в двухместной башне, благо что диаметры погона Т-50 и А-20/Т-34 отличаются всего на 20мм, броней в 45мм, увеличенным под V-образный дизель корпусом и скоростью порядка 50 км/ч) может быть получено и из Т-126 вместо реального Т-50 – вплоть, не исключено, до полной неразличимости силуэта.

Либо же харьковский Т-24 будет оставлен в производстве, слегка ужат по габаритам и весу, добронирован, лишен отдельной пулеметной башенки на третьем ярусе и со временем обзаведется броней с рациональными углами наклона, дизелем, сварной конструкцией корпуса и башни, 76мм пушкой и, как финал – торсионами по образцу закупленного в Германии Pz-III вместо заслуженной «коминтерновской» подвески.

Но каким бы не был этот «заменитель Т-34» - ясно одно: в 41-м он в любом случае будет ненадежной ломучей хренью, а в 44-45-м надежным и смертоносным оружием Победы. Просто-напросто потому, что закон о всеобщем начальном образовании РСФСР – 1925 год, СССР – 1930 год, а первый выпуск массовой десятилетки – 21 июня 1941 года. А кадры, как известно, решают всё.