Лэнгли, штат Вирджиния

Штаб-квартира ЦРУ

Роберт Гейтс широко улыбнулся, закинув ноги на стол. Взял со стола пресс-папье и с грохотом закинул его в коробку у стола. Через мгновение туда же отправил и бронзовую статуэтку орла, которая ему жутко не нравилась. Раньше такого он и в мыслях бы себе не позволил. Сегодня же все изменилось — именно сегодня президент Джордж Буш-старший подписал указ о назначении его директором Центрального разведывательного управления. До этого дня Гейтс больше полутора лет занимал должность заместителя директора ЦРУ и был вынужден исполнять приказы этого старого ворчуна Уэбстера.

— … Наконец-то, это старая задница свалила на покой, — насмешливо фыркнул Гейтс, мазнув взглядом по портрету на стене. С фото строго смотрел седовласый мужчина с крупными резкими чертами лица, больше подходящими для какого-нибудь генерала. — Пусть теперь занимается своими чертовыми пчёлами… Все уши мне про них прожужжал. Пчеловод… А мы тут займемся настоящими делами.

Гейтс, и правда, совершенно искренне считал своего бывшего начальника замшелым, устаревшим, эдаким динозавром от разведки. Наступало новое время, появлялись новые методы работы, необратимо менялась философия разведки, а Уэбстер никак не хотел меняться. На этой почве между ними происходили частые споры, несколько раз переходившие в безобразное выяснение отношений.

— … Теперь все будет по-другому, — мужчина хищно оскалился. Сейчас он ощущал себя диким хищником, который впервые вышел на свою собственную настоящую охоту. — Хватит на всех оглядываться. Хватит сомневаться, хватит… Превратил Лэнгли в детский сад. Этого нельзя делать, это нужно согласовать с Конгрессом, это слишком рискованно, это пресечение красных линий. Хватит.

Уэбстер, действительно, не любил резких, не обдуманных действий и операций. Чтобы разделить возможные риски, бывший директор ЦРУ плотно сотрудничал с Конгрессом, Белым Домом и другими разведками. Все время своей службы он выступал за регулярный обмен информацией, за большую открытость разведки, за полноценный политический надзор, чему категорически противился его тогдашний заместитель Гейтс.

— … Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — загадочно ухмыльнулся Гейтс, вальяжно развалившись в кресле. На столе перед ним лежала тонкая серая папка, содержание которой и вызвало эту самую ухмылку. Новый глава ЦРУ готовил свою первую самостоятельную операцию, которая полностью соответствовала его новой философии. — Все будет по-моему. Да, по-моему…

Задумчиво обвел глазами противоположную стену, остановил взгляд на полке с дубовой коробкой, на которой была выжженной надпись «Macallan». Там хранилась бутылка коллекционного виски, которым часто хвалится его бывший начальник. И Гейтсу тут же пришла в голову дерзкая идея — открыть бутылку и попробовать это самое виски. Пусть Уэбстер утрется.

— Сейчас посмотрим на это чудо. Попробуем…

Но только он взял бутылку «Macallan» в руки, как дверь кабинета резко открылась. Гейтс так с бутылкой и застыл, как увидел в дверях своегобывшего начальника, в недавнем прошлом директора ЦРУ.

— Роберт, сукин сын, ты чего заду… — с ходу рявкнул Уэбстер, и тут же замолчал, так и не договорив то, что хотел сказать.

Гейтс тут же сделал скучающее лицо, и осторожно положил виски на полку.

— Протер бутылку, а то запылилась, — кивнул он. — Сэр, что вы так смотрите? Я же сказал, что бутылка запылилась. Слышите? Ни открывал я эту проклятую бутылку!

Уэбстер некоторое время буравил своего бывшего заместителя взглядом, а потом вдруг махнул рукой:

— К черту этот «Macallan»! Ты, соплях, чего задумал? Я только вышел за дверь, а ты уже готов мировую войну развязать? Сукин сын, ты чем, вообще, думаешь? Ты своим огроменным эго хочешь всех нас свести в могилу?

Гейтс от такого напора даже опешил. Его рука неосознанно легла на папку с планом его операции.

— Это оно? — Уэбстер сразу уставился на папку. — Ну-ка, дай!

Вырвал папку, раскрыл её и начал быстро листать документы.

— Хм… Черт… Роберт, чертов псих, — шипел он сквозь стиснутые зубы. — Ты куда лезешь? Это, вообще, не твой уровень… Чертов псих… Такого уровня операции так не готовятся… Это операции высшего приоритета. Высший уровень, только с санкции президента… Ты понимаешь, что это может развязать войну? Это же первое лицо… Это не просто какой-то там генерал, каких сотни! Это не африканский царек с золотыми погонами и золотым калашниковым! Генерал Варенников по-факту управляет всем, и этот чертов ядерный чемоданчик у него в руках! Ты это понимаешь?

Гейтс к этому времени уже отошёл от растерянности, и явно не собирался отступать. Теперь он тут босс, и больше не намерен слушать ничьих поучений. Именно это и было сейчас «написано» на его лице.

— Сэр, вы больше тут не главный, и я теперь не должен отчитываться перед вами, — твердо произнёс Гейтс, с вызовом глядя на своего бывшего начальника. Он, не торопясь опустился в кресло, положил ногу на ногу, медленно поправил галстук. — Но из уважения к вам, я объясню. Один раз объясню.

Уэбстер нахмурился, но, кивнув, приготовился слушать.

— Сэр, без обид, но сейчас все изменилось, а вы этого совсем не хотите понимать, — Гейтс начал говорить. И вид при этом был такой, словно у взрослого, разъясняющего ребенку совершенно элементарные вещи. — Наступило наше время. Теперь это настоящий мир Pax Amiricana, где у нас больше нет достойных противников, и больше нет препятствий для нашего доминирования. Остальной мир — это дикий Запад, территория для освоения нашими компаниями и нашим бизнесом, территория новых возможностей. Там настоящие джунгли, и наша задача превратить их в цветущий сад, в цветущий американский сад, или в выжженную пустыню.

Новый директор ЦРУ говорил уверенно, убежденно. Время от времени на его губах даже проскальзывала снисходительная улыбка.

— Сэр, уверен, вы слышали про теорию управляемого хаоса, — продолжал Гейтс, с удобством откинувшись на спинку кресла. — Мы, США, должны поддерживать управляемый хаос, чтобы как можно раньше купировать все возможные угрозы американскому порядку. И сейчас я вижу такую угрозу на Востоке, в России. Вы, сэр, склонны недооценивать то, что там происходит в последние месяцы. Я же ясно вижу, что это реальная угроза. У русских появилась новая точка кристаллизации, и хаос начал отступать. А что будет через пол года, через год? Если ничего не предпринять, то Советы все отыграют назад, и мы вернемся к самому началу. А я уже сейчас предвижу эти угрозы и готов их купировать, предотвратить.

Молчавший во время этой речи, бывший директор ЦРУ вдруг размахнулся и со всей силы хлопнул папкой по столу. Звук удара оказался громкий, хлесткий, очень похожий на выстрел. Гейтс даже недовольно поморщился и развел руками — мол, к чему эти истерики.

— Какой ты к черту купатор? Какая к черту операция? Ты даже не представляешь, что может случиться, если тронуть Варенникова и потом вскроется наша вина. Где расчёты аналитиков, где прогнозы? Ты же ничего толком не просчитал, и это все твои личные фантазии! Или не только твои?

Старик сделал шаг вперёд и внимательно посмотрел в лицо своему преемнику. Тот напрягся, презрительно выпустил вперёд губу, но взгляд не смог выдержать, и почти сразу же отвел глаза.

— Подожди-ка, — Уэбстер с пониманием качнул головой. — А ты, похоже, с головой продался МИК (от англ. военно-промышленный комплекс). Ты же, сукин сын, их ставленник… Да, теперь-то понятно, чьи уши здесь растут. Эти уроды с радостью развяжут мировую войну, лишь бы еще больше набить свои карманы. И ты им взялся подыгрывать. Кто из Большой пятерки к тебе ходит? (Большая пятёрка — устоявшееся наименование пяти крупнейших оборонных подрядчика, традиционно распределявших между собой более 99 процентов всех американских оборонных заказов). Хотя можешь молчать, и так все ясно. Наверняка, это был Шронц из Boeing. Эта старая задница мне в своё время всю плешь проел, ночевал в моей приемной, чтобы только поговорить со мной. Или может к тебе приходил Бен Рич из Locheed Corporation. Этот тоже неугомонный, скользкий, как угорь. Его из кабинета в дверь выпрешь а он уже в окно лезет…

Но Гейтс все это время хранил молчание, словно ему нечего было сказать. Хотя чуть уязвленное выражение лица все же выдавало его — он, и правда, говорил с этими господами. Причем новый директор ЦРУ не просто говорил с владельцами крупнейших военно-промышленных корпораций, а предложим им полноценное сотрудничество. Им влияние и огромные финансы были нужны Гейтсу, чтобы упрочить свое положение. Его сокровенная мечта — хотя бы на шаг приблизиться к тому влиянию, который имел Эдгар Гувер, глава ФБР. Гувер — настоящая легенда разведывательного сообщества, который прослушивал каждый телефон в стране, имел своего осведомителя в каждой организации и каждом органе власти. Его боялись президенты США Трумен и Эйзенхауэр, и именно он, по слухам, отдал приказ застрелить президента Кеннеди. Вот о таком влиянии и мечтал Гейтс, а для этого нужны были деньги, деньги и еще раз деньги.

— Роберт, ты, правда, хочешь стать тем, кто погрузит наш мир в пучину атомной войны? Ты забыл, что говорил президент Эйзенхауэр про все это. Так я напомню — бесконтрольный рост мощи и влияния МИК не только ставит под угрозу демократию в стране, но и безопасность во всем мире. Они же только и ждут, когда полыхнет, чтобы нагреть на этом руки. Ты, что этого не понимаешь?

Замолчав, уставился на своего преемника. Некоторое время так они и смотрели друг на друга. Уэбстер смотрел на Гейтса, Гейтс на Уэбстера. Действующий директор ЦРУ и бывший директор ЦРУ, выражавшие два противоположных взгляда на развитие разведки. Один — старый — видел её будущее в качестве одного из органов власти, полностью подотчетного Президенту и Конгрессу. В этом образе ЦРУ было псом, верным, сильным, но лающим и бросающимся на врага только по команде хозяина. Второй — молодой — представлял ЦРУ иначе. Разведка, по его мнению, должна была быть мощной максимально самостоятельной организацией, полностью готовой к превентивным операциям, ударам. ЦРУ должно само определять цели и само нейтрализовывать их до того момента, когда они станут реальной угрозой.

И никто из них не собирался отказываться от своих убеждений. Оба твердо стояли на своём, и были готовы отстаивать эти убеждения.

— Знаешь, Роберт, что я сейчас сделаю? — Уэбстер подался в его сторону, с угрозой прищурив глаза. — Я позвоню Президенту и все расскажу ему про эту чертову операцию! И тогда посмотрим, как долго ты просидишь на своём месте.

К его удивлению Гейтс даже не дернулся, словно ему каждый день угрожали звонком Президента. По крайней мере, это именно так и выглядело со стороны.

— Прошу, вот телефон, — Гейтс с лёгкой улыбкой протянул трубку телефонного аппарата своему предшественнику. На лице не было и намека на какое-то беспокойство или волнение. — Надеюсь, номер телефона Президента вы еще помните. Если нет, то я с радостью вам его напомню.

Не ответив на эту колкость, Уэбстер взял трубку и начал набирать тот самый прямой номер, который был у каждого директора ЦРУ. Он почти не ждал, в трубке ответили сразу же, словно там ожидали звонка.

— Сэр! — Уэбстер дисциплинированно вытянулся, будто Президент находился рядом. Старая школа, не то что молодежь с её бесконечным панибратством. — Это Уэбстер, сэр. Да, сэр, благодарю. Все в порядке, привыкаю к новой жизни. Да, больше провожу времени с внуками. Сэр, разрешите вопрос? Так случилось, что у нас с Гейтсом возникли некоторые разногласия по поводу реагирования на ситуацию в России. Вы ведь в курсе его предложений. Я, конечно, понимаю, что теперь уже не в игре, но все же… Сэр?

Видимо, Президент его довольно резко одернул, раз Уэбстер так сильно побледнел.

— Да, сэр, я слушаю! — его лицо окаменело. — Я все понял, сэр. Но позвольте, опасность эскалации возрастает по экспоненте. Вы же знаете, что докладывал наш посол после разговора с этим генералом. Варенников — военный человек до мозга костей, и привык реагировать, как военный, как солдат. Вы представляете, какие могут быть последствия в случае его устранения или такой попытки?

Из трубки его вновь одернули. Причем на этот раз это было особенно грубо. У Уэбстера аж лицо вытянулось. Похоже, ему таких слово наговорили, каких раньше никогда не говорили.

— … Да, сэр. Это, действительно, не мое дело, сэр. Я все понял, сэр. И вам всего хорошего, господин президент.

Старик в полной тишине медленно положил трубку телефонного аппарата на место и повернулся к своему преемнику. Тот его встретил взглядом с торжествующей улыбкой, которая и не требовала никаких слов. Все уже и так было ясно и понятно сказано Президентом США. Америка решила довести развал СССР до логического конца. Сейчас в Лэнгли и Белом Доме царила эйфория и полная убеждённость в своём праве делать все, что душа пожелает.

— Сэр, вам все понятно? — прервал молчание Гейтс, показывая всем своим видом неимоверно занятость. Мол, у меня совершенно нет на тебя времени.

— Мне все понятно, — тихим голосом ответил старик. И казалось, что из него только что вынули стержень. Он сгорбился, взгляд потух. — Все понятно.

Уэбстер, и правда, только сейчас понял, что теперь наступило совершенно другое время. Мира с его строгими правилами и чёткими красными линиями, где господствовали две сверхдержавы, больше не было. Холодная война завершилась. Их противник, не потерпев поражения, сдался, сам поднял руки. И поэтому им больше не нужно ни какого оглядываться, ни к кому прислушиваться. Этот мир теперь принадлежит таким, как Гейст, резким, наглым, бескомпромиссным, видящим лишь на два хода вперёд. Канут в Лету тщательно проработанные многоходовые комбинации, многомесячные шпионские игры. Разведка станет действовать грубее, наглее, напрямую. Там, где раньше использовали отравленный южноафриканским ядом стилет, сегодня будут действовать многопудовой кувалдой. Наступил мир одного гегемона, который медленно сходил с ума от безнаказанности.

— Я все понял, — ещё раз повторил Уэбстер, с грустью смотря на Гейтса. — А ты, Роберт, знай: в случае краха таких операций, Президент никогда не будет крайним. Понимаешь меня? Крайними всегда назначают пешек…

Честно говоря, Уэбстеру сейчас было совсем не жалко Гейтса. У него не было на него злости, или ненависти к нему. Старик испытывал грусть, что рушится когда-то созданная им система. Ведь, многих сотрудников в Лэнгли он подбирал лично, досконально знал их слабые и сильные стороны. За время его работы ЦРУ превратилось в эффективно работающий, понятный, полностью управляемый со стороны государства механизм, готовый к выполнению самых сложных и ответственных заданий.

— А что будет теперь? Эти авантюристы же сожгут все до тла…

Уэбстер ясно видел, что эта операция по ликвидации одной из ключевых фигур советского руководства была лишь первой ласточкой. Без всякого сомнения за этой операцией вскоре последуют и другие операции, столь же безрассудные, непрочитанные, как и эта. Наверняка, ЦРУ сунет свой длинный нос во все мало-мальски значимые мировые конфликты, чтобы раздуть их ещё сильнее в угоду военно-промышленный корпорациям. Уже сейчас просматривались эти потенциальные зоны для дестабилизации — Иран, Ирак, Ливия, Югославия, Украина, весь Кавказ.

— Эх, не этого я хотел, совсем не этого, — бормотал бывший директор ЦРУ, шагая по коридору прочь от своего бывшего кабинета. — Не этого.