Восстание, к счастью, пошло совсем по иному сценарию. Нет, командиры всё так же заняли Главпочтамт без единого выстрела, Патрик Пирс зачитал прокламацию со ступеней, провозглашая независимость Ирландской Республики, и над зданием взвился ирландский триколор.

На улицах точно так же строились баррикады, восставшие занимали высоты и ключевые узлы обороны, но план «сидеть на почтамте, пока всех не перестреляют» уже давно был пересмотрен и скорректирован. Да и народа вышло гораздо больше, потому что Макнилу не дали отменить выступление.

Первый батальон под началом Неда Дейли занял станцию Кингсбридж, второй батальон Томаса Макдона занял парк Сент-Стивенс-грин и отель «Шелбурн», третий батальон во главе с Имоном де Валерой перекрыл дорогу на гавань Кингстауна. Имон Кент с четвёртым батальоном занял пустующий Тринити-колледж. Отдельные роты, вроде нашей, занимали Дублинский замок, госпиталь для бедных, здание Сити-холла и прочие важные места. Вокзалы, телеграф, всё по заветам Ильича.

Соответственно, раз мы заняли административный центр, британские власти отреагировали не сразу.

Нет, шила в мешке не утаить всё равно, очень скоро о восстании узнают и в Белфасте, и в Лондоне, и в Глазго. И даже в Берлине и Петрограде узнают, но благодаря этому единое управление британскими подразделениями было фактически парализовано. Англичане действовали пока лишь разрозненными силами, в то время как мы действовали единым кулаком.

Как проходило восстание в других городах острова, пока было неизвестно, но мы рассчитывали в ближайшее время наладить связь хотя бы с соседними городами. По плану добровольцы должны были подняться во всей стране, от Корка до Белфаста, но я прекрасно знал, что гладко бывает только на бумаге.

Сообщения о провозглашении независимости немедленно полетели во все крупные города США, где проживали ирландские диаспоры. Этакая завуалированная просьба о помощи и возвращении на Родину. Похожие телеграммы отправились в Париж, Берлин и Петроград, в столицы крупных держав. Забавно будет, если король Георг узнает о восстании из газет. Но иллюзий никто не питал, разведка и контрразведка уже в курсе событий, следовательно, уже готовятся доклады, кто-то кричит и топает ногами, а кто-то, прошляпивший целое восстание у Англии на заднем дворе, обтекает и готовится уйти в позорную отставку.

И пока мы разбирали железнодорожные пути на подъездах к Дублину, британские солдаты наверняка уже грузились по эшелонам. Кое-какие части находились в Дублине и окрестностях, резервные полки, в основном, но идти в атаку на британские казармы мы поостереглись, несмотря на то, что готовых к бою частей было немного.

Ограничились парой вылазок, разведкой. Королевские ирландские фузилёры попытались прорваться к набережной, но их быстро загнали обратно огнём всего одного пулемёта, так что британские гарнизоны сидели по казармам, усиленно думая, что им делать дальше. Центр и южный берег Лиффи целиком был под нашим контролем, а вот окраины города, где казармы как раз и находились, стали этакой серой зоной.

Город словно бы замер в ожидании.

Сложа руки мы, впрочем, не сидели. Работы хватало, и дело даже не в окапывании и не в сооружении баррикад на основных и второстепенных улицах. В первую очередь, нужно было организовать грамотную оборону, затем начинать вылазки к окраинам, к казармам резервных полков. И всё это так, чтобы не нарушить привычную для всех горожан жизнь.

Мы, впрочем, уже её нарушили, даже без предложенного мной искусственного дефицита. Далеко не все дублинцы приветствовали восстание. Кто-то просто ругался, кто-то клеймил нас предателями и подонками, кто-то даже пытался разбирать баррикады и их приходилось отгонять прикладами. Но в целом мы старались игнорировать мирных жителей, более того, ни на минуту не прекращалась активная агитация. Копии прокламации, распечатанные заранее в подвале Либерти-холла, теперь раздавались на улицах и вывешивались на стенах, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности наших намерений.

Лично я после взятия замка занялся связью. Телефонная линия вроде как уцелела, так что я оккупировал телефон в кабинете мистера Нейтана. Вместо барышни на телефонной станции мне ответил грубый мужской голос.

— Телефон временно не работает, приносим свои извинения, — пробасил кто-то на той стороне.

— Это О’Хара, рота специальных операций, замок взят. Повторяю, Дублинский замок взят, — произнёс я.

— Отличная новость! Только телефон всё равно не работает, — сказал незнакомец.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Я понятия не имею, что здесь куда переключать, — признался незнакомец.

— Попроси кого-нибудь… Нужно соединить с Главпочтамтом, срочно, — сказал я.

— Сейчас… — ответил незнакомец.

В трубке послышалось какое-то копошение, довольно долгое. Но в конце концов шум сменился чем-то средним между гудками и звонками, видимо, на той стороне, на Главпочтамте, зазвонил телефон.

Я нетерпеливо приплясыпал, склонившись над массивным дубовым столом с трубкой в руках.

— Уильям Пирс, у аппарата, — послышался в трубке знакомый голос.

Брат нашего лидера, его тень, доверенный секретарь, ближайший из помощников. Я представился снова, надеясь, что он меня помнит. Не мог не помнить.

— Замок взят, объявите всем, Дублинский замок захвачен, — произнёс я.

Из раскрытого окна доносились отголоски песен, кто-то из повстанцев уже начал праздновать. Пели от всей души, громко и разухабисто, в основном, бравурные марши и народные песни.

— Мы объявим, — твёрдо ответил Пирс-младший.

— Как у вас обстановка? — спросил я.

— Порядок… Солдат пока не видно, а констебли… Эти просто разбежались, — ответил он.

Ещё бы, увальни в чёрных мундирах привыкли разгонять дубинками безоружных рабочих, а не лезть под винтовочные пули и пулемётный огонь.

— Будьте начеку, Уилли, удачи вам, — сказал я.

— Вам тоже удачи, Майк, — пожелал тот, и я повесил трубку.

Где-то вдалеке хлопали редкие приглушённые выстрелы, не громче, чем трещат дрова в камине. Придётся вновь привыкнуть к этим звукам. Скоро пальба будет повсюду.

Англичане не сдадутся просто так. Не та порода, каждый из них мнит себя Джоном Буллем, несгибаемым и упрямым. Но и мы не пальцем деланы, значит, будет война. Она уже началась, и как только Британия опомнится, непременно ударит в ответ, как боксёр, пропустивший удар в голову.

Пришлют сюда не меньше бригады, а то и две, с артиллерией, которая у нас в принципе отсутствует. В зависимости от того, насколько серьёзной угрозой нас посчитают и насколько смогут оголить фронт. Даже не представляю, что сейчас чувствует военный министр.

Чтобы покинуть кабинет, пришлось сделать волевое усилие. Жутко хотелось обзвонить все остальные подразделения и узнать, как идут дела у них, неизвестность меня дико нервировала.

Но кабинет покинуть всё равно пришлось, Дик Макки прислал за мной посыльного, мол, нужна помощь, а я не привык отказывать в помощи своим парням. Посыльный повёл меня куда-то вниз, к подвалам, и я сперва решил, что кто-то из наших пленных затребовал разговора со мной, но мы свернули не к тюремным камерам, а в другую сторону. Кажется, к винному погребу.

— В чём дело? — спросил я, а когда мы подошли ближе, то понял, в чём.

Работяги из Гражданской армии дорвались до бесплатной выпивки.

— Майк, ты же с ними знаком? — капитан Макки даже отвёл меня в сторонку.

— Не то чтоб хорошо, — честно ответил я.

— Попробуй их усмирить. Сейчас не время для мародёрства, — сказал он. — А если уводить их силой…

То может пролиться кровь, а нам это вовсе ни к чему. Так что я смело шагнул в полумрак, пахнущий красным вином и сыростью.

Бойцов-социалистов тут было человек девять, все уже изрядно поддатые, и это осложняло дело. И останавливаться они не собирались, дегустировали вина по очереди, вскрывая бочки и откупоривая бутылки. Они уже праздновали победу так, словно мы взяли не Дублинский замок, а уже Букингемский дворец, и сам король покорно склонился перед нами.

— Парни, что тут у вас? — приветливо махнул я рукой.

Их ружья стояли, прислонённые к стеночке, без присмотра, а вот револьверы они заткнули за пояса.

— Празднуем! — воскликнул один из них.

Я бы назвал это иначе. Мародёрством. И я бы вешал мародёров на месте, если бы у меня были такие полномочия.

— Выпьешь с нами? — спросил другой, смутно знакомый парень с длинными сальными волосами.

Все они были обычными рабочими, мало знакомыми с военной дисциплиной. Однако я не хотел изображать из себя прусского унтера и возвращать их к службе пинками и оплеухами. Придётся вспомнить свой опыт публичных выступлений и митингов.

— Не пойму, что вы такое празднуете, ребята, — хмыкнул я.

— Как это? Победу! — воскликнул ещё один, вскидывая откупоренную бутылку.

— Не припомню, чтобы англичане сдались, — сказал я.

— Но здесь-то мы победили! — неуверенно сказал длинноволосый.

Посеять в них сомнение всё-таки удалось. Не переубедить полностью, и не настроить на следующее сражение, это чересчур, но в том, что они празднуют победу вовремя, они засомневались.

— Скоро, может сегодня, может завтра, сюда прибудут войска со всей Ирландии, а то и из Англии тоже, — сказал я. — Целые толпы сраных англичан, жаждущих отомстить, и это значит, что каждому из вас, до единого, придётся убить по десятку этих ублюдков, чтобы просто остаться здесь, на месте. А если вы спьяну будете мазать по ним…

— Да вы просто хотите себе всё захапать! — воскликнул пьяный рабочий, и его поддержали нестройным гомоном.

Вот дерьмо. Теперь что бы я ни сказал, мне не поверят, потому что аргумент этого пьяницы им гораздо ближе и понятнее.

Значит, мы пойдём другим путём. Я достал револьвер, взвёл курок. Рабочие чуть отшатнулись, кто-то даже схватился за собственное оружие. Но у меня и в мыслях не было пугать их своим револьвером, я направил его в сторону бочек, а затем выпустил по бочкам шесть пуль, поближе к низам. Вино потекло тонкими струйками, в воздухе одуряюще пахнуло алкоголем.

Будь они чуть понаглее, присосались бы прямо к бочкам, но оглушительно громкие выстрелы и пороховой дым, кажется, привели их в чувство, и социалисты один за другим начали протискиваться к выходу.

— Пошли вон, — тихо процедил я.

В ушах звенело, но я точно знал, что меня услышал каждый, потому что приказ выполнили все до единого. Я немного тоскливо посмотрел на багровые струйки, соединяющиеся в большие тёмные лужи на полу. Вино в подвалах замка наверняка хранилось отличное, лучшее в городе, и я, с одной стороны, понимал этих усталых парней, решивших немного расслабиться после боя. А с другой… Закон суров, но это закон.

Даже не представляю, какими выдуманными подробностями и мифами обрастёт эта история.

Я снова взглянул на разлитое вино, до ужаса напоминающее кровь на холодном каменном полу. Да, реки крови тоже прольются… И это я нажал на спуск.

А потом вышел обратно в коридор, где меня ждали встревоженные добровольцы под началом капитана Дика Макки.

— Охрану сюда приставьте, — распорядился я. — Мародёрство будет наказываться.

Два раза повторять не пришлось. Приставили сразу двоих, чтобы приглядывали не только за погребом, но и друг за другом.

— Есть новости? — спросил я капитана, когда мы неторопливо пошли наверх.

— Снайперов расставили, ворота заперли, — сказал тот.

Это я уже знал и так.

— Что с ранеными? — спросил я.

— Разместили, женщины ими занимаются, — сказал Макки. — Ждём приказаний из штаба.

По-хорошему, штаб стоило разместить здесь, в замке. Это фактически самое защищённое место в городе, символ британского владычества, но Пирс предпочёл разместить штаб в здании Главпочтамта, за рекой. То ли не верил в нашу способность занять Дублинский замок, то ли не желал возводить преемственность своей администрации к здешним обитателям.

— Картотеку нашли? — спросил я.

Здесь, в замке, в подвалах административного крыла, находился архив полиции, со списками осведомителей и досье на каждого видного революционера.

— Кто-то попытался её поджечь, — сказал Макки. — Потушили, но залили всё водой к чёртовой матери. Перестарались.

Выглядело как диверсия. И я не про попытку поджога, это-то понятное дело, как только запахло жареным, здешние клерки решили уничтожить архив, или даже следовали инструкции. Я про тушение пожара. Чернила расплывутся, картотека будет фактически уничтожена. Среди добровольцев хватало доносчиков и полицейских осведомителей, и никто из них не хотел, чтобы их имена вдруг всплыли в каком-нибудь списке полицейских расходов.

— Хоть что-нибудь уцелело? — хмыкнул я.

— Вроде бы да, — пожал плечами капитан.

— Охрану приставили? — спросил я.

— Майк, тебя послушать, ты бы приставил охрану вообще везде! — воскликнул Дик.

— Дик, это полицейский архив! — рыкнул я.

— Конечно, приставили, — вздохнул он. — Совсем за дураков-то не держи.

— Извини, — буркнул я. — На нервах.

— Понимаю, — ответил Макки.

Прошли ещё немного молча, пересекли внутренний двор. Я машинально отмечал, как он преобразился. Везде теперь ходили часовые, наружу смотрел пулемёт, мы готовились к обороне вместе с Гражданской армией. Все ворота замка были закрыты, за восточными и западными воротами дополнительно возводились баррикады. Мы здесь всерьёз и надолго, так что будем цепляться за каждый камень.

Наверху, в башнях, сидели стрелки и наблюдатели, я видел ствол мосинки, высунувшийся из-за парапета башни Бедфорд, так что подойти к замку незамеченным не получится, ни с одной стороны.

— Что с обедом? — спросил я.

Война войной, а обед по расписанию. Тем более, время близилось. Да и перед штурмом я ничего не ел и не пил, кроме чёрного сладкого чая, а он давно уже весь выветрился. На случай, если меня вдруг ранят в живот, такая вот у меня паранойя. Больше шансов выжить, если брюхо будет пустое.

— На замковой кухне, вход свободный, — сказал Макки. — То ли они тут к банкету готовились, то ли после Пасхи осталось, но стол богатый.

— Пожрём, как британские чинуши, — ухмыльнулся я. — Надеюсь, не фиш энд чипс…

— Варёный почечный пудинг, — сказал капитан.

Спаси нас, Господи, от английской кухни.

Выражение моего лица, видимо, оказалось красноречивее любого ответа, и Макки рассмеялся.

— Там полно еды, что-нибудь найдёшь, — сказал он.

Я нашёл там пару кусков мясного пирога, быстро пообедал в компании таких же оголодавших. К почечному пудингу никто так и не притронулся.

А затем вернулся к работе, помогая Дику Макки организовывать размещение целой оравы. Несколько раз видел Эбби О’Ши, но она меня, кажется, избегала, и я понимал, почему. Там, перед штурмом, я просто поддался порыву, понимая, что штурм этот может стать последним для всех нас. Не то чтоб она была против там, у Сити-холла, она тоже наверняка сильно нервничала, и даже ответила на тот поцелуй, но теперь не желала меня видеть. Надо бы с ней поговорить и объясниться, но времени на это пока не было. Совсем.

Остаток дня прошёл в бесконечных хлопотах. Трезвонил телефон, мелькали посыльные, бегающие по всему Дублину между нашими позициями и рискующими на каждом перекрёстке. Вдалеке снова хлопали выстрелы, но уже гораздо реже, британцы пока сидели тихо и смирно, как мышь под веником, а вот некоторые горожане из числа англичан и протестантов мириться с нашим восстанием не собирались и теперь организовывали отряды самообороны.

Ближе к вечеру где-то за городом прогремел отдалённый взрыв. На артиллерию похоже не было, да и не могли англичане так быстро подогнать сюда пушки, но для всех он стал ярким напоминанием, что теперь мы воюем. Открыто. Против превосходящих сил противника. И он уже приходит в себя после первой оплеухи.

Ирландские добровольцы.