Тьма.
Опять тьма.
Непроглядная и беспросветная.
Интересно, смерть — это бесконечная тьма или когда твоя личность стирается полностью, и ты уже как бы и не существуешь? Как понять, помер ты или ещё жив? Интересный вопрос…
Хотя, учитывая тот факт, что я до сих пор мыслю, а вокруг ничего нет, значит ли правильный ответ всё же первый вариант?
Я бы хотел посмотреть на свои руки, но их не было. Как не было и тела. Я бы моргнул, но понял, что не могу этого сделать — глаз тоже нет. Странное чувство, какое-то неправильное, будто ты поймал сонный паралич и теперь не чувствуешь тела. Я бы испугался, но я не чувствовал ни страха, ни паники и даже интереса к ситуации.
Мне было всё равно.
Видимо, я действительно умер. Можно ли назвать это геройской смертью? Мы ведь что-то предотвратили, пожертвовав собой, да? Выполнили свой долг, как-никак, отдали жизни за что-то, чтобы другим было спокойно. Хотя какая разница уже…
Закрыл бы глаза, чтобы отключиться и забыться, но не было век, да и в такой темноте этого не требовалось, поэтому я просто висел. Здесь не было чувства времени, могло пройти как пара секунд, так и вечность, если бы меня это беспокоило хотя бы чуть-чуть. Да и нельзя было сказать, что я «включён»…
Я просто был мёртв.
Луч света бил из-под земли, пробивая в тяжёлых непроглядных тучах пятно ясного голубого неба и разгоняя в округе прочь снежную бурю. Он то становился толще, то, наоборот, истончался, пока не ударил в небо с новой силой, и вовсе не разогнал все тучи в радиусе пары километров.
А потом он исчез.
И в то же мгновение по земле у самого побережья ледяного моря пробежала дрожь, которую было видно невооружённым глазом, поднимая в воздух снежную пыль. Ещё несколько секунд, и послышался глухой, но пробирающий до самых костей хлопок, после чего земля в том месте, откуда бил луч, внезапно поднялась вверх и пошла волной в разные стороны, как волны на воде от брошенного камня.
Подземный взрыв разошёлся на километр в разные стороны, после чего земля в эпицентре начала проседать, обваливаться вниз пластами, куда сразу же хлынула вода из моря, за мгновения затопив то место, где когда-то был улей. Через несколько минут от этого места не осталось ничего, кроме небольшого залива.
Снег шёл ещё пару часов, окончательно укрыв собой все следы произошедшего, и сошёл на нет, открыв чистое голубое небо, будто ничего здесь и не произошло. Холодные земли продолжали жить своей жизнью.
Я продолжал находиться во тьме, где не было ни холода, ни голода, ни желания, ни скуки. Мне было всё равно настолько же, насколько было темно, и это продолжалось некоторое время. Сколько? Я не знаю. Здесь нет понятия времени. Лишь один раз у меня вспыхнул интерес, и я отсчитал минуту, чтобы понять собственное ощущение времени, но…
Я не понял. Да и важно ли это? Я просто есть.
Проходит минута, час или даже месяц, что было для меня одним и тем же, и в какой-то момент я перестаю помнить своё прошлое. Но мне плевать. Плевать, и когда я перестаю осознавать, как здесь очутился и кем был. И это не изменил даже тот факт, что я перестаю понимать, кто я.
А ведь действительно, кто я?
Почему я здесь?
Хотя стоит ли беспокоиться об этом, если есть я сам и только я, что меня полностью устраивает?
Пусть…
Я не просыпаюсь. Глаза открыты, но я сплю и не жду, не мечтаю, не думаю.
Проходит время, и будто я очухиваюсь от сна, на мгновение вспоминая, что я существую… но что такое существовать? Что такое быть? Как это? Зачем это? Ненужные чувства, которые мешают, лишнее беспокойство. И это растворяется во тьме вместе со мной. Есть я или нет — уже неважно…
Иногда я будто слышу чей-то шёпот. Тихий и далёкий, который зовёт кого-то куда-то. Мне плевать, у меня нет ни чувств, ни потребностей. Меня нет, потому что я часть этой тьмы, глубокой и нерушимой, вечной, как закон мироздания…
Я есть тьма…
Тьма…
…
……
………
Моё спокойствие, длящееся лишь мгновение и целую вечность, нарушается…
Я вижу огонёк…
Огонёк во тьме…
И он беспокоит меня…
Что такое «беспокоит»?.. Почему мне так некомфортно, когда я его вижу? Что это?..
Появляется чувство, которое я не знаю, как обозвать. Оно появляется вместе с тем, что я назвал «беспокоит». Желание узнать, что нарушает мой покой и не даёт мне погрузиться во тьму. Это… это… это интерес…
Мне интересно…
Оно беспокоит меня, и мне интересно, что это и почему оно так мешает мне. Я пытаюсь разглядеть источник моего беспокойства, но не могу разглядеть. Тогда я просто оказываюсь ближе к нему. Ближе не приближаюсь, потому что он беспокоит меня. Этот огонёк красного цвета, он меня беспокоит, вызывает страх и ненависть… вызывает неприятные чувства и желание потушить его…
И огонёк будто ощущает мои чувства.
Оно оборачивается и смотрит на меня издали внимательным взглядом, сжигая одним своим вниманием всё моё собственное естество. Я чувствую её интерес, сродни холодной и липкой паутине, которая сковывает саму душу. Я вижу кошмар, который является плотью этого наблюдателя. Её глаза…
Это ничто.
То, что было со мной, было самим ничто, голодной пустотой.
— Дилд’Акот-Дай… забавно… Но это ничего не изменит… — скрежет визжащего металла и рокот скальных пород складывались в слова, заставляя трепыхаться то, чем я был, как свечу на ветру.
И тем не менее голос покидает. Не меня. Он звучит где-то рядом. Мой и в то же время чужой голос, тихий, как мои собственные мысли.
— Что не изменит?
— Не повернуть порядок вещей вспять… уплатить за всё придётся…
— Я не понимаю…
— Придётся… иль познание собственной слабости вам не понравится…
Я чувствую, как первородный ужас подступает со всех сторон, протягивая свои пальцы ко мне, будто хочет выдавить из меня саму душу. Холод, ужас, безнадёжие и страдания — они пропитывали всё вокруг меня, разъедая естество. Тварь тянулась ко мне, чтобы растворить в себе без следа.
И я бы врал себе, не скажи, что кошмар заставлял нутро кричать от страха, выворачиваясь наизнанку. Но вместе с тем… просыпалось… другое…
Куда сильнее, чем страх…
Более хаотичное, чем мысли…
Намного безрассуднее, чем смелость…
Ярость.
Ярость, когда теряется надежда и захватывает отчаяние. Безрассудная и бескомпромиссная, когда терять уже нечего и ты уже заглядываешь в глаза собственному концу.
— Если бы мы однажды встретились, ты бы говорил по-другому… — прошипела бессильная ярость отовсюду.
И… кошмар остановился, так и не дотянувшись до меня, лишь опалив замогильным холодом. Он завис, кажется, подивившись моим словам, после чего произнёс:
— Узнаю… — кажется, ничто улыбнулось. — Узнаю вас… всегда таких… вы не похожи на них…
Через мгновение пламенная тень оказалась прямо передо мной, заглядывая в душу своими чёрными глазами.
— Что ж, я подожду… хочу услышать это вновь… — прошептало оно мне в лицо, обжигая своим морозным дыханием до костей. Холод начал проникать повсюду, пробираться в каждую клеточку моего тела, выжигая всё тепло. — Рано или поздно всё закончится мной…
От холода стало больно. Так больно, что тело разрывало на части, а нечто смотрело мне в глаза, и я начал в них тонуть. Тонуть в адской холодной боли, которой не было ни конца, ни края…
Я бы сделал судорожный вдох, если бы не почувствовал вокруг воду. Холодную, сука, воду, которая пробралась везде, куда смогла, вымораживая меня до состояния ледышки, и в которой сейчас я тонул…
Погодите-ка, или я уже утонул? Блин, а где я вообще нахожусь⁈
Я распахнул глаза, и по ним сразу резанула холодная солёная вода, однако после стольких полётов таким меня смутить было невозможно.
Где я находился? Ну, вестимо, что под водой, только где конкретно? Судя по всему, дно во всех смыслах. Нижняя часть тела отказывалась двигаться, а шлем мешал нормально осмотреться. С другой стороны, руки оказались свободны, и я сдёрнул с себя шлем.
Да, я действительно под водой, причём достаточно глубоко, учитывая, где поблёскивает поверхность, пуская ломаные лучи. Что касается обездвиженной части тела, так мои ноги попросту вросли в лёд где-то по пояс. Ну отлично… я приморожен ко дну, а лёгкие начинают уже конкретно подгорать от недостатка кислорода.
Ладно, что тут думать, валить надо! Я начал быстро отстёгивать ремни, которые только мог, сбрасывая металлическую броню и кольчугу, а местами срывая. И если от верха я избавился очень быстро, почти что сорвав, то вот к вмороженным в лёд ногам было не подобраться. Что я сделал? Упёрся руками в лёд и резко дёрнул. Один, второй, третий — тут или ноги выскользнул из брони, или броня из льда.
На пятый раз сдались крепежи. Чуть не сломав себе ступни, я выскользнул из брони и тут же оттолкнулся, быстро всплывая. С каждым взмахом поверхность была всё ближе, а перед глазами всё темнее. Последние гребки давались с такой болью в груди, что как будто в лёгкие бензина вдохнул и поджёг его, но следом…
В лёгкие ворвался ледяной воздух. По глазам резанул солнечный свет, от которого я не мог ничего разглядеть в первые секунды. Разве что чувствовал, что меня подбрасывало на волнах, будто снося куда-то в сторону. А потом, сквозь слёзы, я таки разглядел мир вокруг…
Ну…
Я в море. Оглянулся и увидел позади берег, укрытый снегом, до которого надо было ещё доплыть. Вроде далековато, да и ноги холодом режет, но думаю, что мы справимся, как-никак, небесные всадники…
Мы небесные всадники…
ТВОЮ МАТЬ!
Потому что «мы» подразумевало меня и Аэль, но полторашки-то нигде видно не было, почему логично предположить, что она где-то на дне осталась.
Сука…
Недолго думая, я нырнул под воду, в этот раз набрав полные лёгкие воздуха. К тому же пропитавшийся водой поддоспешник сам отлично тянул меня на дно. Опустился вниз, как камень, и быстро начал оглядываться, пытаясь разглядеть свою напарницу. Так, где она, думай, дебилоид, думай, куда она делась…
Тот факт, что её могло и вовсе не быть здесь, мне в голову не пришёл, потому что я-то здесь был! Значит, и она должна быть рядом! Ага, вон то место, откуда я вырвался, кусок льда, припаянный ко льду. Это… это произошло… после того артефакта, а Аэль…
Я нашёл её.
Девушка была буквально вморожена в кусок льда, который больше напоминал какой-то саркофаг. Не знаю, как именно и почему, но сейчас, под водой, где кислород быстро и верно уходил, думать об этом времени банально не было. Я-то, конечно, был повыносливее других, но как киты задерживать дыхание не мог.
Надо что-то придумать по поводу того, как её достать сейчас…
И думать лучше на поверхности!
Я вновь вынырнул наружу отдышаться.
Надо вытащить её из льда. Путём нехитрых умозаключений предположу, что я был в том же самом ледяном коконе, после чего он раскололся, что меня и «включило» обратно. То есть Аэль там должна быть жива… наверное. Надеюсь на это. Ну а значит, надо как-то её оттуда вытащить. Как только разобью кокон, она сразу придёт в себя, и надо, чтобы она не утонула нахрен.
Ладно, ныряем…
И я вновь отправляюсь на дно.
Честно признаюсь, к этому моменту резало уже всё тело от холода. Не будь я небесным всадником, уже бы окочурился по сто раз, но даже так я долго при подобной температуре не продержусь, поэтому надо было решать всё здесь и сейчас.
Как расколоть кокон? Мой-то лопнул, верно? Как? Или, может, этот лёд и выглядит прочным, но на деле то ещё стекло? Раз мой кокон раскололся, то, значит, прямо-таки больших усилий и не требуется? Ну типа как калёное стекло, по которому бьёшь и выбить не можешь, но острым сразу на тысячи кусочков расколешь.
Ну так как выбора у меня особого не было, как и вариантов, а попробовать надо было, я поплыл к кокону. Так, вот Аэль, вморожена и… так, а где её остальная часть, та, что с ногами? Куда от полторашки три четверти делось⁈ Блин, я чёт не помню, а что вообще произошло-то? В голове просто каша какая-то…
А, похер, сначала надо выбраться, потом вспоминать. Тем более разбить лёд было попросту нечем. Я вроде осмотрел дно, но ничего подходящего не нашёл. Зато нашёл вмороженные ноги, которые стоило прихватить, раз уж на то пошло…
Точно!
Я судорожно поплыл обратно к своей ледяной камере, где на той части, что осталась вмёрзшей в лёд, висел маленький подсумок, купленный мной на рынке. Вырвал его нахрен с корнем из льда, я погрёб обратно к Аэль. И всё потому, что в сумке была…
Та-дам! Ложечка! И не простая, а с выдвижным клинком!
Так, надо ещё раз всплыть и продышаться, чтобы наверняка.
Сменив свой внутренний кислородный баллон, я опустился к саркофагу Аэль. Прямо как спящая красавица лежит в нём, даже будить не хочется. Но надо сделать это супербыстро, чтобы она воды не наглоталась. Учитывая, что она в доспехах, это помимо того, что достать, надо быстро её здесь же и раздеть, после чего всплыть и…
Ладно, погнали…
Сука… ох, сука… давай, Самсон, греби что есть сил, пока яйца не отвалились.
Меня трясло. Трясло так, что зуб на зуб не попадал. Ноги то и дело стреляли болью, буквально резали ножами до слёз, в то время как стопы я перестал чувствовать уже как минут пять назад. Моя резистентность к морозу явно подошла к концу, и теперь вопрос жизни и смерти шёл буквально на секунды.
Я грёб ногами и одной рукой, другой придерживая на своей груди Аэль, которая непонятно, дышала или нет. Волны то и дело подбрасывали нас, и казалось, что мы вообще не двигаемся, а то и уплываем в обратную сторону. Ну нет, ваша мать, хер вам, если я не сдох тогда, не сдохну сейчас. Просто надо грести что есть сил.
И это легко сказать, когда тебя не тащит на дно тело девушки, а ноги постепенно не отказывают. Вот уже правая, кажется, не двигается, потому что я не чувствую её, и левая начала отказывать, когда под ногами я почувствовал землю. Нога чиркнула о камень, и мне едва удалось зацепиться за него, когда прибрежные волны начали оттаскивать меня обратно в воду.
Давай, ещё чуть-чуть…
Кое-как я наконец-то более-менее встал твёрдо на дно и потащил за собой Аэль к берегу. Налетел ветер, мгновенно выдув из меня остатки какого-либо тепла, от чего тело затрясло, как бы я ни пытался этому сопротивляться, но сейчас были вопросы куда важнее, чем холод.
Вытащив Аэль на берег и сбросив с шеи груз, я упал перед ней на колени и наклонился над её лицом, пытаясь почувствовать дыхание. Млять, на таком ветру, когда я сам трясусь, как собака, ты хрен что там почувствуешь. У меня кожа вообще чувствительность потеряла, начнём с этого. Ладно, плевать, идём другим путём…
Учитывая, что и доспехи, и поддоспешники я сбросил ещё в море, потому что они тянули на дно, на мне были буквально одни панталоны, в то время как на Аэль что-то типа рубахи. Эту рубаху я и сдёрнул с неё, отбросив в сторону, после чего приложил ухо прямо к голой груди. Так, что-то бьётся, что уже хорошо, значит, ещё немного поживёт даже без ног, которые ей срубило буквально под самый корень.
Теперь главной проблемой становился холод.
Всё вокруг было укрыто снегом. Насколько я мог видеть, настолько был снег без единого намёка на то, что здесь где-то можно укрыться: ни холмов, ни кустов, ни тем более деревьев. Мокрые, на минусовой температуре, под ветром — вопрос, когда у нас что-то отморозится, даже учитывая, что мы небесные всадники, был буквально в минутах, учитывая, сколько мы ещё потеряли тепла в воде.
Нам нужен грёбаный костёр, чтобы не сдохнуть, а то наше чудо продлится недолго…
И я принялся копать. В конце концов, тундра и в другом мире тундра, здесь есть трава, мхи и мелкие кустарники, которые иногда стелются прямо по земле. Главное, всё откопать под снегом, которым здесь всё завалило. Возможно, если повезёт, они не будут влажными благодаря снегу, потому что в противном случае…
Копая, не чувствуя рук и не обращая внимания на боль везде, где только можно, я постепенно вспоминал произошедшее. Наш поход, то, как мы спустились в пещеры и почему, что там нашли и чем всё закончилось. Единственное, что плохо вспоминалось — время, когда мы были в отрубе. С одной стороны, что вспоминать, замёрзли и замёрзли, но с другой, мне казалось, что что-то всё-таки там произошло. Будто… будто я что-то видел… или слышал…
Ладно, похер, не до этого.
Я докопался до земли, раскидав снег и даже сделав таким образом вокруг небольшую стену, прикрывающую от ветра. Здесь нашлась и трава, и мох, и даже какой-то кустарник. Господи, спасибо, кустарник, нам попался кустарник. Я был готов хоть здесь расплакаться от радости, но, боюсь, всё там перемёрзло уже.
Трясущимися руками и почти негнущимися пальцами я сложил всё в аккуратную кучку: мох, траву, ветки, молясь, чтобы они были сухими. А теперь требовалось всё это разжечь… разжечь… О, точно, зажигалка, я же с собой зажигалку брал!
Высыпав из сумки всё на землю, я быстро перебрал все вещи и нашёл её. Можно сказать, что автоматическое кресало: крути колёсико и будут искры. Правда, она чудовищно проржавела, и пришлось просто оторвать крышку, но в остальном вроде как была исправна.
Я крутанул колёсико несколько раз, прежде чем посыпались искры, после чего начал херачить ими на растопку. Причём крутил я колёсико прямо об руку, потому что пальцы теперь совсем не двигались — поставил колёсиком на предплечье и, как машинкой, проезжал, высекая искры. Разодрал себе до крови кожу, и только с раза двадцатого появился хоть какой-то эффект, и тем не менее это была победа…
Поднеся трясущиеся руки к пламени, я не мог поверить в то, что сейчас видел. Маленькое пламя медленно поднималось по мху и сухой траве, и я, кажется, уже слышал, как потрескивали тонкие веточки. И всё это за какие-то минуты. Как мотивирует смерть, однако…
Подождав, пока они возьмутся, я накинул ещё хвороста, после чего бросился к Аэль, которая ещё вроде как дышала.
Больше всего я боялся именно за неё.
Я до сих пор не знал, как нас не разорвало взрывом, как мы оказались во льду и вообще могли выжить, учитывая особенности криогеники и размораживания (нам об этом биолог в школе рассказывала), но, если честно, мне было глубоко насрать. Глубоко насрать и на видения, которые у меня были в отрубе и которые я пока не мог вспомнить.
Главное, что Аэль дышала, я дышал, и у нас был огонь.
Я сел прямо на холодную землю, вытянув ноги и положив на них сверху всадницу, чтобы не лежала на земле. Похер на почки, на простату и что там ещё я мог отморозить. Всё это можно исцелить. Покойника исцелить нельзя. И если она окончательно замёрзнет, это будет конец. Уже была синей, а дыхание едва-едва выдавало что-то.
Костёр постепенно разгорался, набирал силу, и я даже почувствовал, как немного отогреваюсь. Как именно? А у меня те части тела, что начали отогреваться чуть-чуть, так заболели, будто в тех участках у меня по сосудам стекло потекло, а не кровь. В прямом смысле слова, как будто стекло течёт, разрезая всё внутри. Ох… незабываемые ощущения…
Осторожно переложив три четверти на землю, я попёрся опять копать снег, чтобы найти растопку, так как на мху, листве и мелких ветках огонь долго не продержится. Но перед этим таки нарвал охапку мха, чтобы выложить им землю и уже сверху положить Аэль, а то ещё околеет тут…
А потом уже пошло-поехало: собрал, принёс, отогрел руки с ногами, пошёл дальше. Попутно я отстраивал небольшую стену вокруг костра, чтобы укрыться от ветра. Да, руки с ногами орали от боли из-за холода, да и, чего греха таить, я скулил и пускал слёзы, но выбора особого не было. Небо постепенно темнело, а значит, скоро ночь и станет куда холоднее, и требовалось подготовиться насколько это было возможно.
А в путь мы отправимся уже на следующий день, благо теперь по солнцу можно было точно сказать, где север, а где юг. Представляю, как охренеют другие, когда услышат наши весёлые похождения. Думаю, от укоротившейся Аэль, которая и так высоким ростом не страдала, они тоже охереют знатно.
Растопки я набрал сколько смог, отогревая стопы у огня. То, что я отморозил там всё, сомнений не было. Вопрос был в том, насколько всё было плохо. Боль, отсутствие чувствительности — теперь это были мелочи, которые меркли перед всем остальным. Ходят и ладно, вот что было главным критерием теперь, когда смерть гуляла буквально за снежной стенкой. А ведь не будь мы небесными всадниками с таким резистом ко всему смертельному, наши трупы сейчас бы плавали по волнам…
Единственное, что меня волновало сейчас — это как идти босиком по снегу. Сейчас-то всё было предельно просто: я выскочил из воды, разжёг костёр, отогрелся, сбегал за растопкой, отогрелся, опять и так по кругу с перезарядкой. Но там такой перезарядки не будет: буквально минут пятнадцать, ну может двадцать (понадеемся на крепкий организм небесного всадника) и можно будет отрезать. И всё хорошо, но вот ампутированные и мёртвые ткани исцелять здесь не умели.
Ответ пришёл сам собой. И когда я говорю, что пришёл, то имею в виду именно это — он пришёл на собственных лапках к нам.
Я услышал его похрустывающие на снегу шаги ещё задолго до того, как он подошёл к нашему убежищу. Привлекла его кровь, свет или всё вместе, мне было плевать, потому что это было решение проблемы, с которой мы сейчас столкнулись. И это решение я был готов вырвать зубами и голыми руками, если потребуется.