В конце смены я заполнен кофе по уши, но разработал чёткий план разговора с Любушкой. Всё-таки решил сначала сам с ней переговорить. Встреча с ней назначена на восемь двадцать вечера в Таврическом саду. Ни в жизнь бы не согласился топать в такую даль, если бы не Любина фраза: «Мне ближе всего к работе». Ну ок, в саду пройтись — это не в гости к безумному деду во дворец лезть. Один нос Потёмкина чего стоит, а его крутой нрав. К тому же он при жизни не сильно-то и любил свой дворец в Таврическом саду, а после смерти так и вовсе обозлился, что его привязало к проклятой люстре в Екатерининском зале.

Мама мне рассказывала легенду, что в своё время Григорий Потёмкин под центральной люстрой бального зала встал на колени перед императрицей и сделал ей предложение. Она отказала, тот бал стал как бы прощальным. И вся история как бы печальной. А вот магическая сила люстры, которая пережила и период конюшен при Павле Первом, и полную разруху позже, и забвение, наоборот, счастливая. Если встать под центральной люстрой и пожелать от всего сердца счастья в личной жизни, то желание обязательно сбудется в течение года.

Мы с уважаемым Григорием не то чтобы в контрах, но не ладим. Как, впрочем, и с Городом в целом. Поэтому соваться к Потёмкину во дворец без острой необходимости не стану.

Люба опаздывает на десять минут, и я, как дурак, с букетом стою у ограды. Закурить бы… Да не курю. Ещё этот букет. Схватил у бабушки на перекрёстке. Белые лохматые шары. Симпатичные цветы, но я себя чувствую идиотом.

Ещё через пять минут ожидания на меня начинает странно коситься девушка на скамейке. Спустя пару минут она решительно встаёт и направляется в мою сторону. Не то чтобы я боялся молодых девушек, но конкретно эта была, мягко говоря, не в моём вкусе.

Слава богу, в тот момент, когда незнакомка почти поравнялась со мной, из-за кустов выныривает Люба, злобно зыркнув на девушку, хватает меня за руку и тащит вглубь сада.

— Это тебе, — я пытаюсь избавиться от надоевшего букета.

Люба цветы принимает, но спасибо в ответ я так и не дожидаюсь.

— Таня звонила, сказала, что Паше было плохо.

Люба одета в обтягивающую юбку ниже колен приятного мятного цвета и узкий пиджачок, подчёркивающий талию. Острые каблучки гарцуют по асфальту. И, конечно, на руках тонкие ажурные перчатки телесного цвета с маленькой рюшечкой у запястья.

И мне требуется пара секунд, чтобы просто перестать пялиться на неё, даже волосы, убранные в изящный пучок, кажутся безумно сексуальными.

— Да. Приступ. Я об этом и хотел поговорить. — Решив, что такие дела лучше решать в лоб и резко, обескуражив собеседника, заявляю: — Ты заходила в сестре сегодня, и после этого ему стало плохо. — Слежу за реакцией. От неожиданности она должна признаться. Но в её глазах недоумение, слегка приправленное паникой.

— Не поняла. — Она быстро-быстро моргает.

— Ты что-нибудь знаешь про порчу, проклятие, сглаз? — произношу уже мягче. Мне неприятно думать, что Люба могла кому-то навредить.

— Ну так, слышала, — неуверенно мямлит она. — Ну-у, это же такое дело: кто-то верит, кто нет. — Она неожиданно начинает быстро тараторить: — У меня есть подружка, которая на картах знаешь как отлично гадает. Всегда всё сбывается. Точно говорю.

Я понимаю, что мне пытаются запудрить мозг. Ещё и улыбается, в глаза заискивающе заглядывает.

— Иными словами, у тебя есть знакомые в сфере оккультных услуг?

— Не поняла сейчас. — Улыбка моментально сползает с лица Любы.

— Паше стало плохо из-за тебя. Я знаю это. И порчу видел. Чего ты добиваешься, Люба, изводя сестру?

— Я никогда бы не навредила сестре и детям. Что вы такое напридумывали, Анатолий. — Любовь резко переходит на «вы», гневно сверкает глазами и прищуривается.

Под этим взглядом голуби готовы сдохнуть, и мне становится неудобно за саму мысль о её причастности к порче. Пойду позволю птицам заклевать меня до смерти.

— То есть это не ты? — Если соврёт на прямой вопрос, я пойму, почувствую.

Но Люба, поджав губы, задирает подбородок повыше.

— Не я. И я не понимаю, о чём вообще разговор.

По негодованию в голосе слышно, что не врёт. И про подругу с картишками не врёт, и про порчу правду говорит.

Что ты за чудо такое? Непонятное и правдивое?

— Подруга твоя с раскладами могла?

Глаза у Любы распахиваются, как у лемура. Она молчит, но я понимаю, что попал в точку.

— Рассказывай. — Мы так и стоим недалеко от входа в сад, а надо бы присесть и поговорить спокойно. — Нет. Пойдём до скамейки дойдём. А то мало ли что ты мне сейчас поведаешь.

— Ничего не поведаю, — фыркает Люба, но послушно топает за мной и садится на скамейку под деревом. Ножки складывает вместе и немного набочок отводит, соединяя икры. Так, наверное, сидят настоящие леди. — Мне нужны подробности, прежде чем я что-то расскажу. — Букет Люба аккуратно пристраивает рядом с собой, между нами ставит сумку и сцепляет руки в замок.

— Подробностей не так уж много. Во время операции, — я задумываюсь на мгновенье, как бы так рассказать про чёрные нити, Ксению Блаженную и Смерть, чтоб не показаться полоумным, — у Паши случился приступ. И я, спасая его, увидел на нём порчу.

Люба слушает молча, вопросов не задаёт.

— Мне показалось, что операция прошла успешно, — про явление Смерти решаю промолчать, — а сегодня после твоего ухода из больницы у Паши случился сердечный приступ, который никак нельзя связать с ушибом грудной клетки. Значит, порча активизировалась в момент твоего посещения. Вот я и решил, что это твоих рук дело.

— Хорошего же вы обо мне мнения, Анатолий Климович Котёночкин, — с каким-то непонятным мне сарказмом произносит Люба моё полное имя.

— Ты могла делать это неосознанно, в порыве зависти, злости.

Люба нервно поправляет рукой причёску. Кисть в перчатке кажется такой тонкой, изящной.

— Я этого не делала, — категорично отрезает Люба.

— Но ты знаешь, кто это сделал?

Люба задумчиво кивает, рассматривая кусты напротив скамейки. Я тоже перевожу взгляд на заросли, ничего и никого интересного там нет.

— Я догадываюсь, кто это может быть. Но чтобы снять порчу и достоверно узнать, кто её навёл, мне нужен тот предмет, через который работали, — вздыхает Люба.

— Нам нужен.

— Что, прости? — она наконец-то отрывает взгляд от кустов и смотрит на меня внимательно и задумчиво.

— Нам надо найти предмет, — повторяю безапелляционно. Я бы её и за руку взял, но, боюсь, улетит голубка.

Она несколько секунд хлопает глазами, изображая усиленную силу мысли, но потом всё-таки кивает.

Удивительная девушка, даже ни разу не назвала меня сумасшедшим. Видимо, любит фэнтези. Или, как мама говорит, все женщины немного ведьмы, поэтому Любу не смущают мои слова.

— Подвезешь? — внезапно спрашивает она. Серые глаза прожигают решительностью.

— Сейчас? — я немного теряюсь. Ночь уже, куда она собралась?

— Сам же говоришь, дело срочное. Вот и проверим. — Она не просит, она приказывает. Королева.

— Только если на мотоцикле, — не могу сдержать улыбку. Уже представляю, как она вцепится в меня ладошками в этих перчатках с рюшечками.