Давид Хворь

Давид знал, что бежать от правды бессмысленно. Он мог бы соврать отцу о том, что получил неуд. Мог бы промолчать. Мог бы отшутиться. Тут, правда, было бы много вопросов. Давид никогда не шутил и даже юмористические передачи не смотрел.

Но сам он смысла в отсрочке наказания не видел.

Разве он не виноват?

Кто его заставлял нести практическую работу к Синицыной? Кто тянул к ней домой? Почему Давид не зашёл в выходные, не забрал все конспекты? Хотел же заглянуть. Хотел проверить, как она… вызубрила или нет всё, что он наработал? Её самочувствие его тоже волновало, но он не признавался себе в этом.

Так надо было зайти, идиот!

Но почему-то Давиду казалось, что у Синицыной будет полный дом друзей. И тут он, как обычно, со своими проблемами.

Парень потёр синяк на скуле.

Сам виноват.

В следующий раз он будет умнее.

Ира помогла ему, он помог ей.

Всё. На этом их взаимодействие закончилось.

Да и что может быть у него с ней общего?

Взбалмошная девочка без мозгов, без намёка на ответственность, страшная, неухоженная.

«Найди её, убей её», — заскрежетало над ухом.

Да твою ж…

Сколько же можно?!

Давид пробовал служить мессу в синагоге, в православном храме ставил свечки, в мечети оплатил ор муэдзи́на, даже в мандир заглянул на Крестовском острове.

Но ни один из богов ему что-то не спешил помочь. Все, сука, игнорировали!

Чёрная мерзость прилипла намертво. Служители храмов качали головой, понимающе молились, забирали с прискорбием деньги, но ровным счётом ничего не сделали. Тварь как висела у него за спиной, так и шипела дальше свою ересь.

Зубастая, гадкая, противная, растрёпанная ещё хуже Синицыной! И ныла одно и то же постоянно:

«Найди её, убей её».

И озноб пробежал по спине. На этой неделе чёрное месиво стало ещё настойчивее. Оно шептало ему гадости днём и ночью. Без выходных и перерывов на поссать.

Что искать, кого искать?

Хворь чувствовал: стоит ему согласиться, и он окончательно утонет в своём безумии.

Но сегодня его бесило буквально всё. Даже заусенец, так неудачно вылезший на идеально подстриженных ногтях. Да он руку себе чуть не отгрыз со злости.

Он не хотел видеть ни сияющего лица Синицыной, ни разочарованного качания головой Штольца. Только руки чесались стереть самодовольную ухмылочку Карпова. Этот блондин намыленный по успеваемости на первое место группы выполз, да ещё и Синицыну полпары успокаивал, когда Хворь невольно повысил на неё голос.

Но Давид ведь прав.

Он всю работу за неё сделал.

Ей осталось только пару фраз выучить да бумажки принести. Вот же…

«Убей её», — как никогда слова монстра пугали своей откровенностью. Будто он чувствовал то же самое, что и Хворь.

«Ну конечно, это ведь мой бред», — невесело пробубнил про себя Давид, следя за своим персональным безумием. Призрак просочился в дыру между дверью ректората и стеной.

Вернулся и снова пропал.

Что за фигня? Бешенство у него?

Хворь осмотрел подозрительное место. Ему следовало бы уйти, привести себя в порядок, умыться, причесаться, успокоиться.

Но он легонько надавил, и панель ушла в стену.

Давида будто толкнули в спину, и он влетел в тёмное, тесное помещение.

«Хрен хренский похрененный, наихреннейший! Мы так не договаривались!» — Давид быстро достал телефон, врубил фонарик, огляделся.

Он очутился в тесной каморке с винтовой лестницей, уходящей вверх.

Подъём перекрывали ленты с косыми чёрными засечками на манер заградительных, но Хворь легко пролез под ними, даже не порвав, поднялся по пыльным ступеням на два этажа выше.

Словно в высокую башню, хотя с фасада никаких башен у здания института не было.

Ему казалось, что он уже видел это во сне. Иногда ему снилось, что он бежит по лестнице, спешит, боится не успеть и всегда опаздывает.

Во сне, открыв дверь, он видел тонкую руку на полу и капли крови. Тянулся к телу и просыпался.

Он надеялся, что однажды сможет разбудить несчастную, но знал, что она мертва.

В реальности Давид не торопился, перевёл дыхание, прежде чем толкнуть дверь, которая тоже оказалась не заперта.

Прошёл в помещение с низким арочным сводом, грязное и пустое. Через узкое окно под самым потолком проникал свет и виднелась лепнина огромного зеркала в холле.

На стене пылилась старая школьная доска с остатками надписей мелом, посередине комнаты стоял одинокий деревянный стул. Его, пол и даже стены покрывала пыль. Но не густая, помещение убирали несколько недель назад: едва заметные отпечатки следов перекрывали друг друга, в углу валялись два мятых пластиковых стаканчика и стеклянная бутылка.

Никаких рук и девушек нигде не валялось. Для кого как, а для Давида это стало хорошим знаком. Пусть он сходит с ума, но хотя бы без трупов.

Обнадёживающе.

Хворь подвинул стул к стене и встал на него, дотягиваясь до окна.

Внизу шныряли студенты, спешили преподаватели и скучал охранник, но буквально через минуту все разошлись по кабинетам.

Видимо, это что-то типа заброшенной аудитории.

Да какая мразь его дёрнула подняться сюда?!

«Тут, — чёрная масса облепила Давида почти целиком и оттащила от окна. Ах, вот какая! — Убей её».

Ну, кто бы сомневался.

Монстр скалился и бился в стену напротив входной двери.

Место Давиду не понравилось. Темно, душно, пыльно, странно.

Но он был слишком зол, чтобы контролировать свои действия.

Синицына занимала все его мысли в эти выходные. Какая у неё отвратительная причёска, какая у неё неопрятная одежда, какая захламлённая квартира.

Какая она дура.

Какая она…

Проще было пойти за зубастым монстром и найти в тёмной комнате в стене старый шкаф. Сунуть руку в его чёрное нутро и понять, что там пусто. Ничего нет.

Хворь выдохнул.

Пошарил ещё немного.

Да, ниша и шкаф в стене. Пустые и грязные.

А чего он ожидал? Сокровищ?

Карту пиратскую? Бриллианты восемнадцатого века?

Адекватный мозг вместо его психоза?

«Очнись, Дав, тебе только на кладбище повезёт — гробовщик хорошее место накопает», — одёрнул себя парень.

Он смотрел в черноту шкафа и боролся с желанием чихнуть.

«Тут», — повторило неугомонное чудовище. Скрежет усилился, заполняя барабанные перепонки, Давид зажал уши руками. Сунулся второй раз в этот маленький невинный шкаф и каким-то образом протаранил его заднюю стенку.

Ворох пыли забил нос.

Хворь не сдержался, громко и звучно чихнул.

«Тут!!!» — горланил монстр, впиваясь в волосы Давиду. И парень почувствовал когти на своей голове, ему показалась, что кровь заливает ему глаза. Он наобум поворошил доски и вытянул на свет тонкую пачку старых потрёпанных жёлтых листков.

Монстр разразился гулким хохотом.

Да, на сокровище найденная дрянь не тянула.

Давид сжал губы, впиваясь в железо брекетов.

Он завалил презентацию.

Он проник на закрытую территорию.

Сломал шкаф. Да зайн с этим шкафом! Он костюм испачкал!

Об этом Давид не скажет отцу, хватит одного синяка.

Хворь устроился на стуле поудобнее, подсветил надписи фонариком с сотового.

Листки крошились в руках и были исписаны красивым почерком с завитушками и хвостиками:

«Я люблю Таисию Никифорову».

«Я люблю Таисию Никифорову».

«Я хочу Таисию Никифорову».

«Я хочу Таисию Никифорову».

«Я хочу её».

«Я хочу её».

«Я хочу её».

«Убить!»

«Убить!»

«Убить!»

«Убить!»

«Убить!»

«Убить!»

«Я хочу её убить!»

«Я хочу её убить!»

«Я хочу Таисию Никифорову убить!»

«Я хочу Таисию Никифорову убить!»

И так на всех листах. Почти одно и то же. С обеих сторон. Вот уж кто-то расстарался, да ещё завиточки с сердечками пририсовывал. Прямо в «убить» над буквой «у» жирное сердце начирикал.

Жаль эту Никифорову с такими-то фанатами.

— Это что за говно?! — раздалось над ухом Давида.

Хворь поднял голову. Он так внимательно изучал находку, что не заметил Синицыну. Ирка выхватила у него из рук лист, прочитала и уставилась на него.

В глазах у неё был настоящий ужас.

«Убить!» — скрежетало за спиной.

***

— Это что? — её голос дрожал, срывался. А руки сжимали листы.

Только бы не закричала.

Давид попытался собраться с мыслями.

Они одни в этой чёртовой заброшенной комнате. Одни.

Если не считать чёрной твари, увеличившейся до размеров гиппопотама в замкнутом пространстве.

— Только что нашёл. Сам пока не понял, — ответил и тут же закашлялся.

Думать и говорить становилось всё труднее. Будто пыль попала не только в горло, но и в мозги.

«Соберись, Дав. Хватит расплываться перед ней!» — дал себе оплеуху Хворь. Но страх, что он опять сделает что-то неправильно и угодит в психушку, сводил с ума.

Да и как же он не понял раньше, что Синицына за ним следит?! Опять как лучше хотела, а получилось…

Оранжевая бесформенная Иркина толстовка словно люминесцировала в темноте. Давид оглянулся на окно, боясь, что кто-то заметит этот ужасный яркий цвет.

— Твоё? — настойчиво повторила Синицына, делая шаг вперёд.