Приняв погранзаставу, Озеров весь отдался порученному ему делу, но часто вспоминал рассказ Сидора Ивановича и… королеву охоты. Что с ней, где она теперь? Пограничник мечтал о встрече, а девушка, как назло, на глаза не попадалась. Озеров несколько раз заходил в школу, где обычно собирались комсомольцы, но Гольки там не было: она или уехала в командировку, или ушла на охоту…

Однажды, возвращаясь с проверки пограничных нарядов, Озеров углубился в тайгу и неожиданно с ней столкнулся. Одета она была в ватные брюки и коротенький из медвежьей шкуры жакет. На плече висела берданка, на поясе — соболь. Среди огромных сосен и лиственниц Голька показалась Озерову такой маленькой, что ему захотелось взять ее на руки, усадить в седло и увезти с собой.

— Нехорошо смотришь на меня, да и поздороваться не заважило б, — сказала обидчиво девушка пограничнику.

— Ну, здравствуй, здравствуй, королева охоты, ты уже разреши мне называть тебя так, как представил Сидор Иванович, — поспешно ответил Озеров… — А что смотрю на тебя так — не сглажу… Давно не видал…

— Лепше называй меня Голькой, как в семье зовут, по-вашему гето Ольга. А насчет королевы, — брось! Никакая я не королева, то Сидор Иванович придумал. — Девушка взглянула на висевшего на поясе соболя. — Правда, сегодня у меня охота удачная, попався одинец[1], а его-то как раз и не хватало. Ну, а как у тебя на службе?

Озеров, спрыгнув с коня, пошел рядом с Голькой.

— Как будто ничего… — и взглянул украдкой на девушку.

Она была и строгая и нежная. Над черными бровями из-под лисьей шапки выглядывала тонкая морщинка, щеки горели румянцем, в голубых глазах отражалась грусть. Все это никак не вязалось с ершистым характером Гольки. Озерову стало почему-то ее жалко-Когда они вышли на небольшую полянку, опоясанную туей и березами, Голька тихо сказала:

— Ты не гневайся, что я бываю груба… Гето от судьбы у меня такое. И дзед и родитель были ссыльными цара, из Белороссии их выслали… А при Советах я еще не успела пожить. Сам знаешь — борба! Нужно и життя перестраивать и на хлеб зараблять…

Голька, поправив на плече берданку, вдруг спросила:

— Ничего нового не слышно об Одноглазом самурае?

— Слышно, но…

Озеров замялся.

— Для вас Мацуоки — военная тайна, — захохотала как-то по-своему Голька. — А мы знаем, что он снова появился в тайге. И гето не жарты и не тайна!

Озеров почувствовал себя неловко. Действительно, появление банды Мацуоки и план ее ликвидации держались в тайне, и он не мог говорить Гольке об этом.

— Ты извини меня, служба… — взяв за руку девушку, сказал Озеров.

— При чем тут извинения? Ты лепше скажи, как тебе помогти зловить Одноглазого самурая…

Они уже давно миновали уютную поляну, прошли через болотистое место, выбрались на гряду, с которой было видно Гродеково. Вдруг Голька вырвала руку из руки Озерова и соскользнула с гряды. Пограничник услышал ее громкий хохот, точно такой, как тогда на корабле…

«Странная девушка, — подумал он, — а вот нравится… Почему, и сам не знаю».

— Вечерком заходь! — крикнула издали Голька. — Кали не знаешь адреса, спроси у Сидора Ивановича. Не придешь — шкодувать будешь! — взмахнула она рукой и скрылась в зарослях у подножья горы.

Озеров сел на коня, поехал шагом к заставе. Голька направилась к небольшому ручью. Там, на берегу, сидела ее подруга Саня. Сбоку на траве лежала двухстволка и уложенная в ряд дичь.

— Где так долго пропадала, Голька?

— Ох, Саня, кали б ты знала, кого я зустрела!

— Можешь не говорить, пограничного начальника…

— Угадала! — Голька подхватила подругу, закружилась с ней по берегу.

— Любишь?

— Люблю, но про гето ему никогда не скажу, — отпустив Саню, грустно ответила Голька.

— Почему? — спросила подруга.

— Не будет гетого, не пара он мне. Я простая таежная девчина…

Саня прижмурила чуть раскосые глаза:

— Ты говоришь не то, что думаешь, — сказала она, прикрепляя к поясу дичь. — Пошли домой!