Миссис Прайс объявила:

— По такому случаю я напекла печенья.

Она сняла с блюда фольгу: тонкие коржики в виде корон с серебристыми шариками.

— Чудесно! — Отец поцеловал ее в щеку, и видно было, как он ее любит.

— Ты, я вижу, все еще в поисках богатой вдовушки, — сказала миссис Прайс, взяв газету и пробежав взглядом по некрологам в кружочках. — К Лилиан стоит присмотреться. Ребенок у нее, судя по всему, один. Намного проще вклиниться и поживиться.

— Ты чудовище, — сказал отец, а миссис Прайс помахала газетой у него перед носом:

— А кто же преследует убитых горем женщин — я, что ли? Кто же? Кто?

— Работа у меня такая, — засмеялся отец.

— Ты сам себя обманываешь.

Втроем мы устроились на диване, и я включила телевизор.

Шум вертолета, огни города внизу — и вот на темном холме стоит и машет рукой Лорейн Даунс в белом вечернем платье с открытыми плечами, в сверкающей короне, с лентой через грудь “Мисс Вселенная”.

— Что сделали с ее чудесными волосами? — нахмурился отец. — Прическа у нее как у принцессы Анны.

— Она и говорит как принцесса Анна, — заметила миссис Прайс.

Мы засмеялись — и правда, голос у нее за этот год изменился, новозеландского акцента как не бывало, слова звучат четче, отрывистей, весомей. “На теплоходе по реке Майами, — объявила она, сверкая длинными сережками, — сюда прибыла восемьдесят одна прекрасная девушка, и они отправляются в великолепный новый Конференц-центр Майами, где выберут мою преемницу”.

Я сунула в рот печенье-корону, и серебристые шарики хрустнули на зубах дробью.

— Вкусно? — спросила миссис Прайс.

— Вкусно, — промычала я с набитым ртом.

Взял штучку и отец и мигом проглотил.

— Раз такое дело, мы тебя не отпустим, — сказал он.

Три дня назад мы с ним ходили на кладбище — со дня смерти мамы исполнился год.

Отец тогда тронул меня за плечо, легонько-легонько.

— Ты же знаешь, родная, я ее не забыл.

— Знаю.

Издалека долетел звон: музыкальная подвеска на чьей-то могиле.

Я поставила в вазу цветы из супермаркета. Без целлофана они казались тощими, жалкими. Мы оба, как водится, прикоснулись к надгробию, словно мама могла почувствовать наше тепло.

— Я никого не искал, — сказал отец то ли мне, то ли маме. — Все само собой случилось. Рядом с ней чувствуешь себя особенным… понимаешь? А загадывать пока рано.

“Мисс Вселенную” мама никогда с нами не смотрела.

— Такая ерунда, — говорила она, когда мы раздавали участницам оценки. — Все вранье, постановка, Джастина. Ты, надеюсь, понимаешь.

— Тсс, — шикали мы, косясь через ее голову на экран.

— Брр, не могу с вами в одной комнате находиться!

— Тсс!

Зато миссис Прайс сразу приняла правила игры, радостно подмечая косые глаза, длинные носы, безвольные подбородки, оттопыренные уши, сутулые плечи, плоские груди. Видали, какие у Англии брови? А у Франции бородавка! А Португалия вообще непонятно что тут делает! А с Каймановых островов не могли никого получше прислать? А Мальта смахивает на чихуахуа, правда? И миссис Прайс звонко залаяла.

Мы с отцом переглянулись и засмеялись.

Она была куда беспощаднее нас обоих. Досталось и шепелявой мисс Таиланд, и криворотой мисс Гватемале. Не пощадила она даже Лорейн Даунс, когда та вынырнула из бассейна и очутилась сразу на сигарной фабрике. Когда в зоопарке Польша и США согнулись под тяжестью скользкого питона, миссис Прайс глянула на отца, подняв бровь:

— Спорим, мальчики их любят!

Венесуэла выглядит как проститутка, Германия — точь-в-точь нацистка. Ничто не укрылось от миссис Прайс.

Никогда в жизни я так не смеялась.

Я знала, что отец ее любит, и сама тоже ее любила.