Мия

Артем везет меня домой молча. Машина мягко катится по ночным улицам, фонари скользят по стеклу, оставляя золотые полосы. Я смотрю вперед, но вижу не дорогу. Я вижу его руки на руле, спокойные, уверенные.

Мне хорошо. Странно хорошо. Так, будто я ненадолго выпала из своей жизни и попала в другую — теплую, тихую, где не нужно быть сильной.

Мы останавливаемся у моего дома, но никто из нас не спешит выходить. Артем поворачивается ко мне — и все повторяется. Его губы находят мои, и это снова происходит так легко, так естественно, будто мы делали это всегда. Я чувствую, как внутри все плавится. Его поцелуи не торопливые, не жадные, они нежные, бережные. И от этого становится еще теплее.

Это странно и романтично одновременно. Мы целуемся, как подростки, которые не могут оторваться, потому что каждый раз — будто последний. Я смеюсь ему в губы, он улыбается, касается моего лица, словно запоминает каждую черточку. Я чувствую себя живой, не женой, не матерью, уставшей и виноватой, просто женщиной.

Когда мы все же выходим, и он провожает меня до двери, внутри что-то сжимается. Мне не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Но я понимаю, что еще рано. У самой двери я останавливаюсь.

— Я… пока не готова пригласить тебя, — говорю тихо.

Артем кивает. На его лице нет обиды.

— Я понимаю, Мия. Тебе не за что оправдываться.

Он наклоняется и целует меня еще раз. Быстро, но так, что у меня подгибаются колени.

— Я позвоню завтра, — говорит он.

Я захожу в квартиру и закрываю за собой дверь. Прижимаюсь к ней спиной. Щеки горят, губы пульсируют, сердце бьется так, будто хочет вырваться. Я улыбаюсь и не могу остановиться. В груди разливается теплое, сладкое чувство. Я вдруг ясно понимаю, что влюбилась. Глупо, стремительно, как в первый раз.

Вечер складывается из простых вещей. Я делаю себе тосты, наливаю какао, сажусь за стол. Жую и думаю об Артеме. О его голосе. О том, как он смотрит. О том, что рядом с ним мне не страшно.

Потом я иду в душ. Теплая вода льется по телу, и я закрываю глаза. Мне кажется, что это его руки. Его ладони. Я ловлю себя на этом и смеюсь. Тихо, смущенно. Мне так хорошо...

Я ложусь в кровать и засыпаю...

Мня будит телефон. Я вздрагиваю и хватаю его, даже не глядя на экран. В голове мелькает надежда — вдруг врач. Вдруг хорошие новости. Или Артем.

— Да, — говорю хрипло.

— Сегодня у меня, через час, — звучит голос Виктора.

Сердце сжимается болезненно. Будто кто-то сжал его в кулак.

— О чем ты? — я резко сажусь в кровати. — Что будет через час?

— Через час ты будешь моей.

— Я больше никогда не буду твоей, Виктор, — голос дрожит, но я держусь.

— Если не будешь, я посажу твоего сына.

Мир будто распадается на куски.

— Моего сына?.. За что?

— За то, что избил меня.

— Нет… — шепчу я. — Он не мог.

— Смог, — отвечает Виктор спокойно. — И если тебя не будет у меня через час, то я уничтожу его жизнь. Поняла?

Мне не хватает воздуха.

— Но он и твой сын… — вырывается у меня.

— После вчерашнего уже нет.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Пожалуйста… — голос ломается. — Не делай глупостей…

— Через час у меня, — перебивает он. — Помойся. Приведи себя в порядок.

Я молчу.

— И побрейся, — добавляет он. — Ты же знаешь, что я люблю гладкие. Хватит того, что я вообще терплю твой дефект.

Рука сама тянется к груди. Мне больно. Стыдно.

— Виктор… — начинаю я.

Но в трубке гудки.

Я сижу в полной тишине, прижимаю ладонь к груди и чувствую, как внутри все рушится.