Мия

Я захожу в травматологию, и меня будто обдает холодом. Становится не по себе от запаха больницы, от стерильной пустоты, от страха. В приемном отделении почти никого. За стойкой только молодая медсестра, с усталым лицом. Артема нигде нет. Я окидываю взглядом коридор, надеясь увидеть знакомую фигуру, но там только пациент на каталке.

— Девушка, — говорю я и подхожу ближе. — Мне позвонили… вернее, прислали сообщение. Здесь лежит мой сын.

Медсестра поднимает глаза.

— Фамилия?

— Левин. Кирилл Левин.

Она смотрит в экран, что-то набирает, потом кивает.

— Да, поступил ночью. Сейчас позову врача.

— Пожалуйста, — выдыхаю я. — Можно я… можно я его увижу?

— Подождите, — сухо отвечает она и уходит за дверь.

Я остаюсь одна. Сердце колотится, как будто я бегу.

«Только бы с ним было все хорошо. Только бы дышал…»

Я цепляюсь взглядом за коридор, за номер палаты. Все это кажется каким-то чужим миром.

Выходит врач. Высокий мужчина лет сорока пяти, в очках, с аккуратной бородкой. Он идет медленно, но уверенно.

— Вы мама Кирилла Левина?

— Да, — киваю я, чувствуя, как дрожат губы. — Как он?

— Состояние стабильное, — говорит врач спокойно. — Было сотрясение, множественные ушибы, переломаны несколько ребер, но без смещения. Внутренние органы не задеты. Он очень крепкий парень.

Я всхлипываю, прикрываю рот рукой.

— Значит, все… все будет хорошо?

— С большой вероятностью — да. Он периодически приходит в сознание, но дезориентирован. Нужно время.

— Я могу к нему? Пожалуйста. Я должна его увидеть.

Врач качает головой.

— Сегодня — нет. Ему нужно отдыхать. Он только-только начал приходить в себя. Любое волнение может ухудшить состояние.

— Но я же просто постою рядом, — шепчу. — Я тихо. Он даже не заметит.

— Я понимаю, — смягчается врач. — Но вы поможете ему, если дадите отдохнуть. Завтра он будет лучше ориентироваться, сможет вас узнать.

Слово «узнать» бьет больнее всего.

Я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть.

— Что вы… что вы имеете в виду? Он не помнит меня?

Врач слегка вздыхает.

— Амнезия возникает после сильного стресса. Возможно, временная. Он не помнит некоторых событий. Не волнуйтесь, память возвращается постепенно.

Я закрываю глаза. Кажется, сердце просто остановилось.

— Он… не знает, кто его мать?

— Пока нет, — тихо отвечает он. — Но это не страшно. Главное — он жив и скоро восстановится.

Врач собирается уйти. Но я не могу просто так отпустить. Я иду за ним, почти не чувствуя ног.

— Подождите. Пожалуйста. Я не уйду, пока не увижу.

— Госпожа Левина, поймите, — он останавливается, поворачивается ко мне. — Ваш сын сейчас спит. Ему тяжело. Любая эмоция, даже радость, может быть лишней нагрузкой.

— Я все понимаю, — выдыхаю я. — Но я должна хотя бы взглянуть. Мне нужно знать, что с ним.

Врач долго смотрит на меня. В его глазах — усталость, но и сочувственное.

— С ним все нормально. Он живой. И держится. Все будет хорошо. Главное — не наводите панику.

Эти слова будто эхом отдаются во мне. Я киваю, но слезы текут сами.

— Я… я просто не могу иначе, — говорю я. — Это мой сын. Если бы я… если бы я не отпустила его, если бы позвонила…

Голос срывается. Все внутри горит.

Врач кладет руку мне на плечо.

— Послушайте, — говорит спокойно. — Он сильный. Он обязательно вспомнит. Только дайте ему время. Ему нужно отдыхать. Пожалуйста, не тревожьте.

— Но я должна его увидеть.

— Не сегодня. Он обязательно придет в себя. Все поэтапно. Потерпите.

Я киваю, но не могу сдвинуться. Вижу, как он уходит, как тень тянется за ним по стене. Хочу окликнуть, но слова застревают в горле.

Сажусь на стульчик. Минуты текут медленно. Из кабинетов слышны звуки — чьи-то шаги, звон металла, дежурные фразы медперсонала. Где-то плачет ребенок.

Я закрываю лицо руками.

— Все будет хорошо, — шепчу я себе. — Все будет хорошо.

Но внутри все переворачивается.

Я вспоминаю сына маленьким. Вспоминаю, как он падал с велосипеда, как плакал, как я дула на ссадину и говорила: «Не больно, Кирюша, не больно».

А теперь… я не могу даже подойти к нему. Не могу сказать, что все хорошо.

Проходит, наверное, минут двадцать, прежде чем я поднимаюсь. У двери я оборачиваюсь. Тот самый коридор. Где-то там лежит мой сын. И он не помнит меня. Но он жив. И это самое главное.

Я выхожу на улицу. Воздух холодный. Останавливаюсь и вдыхаю полной грудью.

Мимо проезжает скорая, мерцает синим светом.

Мне кажется, что Артем все это время где-то рядом. Ведь он нашел Кирилла, именно он вызвал скорую, написал мне, а потом просто исчез. Я оборачиваюсь, надеясь увидеть его. Но рядом никого нет.

Прижимаю руки к груди, будто согреваюсь.

— Спасибо, — шепчу в никуда. — За то, что спас.

Медленно иду к воротам больницы... Завтра я приеду снова. Даже если он не вспомнит меня, я все равно буду рядом. Пусть Кирилл не знает, кто я, пусть смотрит как на чужую. Все равно он почувствует. Почувствует, что я — его мама.