Кирилл

Я иду по ночному городу и думаю о маме.

Холодно. Асфальт влажный после дождя, от фонарей тянется желтый свет. В голове одно и то же — ее слова, этот звонок, ее плач. И моя вина. Я не приехал вовремя. Не остановил отца. Не защитил маму.

Как теперь помочь? Как заставить отца оставить ее в покое? Думал, что нужно просто поговорить, пригрозить. Но чтобы поставить отца на место нужно время, а мама сейчас нуждается в помощи, у нее уже сил нет есть. Я ускоряю шаг.

Слышу смех. Сначала думаю, что мне кажется, но чем дальше, тем смех отчетливее. Четверо. Стоят у скамейки. Громкие. Опасные. Один вертит в руках биту. Остальные — толкаются и смеются.

— Смотри, кто тут, — говорит тот с битой. — Прогуливается. Ночью. Совсем один.

Я делаю вид, что не слышу. Прохожу мимо, глаза в пол.

— Эй! — крик. — Мы с тобой разговариваем!

Я не оборачиваюсь. И тут слышу шаги за спиной. Потом чувствую удар по ногам сзади. Острая боль, и я теряю равновесие, падаю на колени.

— Ты что, глухой? — ржет кто-то. — Слышь, пацан, не вежливо игнорить, когда к тебе обращаются

Я поднимаю голову. Смотрю на них. Молодые, по двадцать, может, меньше. Лица самодовольные, глаза мутные. Один подходит ближе, тычет битой мне под подбородок.

— Куда шел?

— Домой, — отвечаю тихо.

— К мамочке под юбку? — ухмыляется.

Гогот. Я сжимаю кулаки. Хочу встать, но второй толкает в плечо, я снова падаю.

— Сидеть, — говорит он. — Мы еще не закончили.

— Отстаньте, — выдыхаю.

Вместо ответа еще один удар. В лицо. Голова откидывается, в глазах на секунду темнеют.

— Чего ты там вякнул? — спрашивает кто-то. — Повтори.

Я молчу.

— Повтори! — второй удар. По скуле.

Привкус крови во рту. Я сплевываю на асфальт, чувствую вкус железа.

— Слишком гордый, да? — смеется тот с битой. — Герой?

Он бьет меня битой в живот. Не со всей силы, но достаточно для того, чтобы я согнулся. Воздух выходит рывком.

— Теперь понял, что все по серьезному?

Они обступают меня, как стая гиен.

Кто-то пинает по ногам, кто-то бьет в бок. Я сжимаю зубы.

— Пацаны, он, походу, обиделся, — смеется один. — Смотри, как губу закусил.

Я пытаюсь остановить это безумие.

— Хватит, — говорю глухо.

Но тут же прилетает еще один удар. В ребра. Затем в поясницу. В плечо.

— Хватит, — повторяю, но уже не так уверено.

— Ты кто вообще такой, а? — кричит один. — Бессмертный? Или мамин дурачок?

Следующий удар в лицо. Боль будто гасит слух. В ушах звон.

— Скажи спасибо, что сразу не убили! — ржет кто-то. — Или ты хочешь?

Я падаю на бок. Дышать тяжело. В голове гудит. Хочу подняться, но ноги не слушаются. Переворачиваюсь на живот и ползу. Кто-то наступает ботинком на спину, давит.

— Куда намылился? Лежи и не дергайся.

Смеются. Кажется, фотографируют.

— Глянь, как трясется. Может… видюху запишем? Урок для мамочкиных сынков.

— Не надо, — хриплю.

— Что такое? Обижают? Так мать свою позови! Пусть заступится.

Я пытаюсь вдохнуть, но не получается. Удар в бок. Потом по голове. Мир двоится.

— Ладно, пацаны, хватит, — говорит один, будто устал.

— Пока не хватит, — отвечают ему.

Удар. Еще один. Снова по голове.

Перед глазами — тьма. Но я пока еще слышу, хоть ничего и не вижу.

— Смотри, вырубился, — ржут они. — Ну и ладно.

И снова удары. По телу, по голове. Просто чтобы добить, чтобы показать превосходство.

Я чувствую лишь отдаленные толчки. Мир гаснет. Шум постепенно исчезает. Последнее, что слышу — как бита глухо стукает об асфальт.