Мия

Я сажусь в такси и смотрю в окно. За стеклом мигают фонари, вечерний город приковывает к себе теплыми огнями...

На душе у меня тяжело. Я все еще чувствую на себе взгляды коллег, вижу их снисходительные усмешки, и в ушах звенит голос Виты: «С вами все хорошо?..».

Я прижимаю ладони к коленям и говорю себе: не думать, не возвращаться к этому. Сейчас главное — поездка к маме.

Когда машина подъезжает к ее дому, на сердце становится легче. В окнах горит свет... Я уже представляю, как мы сидим с мамой на кухне и едим блинчики.

Расплачиваюсь с водителем, поднимаюсь по нужный этаж и звоню.

Дверь открывается почти сразу. Мама улыбается. Так широко, что я на миг забываю обо всех своих проблемах.

— Доченька! — восклицает она. — Заходи, скорее.

Я разуваюсь и иду за ней на кухню. Там уже накрыт стол: блинчики стопкой на тарелке, клубничное варенье в прозрачной пиале. Запах детства. Запах дома... Я тепло улыбаюсь.

— Ну, рассказывай, как ты? — мама садится напротив, разливает чай. — На работе как дела?

Я сначала хочу отделаться парой общих фраз, но потом… возникают сомнения. Может, правда пора?.. Может, пора перестать быть закрытой и дать маме шанс меня услышать?

— Мам, — говорю я тихо. — На работе не очень хорошо. Ректор вызывал меня к себе. Был недоволен. Сказал, что не уверен, нужен ли университету нестабильный сотрудник.

Мама перестает улыбаться, но пока молчит.

— Он провел планерку без меня, — продолжаю. — После этого коллеги… стали странно ко мне относиться. Я пыталась с ними поговорить, но они отстраняются. Ну и на парах я… теряюсь. Переживания мешают. Я чувствую, что не справляюсь.

Я опускаю глаза.

Тишина кажется слишком долгой.

— Это бумеранг, — произносит мама медленно. Голос ее меняется. — За то, что ты такая неблагодарная.

Я поднимаю глаза. Мама холодно смотрит на меня. Но я не понимаю, о чем она говорит…

— Если бы ты ценила своего мужа, — продолжает, — если бы ты сидела у его ног, как положено хорошей жене, ничего бы такого не случилось. А ты сначала семью разрушила, теперь и карьеру пустила под откос.

На сердце у меня появляется рана. Я знала, что мама может быть жестокой. Но надеялась, что она изменилась…

— Мам, — шепчу я, но потом собираю оставшиеся силы и произношу: — Я ушла от Виктора потому, что он привел в дом другую женщину.

Я впервые говорю это прямо. И мне кажется, что сейчас она меня поймет. Услышит меня. Пожалеет.

Но вместо понимания — усмешка.

— Мужику нужна женщина, — отвечает мама. — И раз уж ты не справлялась со своими обязанностями, ему и пришлось искать на стороне.

Я смотрю на нее, и сердце разрывается.

— Ты… серьезно? — выдыхаю я.

— Конечно! Но… Дуракам, знаешь ли, везет... Вот и тебе повезло: встретила такого хорошего мужчину.

Она поджимает губы и несколько секунд молчит.

— Я уверена, он примет тебя обратно, если ты хорошо попросишь, — добавляет. — Вот только… Ты ведь не заслуживаешь такого мужика. Если бы у меня был такой, я бы все для него делала. И на кухне, и в спальне.

У меня перехватывает дыхание. Лицо вспыхивает так, словно меня ударили. Я вскакиваю.

— Так, может, ты сама с ним жить будешь?! — кричу.

Маме даже стыдно не становится. Только губы ее сжимаются в тонкую линию.

— Так он ж тебя, дуру, любит, — произносит она. — Да и отца твоего куда мне девать?.. Он без меня не справится.

Чувствую, как дрожу.

— Я ухожу, — говорю я.

— А как же блинчики? — спокойно спрашивает мама.

— Спасибо, — отвечаю. — Я и так уже сыта.

Беру сумку и иду к двери.

— Не будь полной дурой, — доносится мне вдогонку. — Возвращайся к Виктору.

Я останавливаюсь на секунду, но даже не оглядываюсь. А потом открываю дверь и выхожу.