…более придворно-светской вещи не написал никто и никогда.

В обширной литературе о «Пиковой даме» утвердилась довольно устойчивая характеристика главного героя повести Герман-на как «хищного искателя счастья»[177], обуреваемого «бесчеловечной страстью»[178] (жаждой богатства); его натура определяется «как расчетливо эгоистическая», а душа – «как не знающая ”страсти нежной“»[179].

В целом такая характеристика достаточно оправданна, хотя и не является, по нашему мнению, исчерпывающей. За исключением устоявшегося представления о неспособности Герман-на к «страсти нежной». Такое утверждение выглядит, на наш взгляд, излишне категоричным. Более осторожно высказался по этому поводу С. Г. Бочаров в своей недавней статье, по-новому анализирующей содержание «Пиковой дамы». Имея в виду раздвоение значений применительно к любому поступку или побуждению Германна, исследователь отмечает:

«На этот путь раздвоения интриги встал он сам, когда увидел в окне черноволосую головку. ”Эта минута решила его участь“. Любовная интрига и стала путем раздвоения (а если вспомнить оперу, то главным пунктом ее уклонения от источника – повести Пушкина)»[180] (курсив наш. – В. Е.).

Как мы видим, Бочаров признает существование в повести любовной интриги и приводит весьма веское подтверждение этому: «черноволосая головка» в окне дома, привлекшего внимание Германна, «решила его участь».

Не случайно упомянута и опера Чайковского, где отношения между главными действующими лицами повести определенным образом опоэтизированы и Германн предстает перед нами человеком искренне и глубоко любящим.

Именно на любовной интриге, ставшей, по мнению Бочарова, «главным пунктом уклонения» оперы от литературного первоисточника, и сосредоточим мы свое внимание в настоящих заметках.

И первый вопрос, который нам в связи с этим необходимо рассмотреть, заключается в следующем: так ли велико отличие оперы от повести, как это принято считать?

Чтобы ответить на него, обратимся к тексту «Пиковой дамы», вернее, к главе IV повести.