Когда Норман вернулся в Колчестер, дождь и гроза уже сдвинулись на запад, оставив после себя залитую землю и чернильное небо, в котором одна за другой вспыхивали звезды. Норман ничего этого не замечал, целиком сосредоточившись на загадочном расследовании, завершение которого – Норм был уверен – может быть неожиданным.

Ему с самого начала было нелегко в этом участвовать. Он никогда не переставал симпатизировать Дэвиду и испытывал горечь от разлада в их отношениях. Бесцеремонное нарушение правил, конечно, бесило, но в глубине души Норман был недоволен и самим собой.

Слишком просто обвинять другого, когда сам ничего не предпринял, чтобы спасти ситуацию. Голые предостережения помочь не могли, поскольку Дэвид получал удовольствие, заигрывая с опасностью, и Норман прекрасно это понимал. Ограничился словами, хотя зарвавшемуся коллеге требовался реальный поводок, а все потому, что и сам был заражен этим вирусом – иначе как бы стал журналистом?

Он тоже обожал писать разоблачительные статьи и видеть свое имя на первых полосах. Когда самоуверенный молодой репортер по имени Дэвид Келман предложил вести криминальную хронику, Норман понял, что ждал этого шанса всю жизнь. Будучи к тому времени опытным газетчиком, он давно осознавал, что топит себя в мелкой новостной чепухе. Читателям его материалы нравились, но не ему самому, особенно когда альтернативой стал загадочный мир, полный мрачных тайн.

Вот и теперь неудивительно, что Норман оказался на борту «Эссекс Инквайерер». За последние шесть лет многое изменилось: он стал старше и спокойнее, но все равно новой возможности не упустил. В немалой степени еще и потому, что чувствовал себя обделенным, не получив доступа к сенсационному делу Медуэйского потрошителя.

В некотором смысле, сегодня он выступил в роли Дэвида. Поддался азартному порыву и добился интервью с Джеймсом Линчем, толком не представляя, какого ожидать результата, какой реальной зацепки. И вдруг всплыло имя. Снова. Детектив-инспектор Тони Йоргенсон!

Подходя к дому Дэвида, Норман едва не споткнулся в проулке у гаража о большую коробку с торговыми ярлыками. Новый принтер, понял он, тот самый, установкой которого должна заниматься Нушка. Открыв гараж новым ключом, он втащил коробку внутрь, включил свет и подивился, как нарядно выглядел «склад»: письменные столы, картотечные шкафчики, доски объявлений на стенах и даже действующая горячая линия.

Когда он утром отправлялся в путь, ему недоставало лишь твердой уверенности, что у расследования имеются реальные перспективы. Теперь такая уверенность появилась.

Тони Йоргенсон.

Прежде Норман полагал, что недоверие Дэвида к Йоргенсону было всего лишь предлогом, чтобы утаить от полиции остаток материалов Фредди Мартиндейла. Теперь оказывалось, что враждебность Дэвида имеет под собой нечто большее, чем личная неприязнь, и подтверждали это не одни лишь слова осужденного маньяка.

«Ойя Ойинола была убита в ночь на пятнадцатое декабря, – сказал Джеймс Линч. – В ту ночь я провел в Ромфорде с двумя коллегами по работе: Брайаном Фэйркло и Крисом Джейкоксом. Мы пили до утра, и все это время я ни разу не оставался один».

Фамилия Фэйркло была слишком распространенной, чтобы легко отыскать нужного человека, но другого собутыльника Линча удалось найти без особых усилий. Норман просто позвонил в справочную и спросил контакты Криса Джейкокса из Ромфорда.

– Как же, припоминаю, – ответил Джейкокс, типичный деревенский увалень. – Понятное дело, я с Линчи больше не общаюсь, но тогда работали вместе, да и выпивали… Нет, потом копы не звонили и не приезжали. Странно, что на него навесили то убийство. Не скажу, что он других не убивал, но в ту ночь ни разу не отлучался.

Когда Норман спросил, почему Джейкокс сам не сообщил об этом следствию, тот принялся оправдываться:

– Слушай, приятель, я понятия не имел, что у Линчи такие наклонности. Знай я, ни за что бы с ним не связался. А как взяли его, не стал высовываться. Если б копы спросили, разве ж я промолчал бы? Но раз уж он сам согласился взять на себя ту чернокожую, мне-то чего лишний раз подставляться?

– Ну, не то чтобы согласился…

– Сдается мне, ты получше меня в курсе, вот и доложи копам сам.

– Еще чего, – буркнул Норман.

Много лет назад Йоргенсон был определенно связан как-то с делом Лэмпвик-Лейн, а теперь его упоминали в разговоре о Медуэйском потрошителе, причем как полицейского, который намеренно не предпринял действий, способных оправдать подозреваемого в одном из убийств.

Ладно, допустим, до такого мог опуститься напористый коп старой закалки, чтобы новые гуманные правила, по которым вынуждена жить остальная часть общества, не помешали привлечь убийцу к ответу. Однако в данном случае это могло оставить на свободе настоящего убийцу! Того, кто каким-то неведомым пока образом может быть связан с убийством Фредди Мартиндейла, если не с похищением его сестры.

Норман уселся в кресло.

Тони Йоргенсон – личность подозрительная, сомнений нет. Они с Дэвидом почувствовали это нутром, когда занялись делом на Лэмпвик-Лейн. Однако само по себе подозрение ничего не значит.

– Нет связи, – произнес Норман вслух, размышляя. – Никакой связи между Тони Йоргенсоном и похищением Джоди Мартиндейл.

Или все же есть? Должна быть. Иначе роль Йоргенсона в сокрытии правды об Ойе Ойиноле, если это и правда так, была бы самым невероятным совпадением всех времен.

Надо срочно связаться с Дэвидом насчет этой новой информации. Норман уже пытался несколько раз, но мобильник коллеги был выключен. Едва он собрался вновь набрать номер, раздался звонок по стационарной линии.

Норман удивленно глянул на аппарат. Недели нет, как поставили, и уже звонят?

Он схватил трубку.

– Редакция «Эссекс Инквайерер», Норман Харрингтон на линии.

– Здравствуйте, э-э… – Женщина говорила с северным акцентом. – Мне нужна Нушка Чавла.

– Простите, ее сейчас нет в офисе. Могу я что-нибудь передать?

– Она ваша журналистка, да?

– Да, конечно. Нушка…

Разговор со щелчком оборвался.