Из спальни медленно выходит бледная Ева и очень хочет узнать, что случилось и где её Танариос. Лисс подхватывает её под локоть и уводит на кухню. Обещает чай, детальные объяснения и советы на будущее.

Я оглядываюсь по сторонам: призрака не видно. Скорее всего, он тут, просто сделался невидимым, но ладно, пусть подслушивает.

— Интересно, откуда он знает бабушку? — вполголоса интересуюсь я. Не то чтобы у Дины, скорее у Вселенной.

Но отвечает не Вселенная, а сестра:

— Это я ему сказала, — Дина морщится, явно недовольная собой. — Он спросил, кто научил нас тому, что мы знаем и умеем. Я не придумала, как не ответить.

На секунду мне становится легче: одной тайной меньше. Всё же то, что этот призрак не знал бабушку, делает мир привычнее и проще. Потом мне снова становится не по себе. Во-первых, вдруг призрак соврал? А во-вторых…

— О чём ещё он тебя спрашивал, Дина?

Сестра хмурится ещё сильнее и недовольно говорит:

— О сложностях братско-сестринских отношений. Не бери в голову: это не его призрачье дело.

Так, меня он спросил, не видел ли я сестру спящей, Дину — «о сложностях братско-сестринских отношений»… Он что, намекает на какие-то извращения?!

Не будь он мёртвым, я убил бы его ещё раз! Ярость снова накрывает меня чёрно-красной пеленой, и я на несколько секунд отключаюсь от внешнего мира, слыша только своё участившееся дыхание и неистовый стук сердца где-то в глубине головы.

— Костя! — кажется, Дина окликает меня не в первый раз.

— Что?

— Наконец-то! Не пугай меня так, пожалуйста. Ты что-то почувствовал? — у сестры внимательный взгляд и встревоженное выражение лица.

— Да нет, ничего сверхъестественного, — отвечаю я.

Надо лучше держать себя в руках. А то уже и задыхаться начал. Старательно вдыхаю и выдыхаю на счёт «раз, два, три, четыре», пытаясь убедить своё тело, что всё в порядке. Мне хватает воздуха, я не умираю. Это просто стресс, притом кратковременный.

— А тебя он о чём спрашивал? — интересуется Дина.

— О всякой странной ерунде, — отмахиваюсь я.

Сестра понимающе кивает: не хочешь рассказывать — не надо.

Очередная за этот день неловкая пауза не успевает сформироваться благодаря Лиссу. Он возвращается из кухни и заявляет, что с Евой он всё обсудил и что нам пора ехать.

Призрак проявляется за спиной приятеля и, дурачась, передразнивает Лисса.

Следующие сцены в быстрой промотке: сбор вещей, обсуждение, стоит ли звонить родителям, заказ билетов. В нашей квартире призрак не появляется. То ли защиты хватает, то ли он предпочитает оставаться невидимым, чтобы больше услышать о наших планах.

***

До родного Вединовска ехать недалеко. Десять часов на поезде — и мы на знакомом вокзале. В детстве Дина была уверена, что настоящее название города Ведьмовск специально переделали в Вединовск в те времена, когда на ведьм охотились. То, что город расположен на берегах речки Вединовки, её совершенно не смущало. Как и наличие в истории города купца Вединова.

Вокзал совсем не изменился за три года, с того ноября, когда я был тут крайний раз. Всё то же бледно-жёлтое здание с голубой крышей, маленький зал ожидания, очереди у касс и киоски с газетами, сувенирами и шоколадками.

Призрак пару раз появлялся ночью в поезде, но разговаривать с нами не пытался, просто молча таращился и почти тут же исчезал, стоило на него посмотреть в ответ.

Вчера мы решили, что родителям позвоним, когда закончим с делами. Дина ни разу не встречалась с мамой и папой с тех пор, как сбежала с Лиссом ко мне, и, кажется, сейчас нервничает в преддверии встречи. Но, думаю, после изгнания редкостной хитрой твари семейный ужин не покажется чем-то запредельно напряжённым.

Мы садимся на автобус 3А на остановке «Вокзал» и едем четыре остановки. Выходим на «Садике». Летний город залит нежным утренним солнечным светом. Дома, деревья и даже машины на парковках кажутся сонными и умиротворёнными. На миг я будто становлюсь беззаботным собой в детстве: лето уже прошло на две трети, но впереди целый август, а сейчас мы едем к бабушке в гости слушать занятные истории, пробовать остро-пряное жаркое и маринованные помидоры — и всё хорошо, и по-другому быть не может.

Иллюзию прогоняет призрак. Появляется на миг рядом с нашими сиденьями и тут же исчезает. Уверен, он показался просто для того, чтоб испортить нам настроение. Смотрю на Дину и Лисса. Сестра по-прежнему хмурится, приятель в наушниках беззвучно подпевает неслышному мне исполнителю, то ли не заметив призрака, то ли не придав ему значения. Правильный подход — надо брать пример с Лисса.

Интересно, каково ему возвращаться домой? Это у меня всё было прекрасно, не считая, конечно, смерти бабули, пока я сам не решил, что хочу жить по-другому. А у Лисса всё было совсем иначе. Мне невольно вспоминается тощий, коротко стриженый подросток с испуганными глазами — таким я помнил Дининого друга Васю, пока он не стал Лиссом.

Снова оглядываюсь на приятеля. Нет, он вовсе не выглядит напуганным или хотя бы взволнованным. Самозабвенно подпевает кому-то, прикрыв глаза и двигаясь в такт музыке. Почувствовав мой взгляд, Лисс открывает глаза, улыбается мне и подмигивает. Я улыбаюсь в ответ.

От остановки надо пройтись мимо типовых серых пятиэтажек и, не доходя до сквера имени Пушкина, свернуть налево. Вот и бабушкин дом. Бело-голубая пятиэтажка с компактными балконами и пёстрыми клумбами возле каждого подъезда. Все ещё цела детская площадка, хранящая сотни моих приятных детских воспоминаний и одно ужасное.

Во дворе пусто, на скамейках у подъездов тоже.

Мы идём к первому. Дина достаёт тяжёлую связку ключей: от нашей с Лиссом квартиры и почтового ящика, от квартиры родителей, от бабушкиной. Прижимает металлический кругляш к домофону и отпирает подъезд.

Мы входим в знакомый с детства полумрак, приятно пахнущий сыростью, газетами и совсем чуть-чуть готовящейся у кого-то едой.

Медленно поднимаемся к тринадцатой квартире и не сговариваясь останавливаемся у чёрной двери с золотыми цифрами.

Я не был в квартире бабушки почти семь лет. Пять провёл в другом городе, почти не бывая в родных краях, а в старших классах было не до того: первая любовь, первые серьёзные заказы, первая настоящая ссора с родителями.

Дина вставляет ключ в замок и открывает дверь.

Здесь пахнет пылью, старыми книгами и пустотой. Отсутствием жизни. Отсутствием бабули.

Горькое отчаяние сжимает сердце беспощадным «больше никогда», но усилием воли я заставляю себя вернуться в здесь и сейчас.

— Я помню вашу бабушку, — говорит Лисс и улыбается тепло и грустно. — Она была классная.

Молча киваю. Дина тоже.

Мы разуваемся и идём по пыльному полу в гостиную.

— Давай ты тут посмотришь, а я в спальне? — предлагает Дина.

Я не возражаю.

— Вася, ты со мной? — спрашивает она.

Лисс соглашается, и они уходят.

Я открываю шкаф, вынимаю бабушкины записи и складываю их на столе. После смерти ба я перечитал все-все её бумаги, пытался запомнить каждый ритуал и каждое растение, упомянутое бабулей. Но, конечно, не смог. Решил, что я дурак и что ба напрасно учила меня, что ей нужно было найти другого, более способного ученика. Вот Дина, она поспособнее, но она совсем маленькая: в год смерти бабушки ей стукнуло десять.

А сейчас я надеюсь, что что-то пропустил, что в написанных чётким почерком заметках есть информация о таких призраках, как тот, что встретился нам. И что эта информация содержит и инструкцию по упокоению.

За чтением проходит почти три часа. Я одолел две толстые тетради и один блокнот — примерно пятая часть хранящихся в гостиной записей.

— Давай перекусим, а потом продолжим, — предлагает Дина. — Васю я отправила в магазин.

Мы идём на знакомую кухню ставить чайник. Без бабушки привычные комнаты всё ещё кажутся чужими и странными, как во сне, когда знакомые места становятся неуловимо иными.

— Что-нибудь нашёл?

— Нет. А вы?

— Я встретила упоминание о Неупокоенных, которые не уходят за Дверь. Вполне похоже на Лари.

— Не называй его по имени, — мрачно возражаю я. — Он просто призрак. Если прям надо его обозначить, то я вот называю его «тварь».

Дина хмыкает, но ответить не успевает: звонят в дверь.

— У Лисса ключа нет? — спрашиваю я.

— Есть, я ему свои ключи дала.

Звонок повторяется, и я иду проверить, кто там.

Оказывается, соседка, встревоженная шумом из вечно закрытой квартиры.

— Костя, Диана, какие большие выросли! Я вас помню ещё маленькими совсем! — всплёскивает руками полная пожилая женщина в сине-голубом халате. — Диана, ты волосы покрасила? Тебе идёт блондиночкой быть. Костя, ты какой красавец стал! Всё фотографией увлекаешься?

Киваю, неопределённо разводя руками.

Я смутно помню эту соседку, но не по имени.

— Давно вас не было, ребятки! Всё в порядке? Как мама с папой?

Дина говорит, что у мамы и папы всё хорошо, у нас тоже, просто кое-какие бумаги понадобились. Соседка, ещё раз выразив удивление по поводу нашего прироста, удаляется.

Через пару минут возвращается Лисс с хлебом, сыром, печеньем, чаем и чипсами. Дина ругает его за чипсы, он отшучивается. Бабушкина кухня навевает воспоминания о прежних чаепитиях. Вот эту чашку в бело-голубых квадратиках бабушка особенно любила, вот в том ящике кухонного шкафа всегда хранились вафельные конфеты, а там, за стеклянными дверцами, до сих пор стоит фарфоровая фигурка слона, которую ба привезла из Индии ещё в молодости.

После чая мы возвращаемся к записям. Мне не везёт — в гостиной в основном ритуалы и зелья.

К вечеру становится понятно, что бабушкины бумаги нам не помогут. Стоило только подумать об этом, как появился призрак.

— Увы-увы, оказывается, ваша бабушка не слишком-то интересовалась нашим братом, — с притворно скорбной миной сообщает он. — Может, и вам не стоит?

— Если ты от нас отстанешь, то мы от тебя тоже, — заявляет сестра.

— Нет, мне опять станет скучно! А тут вы такие деятельные, смешные, — хмыкает он. — Если ты согласишься стать моей подругой, то я точно-преточно не сделаю никому ничего плохого.

Я громко и внятно объясняю призраку, куда ему следует пойти. Он смеётся: типа, ах, как грубо!

— Давайте не будем обращать на него внимания, — предлагает Дина. — Ему станет скучно, и он смоется.

— Это вряд ли, — возражает тварь. — Пока мне с вами весело! Не так, как могло бы, но тем не менее.

— Ты помнишь бабулиных друзей? — спрашивает Дина у меня, демонстративно отвернувшись от призрака.

— Помню, она говорила, что если нужен будет совет, то надо связаться с Маргошей, Радой или Гришей. Но всегда добавляла, что надеется, что никогда не понадобится. Маргошу и Гришу я никогда не видел, но слышал несколько раз, как ба говорила с ними по телефону. А с Радой как-то виделся, но это очень смутное воспоминание. Когда я был маленьким, она помогала бабушке меня лечить. Она, кажется, целительница.

— Я, кстати, видел записную книжку с адресами и телефонами! — оживляется Лисс. — Там наверняка должны быть контакты друзей вашей бабушки.

Приятель убегает и тут же возвращается с красивым, чёрным в серебряных звёздах, блокнотом.

— А я точно обещал вам не мешать? — интересуется призрак.

Еле удерживаюсь то того, чтобы посмотреть на него. Но всё же не поворачиваю голову.

— Кто будет искать? — спрашивает Лисс.

— Давай я, — предлагает Дина.

Он протягивает блокнот, и Дина тут же начинает листать его.

— Вот, на букву Р есть «Рада»! — говорит сестра. — Телефон и адрес. Я позвоню.

Она берёт свой телефон и набирает номер.

— Здравствуйте, я ищу Раду, к сожалению, не знаю отчества. Я внучка её подруги, Киселёвой Елены Андреевны. Что? Простите, я не знала. Мои соболезнования. Да, поняла вас. Спасибо. До свидания.

Дина кладёт телефон на стол и говорит:

— Рада умерла три года назад, инсульт. Номер телефона переоформлен на её внучку, которая с бабушкой не общалась, так как родилась и выросла на Сахалине. Говорит, что бабушка была совсем старенькой и перед смертью не мучилась.

— Бедные хрупкие человечки! Особенно старые, — с фальшивой скорбью замечает призрак, но никто не собирается ему отвечать.

Мы некоторое время молчим, потом сестра встряхивается и решает продолжить поиски.

Чтобы найти Маргошу, нам приходится позвонить по пяти номерам с женскими и бесполыми фамилиями и инициалами, начинающимися с М. Увы, никаких Маргош: Мария, Марина, Матильда и два новых владельца номеров.

Призрак пытается отвлекать нас пустой болтовнёй и громкими заунывными песнями, но безуспешно.

Мы начинаем звонить по всем остальным номерам, разделив их по алфавиту. На всякий случай, вдруг кто-то знает Маргошу или Гришу? И уже третий мой звонок на букву «К» приносит печальный результат: Маргарита Нестерова скончалась от осложнений после перенесённой пневмонии в прошлом году.

Меня посещает мрачная уверенность, что и неведомый нам Гриша тоже покойник. В конце концов, по статистике, женщины живут дольше мужчин.

Однако Григорий Белкин оказывается жив и здоров. Он узнаёт Дину, с которой не встречался лично, но о которой много слышал от нашей бабули, и готов встретиться хоть сейчас. Дина записывает адрес и говорит, что мы приедем в течение часа.

— Повезло… — недовольно отмечает призрак. — Ну да ладно, гляну на старикана.

Дина вызывает такси, и вскоре мы оказываемся в другом спальном районе в четверти часа езды от дома бабули. Белкин живёт в кирпичной пятиэтажке с видом на реку.

Летний вечер выцвел до сумерек, и квадраты окон уже загорелись жёлтым, красным и даже розовым. Включились фонари, вывески и фары. Призрак в их свете кажется ярче и неприятнее.

В подъезд он с нами не заходит. Усаживается на скамейку и кивает: идите-идите, а я тут посижу. Мы переглядываемся, но не тратим время на обсуждение странного поведения существа.

«Гриша» встречает нас радушно. Широко распахивает дверь, зовёт чаёвничать, радуется, что наконец довелось познакомиться. Выглядит Белкин неплохо: седой, но крепкий мужчина лет шестидесяти, слегка напоминающий Шона Коннери. Уверенные манеры, короткая стрижка, широкие плечи. У его ног вьётся крупный серый кот.

— Знакомьтесь, — говорит Белкин, — это Ромуальд, Ромка для своих. А вот Даня где-то поотстал. Даня! Гости!

Я жду, что в прихожей появится второй кот или собака, но появляется парень лет двадцати. Он тощ, взъерошен и почему-то абсолютно не рад нас видеть.

— Это Данил, мой бестолковый ученик, — знакомит нас Белкин. — А это внуки Елены Андреевны, я тебе об их семье рассказывал.

Недовольство Дани становится понятнее: либо мы помещали общению с учителем, либо учитель всем представляет его как бестолкового, а это само по себе не радует.

— Костя, — я пожимаю узкую, неожиданно горячую ладонь.

— Вася, — представляется Лисс и тоже обменивается рукопожатием.

Парень удостаивает каждого из нас быстрого внимательного взгляда.

— Дина, — говорит сестра.

Ей он неловко кивает и, пряча глаза, почти убегает в глубину квартиры.

— Девушки его смущают, особенно красавицы, — снисходительно поясняет Белкин. — Да вы не стойте в коридоре, проходите. Обувь можно не снимать.

Мы идём следом за гостеприимным хозяином на кухню. Белкин предлагает нам кофе, чай, чего покрепче и дорогой шоколад. Мы дружно выбираем кофе, и когда все рассаживаются вокруг стола, накрытого клеёнкой в чёрно-белую клетку, бабушкин друг спрашивает, зачем же мы пришли.

— У нас проблема с призраком, — говорю я, поскольку сестра молчит, а Лисс увлечённо дегустирует шоколадки. — Он не уходит за Дверь. Более того, Дверь не открывается.

— А, Неупокоенный, — понимающе кивает Белкин. — Он за вами часом не увязался?

— Увязался, — говорю я. — Сделал вид, что остался у подъезда, но, возможно, прямо сейчас тут. Сильная тварь и очень хитрая.

— С ними такое часто бывает, — снова кивает бабушкин друг. — Но у меня дома ему не появиться. Во всяком случае, незаметно это точно не выйдет.

— Вы знаете, как от него избавиться? — прямо спрашиваю я.

— Да.

— А откуда они берутся, эти Неупокоенные? — интересуется Лисс и отправляет в рот очередную конфету.

— Как и все призраки, из людей, — объясняет Белкин. — Если только эти люди при жизни отдали часть души.

— Кому? — уточняю я.

Никогда не слышал о том, что душу можно отдать. Хоть частями, хоть целиком.

— А это как повезёт, — пожимает плечами Белкин.

Его ученик молча кивает, будто уже знает всё, что «Гриша» собирается нам рассказать. Странно, что бабуля никогда об этом не упоминала. Может, не успела? Но ведь и в её записях в общем-то нет ничего о Неупокоенных.

Белкин продолжает:

— Говорят, есть разные охотники за душами. Они ищут тех, кто готов отдать то, что кажется самым ненужным, мешает. И предлагают сделку. Поначалу человек радуется, живётся ему неплохо, кому-то даже совсем хорошо. Но некоторые уже при жизни начинают понимать, что сделка была с душком. Большинство ж только после смерти спохватывается, но поздно. Неупокоенный уйти за Дверь не может и остаётся здесь. С годами он становится всё более злобным и неуправляемым, и в конечном итоге превращается в жуткое существо, Пожирателя. Благо эта погань редко встречается: всё-таки большинство Неупокоенных вовремя развеивают те, кто знает, что и как делать.

— Ого, — удивляется Лисс, — и сколько времени Неупокоенному нужно, чтобы стать Пожирателем?

— Кому как. Кто-то за пару лет превращается, а кому-то и то десяти мало.

Мы с Диной переглядываемся: почему ба никогда не говорила об этом? Надеялась, что мы не встретимся с таким существом? Не знала? Или, может, ритуал развеивания требует каких-то ужасных жертв?

— Расскажите, как с ним справиться? — спрашиваю я.

Если жертвы и нужны, то их приносить буду я, а не Дина. И не Лисс, снова увлёкшийся шоколадками.

— Нужно четыре зеркала, двадцать семь ведьминых свечей с двадцатью семью растениями: рута, розмарин, ракитник, ольха, омела, шиповник… я напишу список. Затем ещё серебро, железо, аметист, турмалин и янтарь. Перья белой птицы, шерсть чёрного зверя и чешуя серебристой рыбы. Кровь ритуалиста и особый наговор. Его я тоже запишу.

— Проводить ритуал можно в любое время? — уточняю я. — И кто угодно может проводить, так?

— На оба вопроса ответ «да», — улыбается Белкин.

— А крови много нужно?

— Нет, — качает головой мужчина. — Брызнуть на зеркала и в центр круга капнуть — вот и всё.

Надо же, ничего ужасного, с удивлением отмечаю я про себя.

— Почему бабушка нам не рассказывала о таком ритуале? — подаёт голос Дина.

Белкин слегка мрачнеет и отвечает:

— Лена полагала, что это действо, как и некоторые другие, не слишком хорошо сказывается на том, кто его проводит. В некотором роде портит душу.

— А это правда?

— Я так не думаю. Но, должен признать, что Лена была не одинока в своих убеждениях.

— И всё же, я проведу ритуал.

Никто не убедит меня в том, что можно позволить этой твари разгуливать по миру.

— Я и сам могу провести, — замечает Белкин. — Да вон, даже Даня может.

Молчаливый ученик кивает, продолжая смотреть в стол. Нетронутый чай в его стакане стынет. К конфетам он не притронулся.

— Напишите, пожалуйста, список трав, порядок действий и текст наговора, — настаиваю я. — Я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — улыбается Белкин. — Вы, я вижу, очень решительный молодой человек. Всё напишу и поделюсь всем, что есть. Но, предупреждаю, в наличии не всё имеется.

— Я найду. Можно, Дина пока останется у вас? Дина, не спорь.

Я ожидаю, что сестра, не терпящая, когда ей указывают, начнёт возражать, но она молча кивает. Потом добавляет:

— Если вы не против, Григорий Иванович.

— Не против, — кивает Белкин. — Даня, принеси ручку и блокнот из коридора.

Ученик неловко поднимается и обходит стол, стараясь не приближаться ни ко мне, ни к Дине. Странный парень.

Получив списки от Григория Ивановича, я уточняю, что нужно добыть. Ищу в сети круглосуточные магазины, но, увы, достать после десяти вечера камни и травы в родном Вединовске нельзя. Придётся ждать до утра.

Уснуть у меня так и не получилось. Ночь — бесконечная череда воспоминаний, странный микс из картин детства и недавних событий. Вот бабушка учит меня готовить лекарство, без которого я задыхаюсь, а вот бледная Ева лежит на полу своего коридора. Вот малышка Дина дарит бабушке собственноручно нарисованную открытку на 8 марта, а вот в дверном проёме усмехается «Лари».

Едва дождавшись девяти утра, я оставляю Лисса с Диной под защитой Белкина и выхожу из дома. Рядом тут же оказывается призрак.

— Ну как, — интересуется он, — узнали, что со мной делать?

— Да. Скоро Дверь откроется.

— Вот уж нет, я не хочу!

— Зачем тогда подсказал, где искать ритуал?

— Уговор есть уговор, — повторяет призрак. — Я думал, вы глупее. Малость просчитался. Досадно. Но зато столько всего узнал о вас и не только. Это было весело!

— Плевать. Ты всё равно скоро уйдёшь за Дверь.

— Неа. Сказал же: не хочу. Ты вообще понимаешь, дружочек, что отправлять меня за Дверь без моего желания — это фактически убийство?

— Мне всё равно. Тебя надо отправить туда, где тебе место.

— Я не хочу умирать. Ну, ещё раз.

— Тогда не прикапывайся к людям, — мрачно отвечаю я.

Он раздражает меня всё больше и больше, хотя я был уверен, что дальше уже некуда.

— А ты считаешь, что любого, кто «прикапывается к людям», надо убивать?

— Смотря что именно этот любой делает.

— А разве я сделал что-то действительно плохое?

— Ты чуть не убил Еву.

— Но не убил же! «Чуть» не считается, — хихикает тварь.

— Твои моральные принципы меня не интересуют.

— А свои собственные интересуют?

— С ними я разберусь без тебя.

— Какая самоуверенность! — хмыкает призрак. — Ну ладно, разбирайся. Дине привет!

Он исчезает.

И больше не появляется ни в течение дня, ни ночью, когда мы впустую проводим ритуал, призывая его настоящим именем. Видимо, «Лари» и правда покинул нас. Но почему-то моё беспокойство не исчезает. Где-то внутри меня медленно, но неуклонно крепнет подозрение, что что-то между нами троими изменилось — и уже не станет как прежде.

***

Из Вединовска я увозил пакостное послевкусие сплошных «не».

Мерзкого призрака мы так и не нашли.

С родителями тоже не увиделись.

Утром после неудавшегося ритуала я позвонил маме, и она, как всегда, очень обрадовалась звонку. Весело рассказала, что они с папой и друзьями поехали любоваться Столбами и что там невероятно красиво. Я не признался, что мы в городе: мама, ясное дело, заволнуется, решит, что надо срочно всё бросать и уехать встречать нас. А зачем? Они с папой наконец-то выбрались на природу, а мы после провала с призраком так себе компания.

Затем я позвонил Белкину и спросил, знает ли он, как поймать эту тварь. Бабушкин друг ответил, что способ есть, но…

— Костя, у нас с Леной по многим вопросам были разные точки зрения. Но я уверен, что она, мягко говоря, не одобрила бы этот ритуал в твоём исполнении. Или в Динином.

— Он требует чего-то непоправимого? — спросил я.

— Нет, — после короткой паузы ответил Белкин. — Наносит вред здоровью ритуалиста, но ненадолго.

— Тогда я готов.

— Но Лена…

— Я сам могу решать, что делать. Бабушка была лучшей на свете. Я уважаю её как никого другого. Но я не живу по её правилам.

— Да уж, ты точно внук Лены, — судя по голову, он усмехнулся, но беззлобно. — Ладно, я расскажу, что делать, но и этот способ может не сработать.

— Эта тварь настолько сильна? Или все Неупокоенные такие сильные?

— Дело не в силе, дело в имени. Лена наверняка учила вас вызывать призраков настоящим именем, тем, что в паспорте, так сказать, указано, да?

— Конечно.

— А ведь на самом деле «настоящее имя» — далеко не всегда паспортное. Чаще всего, да, но не всегда.

— Как это? — бабушка учила нас именно этому: призрак приходит, когда называешь его имя, то, которое он носил при жизни. И это до сих пор работало!

— Во-первых, старые призраки, такие, как Неупокоенные, нередко меняют имена. У того существа, которое вы ловите, может быть одно имя указано в паспорте при жизни и другое — в посмертии. А то и не одно. Во-вторых, и сами люди зачастую связывают себя не с паспортным ФИО, а с производными от имени или фамилии, прозвищами и всё такое. Вот твой приятель, он больше Вася или Лисс? А сестра? Она же по паспорту, насколько я знаю, Диана. А называет себя Дина. Похоже, но совсем не одно и то же.

Я задумался. В словах Белкина был смысл. Но бабушка почему-то об этом не рассказывала.

— Лена полагала, что вам нужна защита и знания о базовых ритуалах, — словно услышав мои мысли, пояснил Белкин. — Не полноценное обучение, а основы. Думаю, она не хотела, чтобы вы связывали всю свою жизнь со сверхъестественным.

— А сколько времени занимает полноценное обучение? — не удержался я.

— Долгие годы плотной работы. Я за всю жизнь воспитал двух учеников: Миша сейчас и сам практикует, а Демид уехал в столицу. Лет пять назад взялся за Даню — и очень надеюсь, что лет через десять из него выйдет толк.

Я невольно задумался. Пятнадцать лет «плотной работы» — это же сколько за это время можно всего изучить? Бабуля занималась с нами по паре часов в неделю, иногда больше, иногда меньше. И не пятнадцать лет, а всего семь лет со мной и лет пять с Диной.

— Так что с ритуалом? — спросил Белкин, и я понял, что долго молчал, погрузившись в воспоминания.

— Расскажите, — решил я.

Уверен, ба просто не предполагала, что мы встретим такого гада, как этот призрак, вот и не посвятила нас в эти детали.

Белкин рассказал. Ничего сверхсложного: найти место, где умер человек, ставший призраком, или место, крайне значимое для него при жизни, начертить там замысловатую фигуру мелом и углём, расставить свечи, произнести наговор. Нужно, правда, начертить кровью несколько знаков, но это не то чтобы сложно.

Надо проверить имя, которое назвал призрак, узнать, где он скончался, и ехать туда. Провести ритуал и вызвать эту тварь. Надо хотя бы попробовать.

Но мы не стали. Потому что оказалось, что Дина против.

— Костя, этот призрак может снова не появиться. То есть мы потратим время, деньги и силы на то, что может оказаться пшиком.

— Он мерзкая тварь.

— Да, я понимаю, что он не подарок. Но он лишь возможная угроза, — она выделила голосом предпоследнее слово. — А вот тут, в комментариях КНС, множество настоящих опасностей. Реальные люди, которые прямо сейчас нуждаются в помощи. Понимаешь? Мы КНС создавали именно для этого. Чтобы помогать людям. А не чтобы гоняться за призраками, которые лично нам не нравятся.

Сестра хмурилась и явно еле сдерживала то ли раздражение, то ли злость. А я не понимал, что происходит. То есть почему всё происходит именно так.

Впервые в жизни Дина была не на моей стороне. И это «не» ранило сильнее, чем ускользнувший призрак. Мы ведь всегда одинаково смотрели на призраков, проклятья, ведьмовство и всё прочее. Всегда одинаково знали — или не знали, что делать и как. Пусть это «всегда» и длится всего год с небольшим, но мы были заодно. Вместе. Команда.

А что теперь?

Говорили мы без Лисса: приятель вышел за чипсами и шоколадкой. А когда вернулся, увидел, что мы сидим по разным углам снятого на сутки гостиничного номера и не стал ни о чём спрашивать. Смотрел на нас с тревогой, но с расспросами не лез. Во всяком случае ко мне.

На обратном пути между нами по-прежнему всё было неправильно. Не так, как всегда. Но мы старательно делали вид, что всё нормально, и знакомые виды Вединовска постепенно сменялись пригородом, а потом лесами.

Тогда мы ещё не знали, что вернуться придётся совсем скоро.