Зал Правосудия в «Радж Мукаде» отличался от Парадного зала только размерами. Он был процентов на двадцать поменьше, но всё остальное выглядело практически тем же. Вычурные стены с колоннами-«сталактитами», стрельчатые и арочные окошки, орнаменты, бархатно-позолоченная мишура, помпезный фонтан в середине огромного помещения, полы из белого мрамора с розовыми прожилками, двери-ворота по четырём сторонам…

И даже люди, что здесь присутствовали, в большинстве были теми, кого я видел три дня назад на Приёме по поводу заседания Большого Дивана. Визири-министры, наместники, высокородные гости, члены семьи эмира… правда, в несколько усечённом составе, но тем не менее.

Единственное исключение: тут не было самого эмира. Главу государства замещал его брат шейх Абдул. Он же верховный ка́ди — высший судья эмирата.

А ещё здесь отсутствовал шейх Валид. Но это, наверно, и к лучшему. Встречаться взглядами с этим предателем мне не хотелось. По крайней мере, до того мига, пока не вынесен приговор…

— Называющий себя Кевином О’Хара, полностью ли вы осознаёте всю тяжесть предъявленных вам обвинений? — поинтересовался скрипучим голосом старший кади, помощник шейха Абдула.

— Да отвечал уже. Чего повторяться? — презрительно повёл я плечами. Мог бы ещё и пальцами щёлкнуть для усиления аргументации, однако сделать это было проблематично. Руки у меня были стянуты за спиной силовыми наручниками с электронным спецповодком, заставляющий вставать и садиться по сигналу охраны…

— И, тем не менее, суд ждёт ответа.

— Вообще не осознаю и не признаю. Устраивает?

— Садитесь…

Поводок дёрнул вниз, я шлёпнулся на скамью.

Сутки! Меня допрашивали целые сутки. Практически без перерыва. И если б не Гарти, то я бы точно рехнулся. А так, любую заминку в бессмысленной череде вопросов-ответов он использовал на какие-то «внутренние перестройки» в моём организме, позволяющие оставаться в ясном уме и здравом рассудке.

«Максимум, пять-шесть дней, — предупредил он в начале процесса. — Дольше твою физическую оболочку я поддерживать не смогу…»

Дольше, хвала небесам, не потребовалось. На суд меня потащили уже на следующее утро. Хотя какой это, к шайтановой матери, суд⁈ Судилище!..

И главное, что попался-то я совершенно по-идиотски…

А Валид — сука. Сдал меня с потрохами… гадёныш…

Когда после разборок с «Пронырой» мы вернулись в поместье и рассказали Валиду, что в башне-темнице я чуть не попал в ловушку, он даже глазом, мать, не моргнул и сходу предположил, что, мол, если Таиры там нет, то значит, она томится в гареме, в особой комнате, где запирают проштрафившихся служанок. Иных помещений, подходящих для содержания узниц, в эмирском дворце просто нет.

На вопрос, как туда можно попасть, Валид тут же ответил, что потайным ходом в эту комнату не попадёшь, но, в принципе, в сам гарем проникнуть возможно. Причём, незамеченным. Что, типа, есть такой промежуток времени, когда меняются внешние караулы, а вместе с ними меняются и работающие в «женской зоне» служанки. Так что достаточно захватить одну или двух, подделать чип-карты и войти в гарем вместо них. А дальше уже, как обычно, импровизировать.

Эту идею мы с Молли признали рабочей. План сварганили быстро. Менее чем за час. А затем приступили к реализации. Валид отправился прямиком в «Радж Мукад», готовить почву для очередной авантюры. Мы — в тот парк-дендрарий, куда выводил тайный ход, которым один раз мы уже пользовались. Вот только сегодня нам надо было не бежать из дворца, а, наоборот, возвращаться. И идти теперь требовалось по другому проходу, начинающемуся в полукилометре от первого. Он тоже вёл во дворец, но: «а» — был в три раза короче, и «б» — выводил не на склад с оружием, а в бельевую рядом с гаремом.

По уверениям нашего высокородного «друга», про этот проход знали только эмир и он, шейх Валид бин Юсуф. Не верить ему у нас оснований не было.

Единственное, в чём я подстраховался, так это в том, что решил снова, как с башней, идти на дело один, оставив Молли «на подстраховке». Она, конечно, не соглашалась, но мне удалось убедить её, сказав, что в разведку всей бандой не ходят. И что как только я выясню, что дорога свободна и засады там нет, то сразу вернусь за ней, и дальше мы будем действовать вместе.

Правильно сделал, как выяснилось. И хоть проход в самом деле, вёл в бельевую рядом с гаремом, но там меня уже ждали. Взяли, как говорится, с поличным, навалившись толпой, заломив руки-ноги и спеленав, словно мумию.

А уже через полчаса на допросе начальник дворцовой стражи Хаким заявил прямым текстом: «Тебя дурака сдал Валид. Поэтому нефиг выёживаться, выкладывай всю подноготную…»

Экономить им время и силы я, понятное дело, не стал. Пошёл в отказ по всем пунктам. Даже несмотря на то, что Валид им и вправду всё выложил и про меня, и про Молли… Ну, почти всё. Про бронегель они, как я понял, были не в курсе. Что тоже понятно. Наш бывший приятель решил сохранить эту информацию для себя. Уж слишком она была ценной. И точно не для простых исполнителей…

Время от времени меня били. Ну, чтобы был посговорчивее и вообще — потому что положено… Хотя и без энтузиазма. Подозреваю, что просто готовили картинку для прессы и «праведного» суда. Типа, был пойман преступник, враг и подлый шпион-диверсант, убивший нашего любимого эмира, но мы его — вот! — даже пальцем не тронули, ибо закон есть закон и пытки в мире Аль-Саны запрещены.

Побои и моральные издевательства я переживал стоически — спасибо гелю и Гарти. Первый достаточно сносно купировал боль физическую, второй, худо-бедно, но помогал сохранять здоровье душевное.

Почему я даже не пробовал «сотрудничать со следствием»?

Ну, во-первых, из-за того, что вообще не считал себя виноватым, и знал, что виновным меня тут уже утвердили. А посему участвовать в этой комедии смысла нет. Приговор известен заранее.

Вторая причина, более важная: до Молли, хвала всем богам, они не добра́лись. По крайней мере, выспрашивали меня про неё (где найти? куда делась? и всё такое) гораздо активнее, чем интересовались моим участием в «заговоре против короны». И это означало одно: она появится здесь. Просто не может не появиться. Как та, которая при стрельбе не промахивается. И предстоящий суд, как по мне, выглядел идеальным местом для будущей перестрелки.

Вот это событие я, собственно, и приближал, как умел. Ведь лучший способ, как можно приблизить официальное судебное разбирательство с такими вот вводными, заключается как раз не в сотрудничестве, а, наоборот — в «несознанке». Кому-то, возможно, это покажется странным, но только не мне. Тянуть с судилищем настоящие заговорщики точно не будут. Чтобы легализовать себя, им нужен быстрый и решительный результат. И если клиента нельзя «убедить» сотрудничать добровольно, то это можно сделать под принуждением. Нынешнее развитие фармакологии провернуть такой фокус вполне позволяло.

Я не ошибся. В какой-то момент все допросы закончились, и меня оставили одного. Часа примерно на два, которые я, понятное дело, проспал как убитый.

Разбудил меня болезненный укол в руку. Ну, в смысле, он предполагался болезненным, с точки зрения тех, кто его произвёл.

«Спецпрепарат, подавляющий волю, — просветил меня Гарти, как только игла коснулась плеча. — Под его действием человек будет говорить всё, что прикажут».

Бронегель не подвёл. Мгновенно окутав иглу тончайшей фильтрующей плёнкой, он пропустил сквозь себя только ту часть «лекарственного» состава, которую посчитал совершенно безвредной для организма.

После инъекции я повёл себя так, как от меня ожидали. Хлопал зенками, повторял за тюремщиками всякую ерунду, делал то, что они говорили. С подсказками от искина это было не так уж и сложно. Так что когда в допросную вошёл сам Абдул бин Джафар, временный исполняющий обязанности главы государства, мне не составило никакого труда бодро оттарабанить то, что должен говорить на суде. Высокопоставленный гость остался доволен, а я окончательно убедился в том, что в заговоре против Дауда первой скрипкой работал именно он.

На суд меня повели через двадцать минут после визита Абдула.

Зал Правосудия в том виде, в каком я его увидел, подходил для перестрелки как нельзя лучше. Расставленные вокруг фонтана ряды кресел, довольно массивных, позволяли укрываться от лёгкого «огнестрела» навроде лучевиков и игольников. А сам фонтан и кафедра с ка́ди давали возможность прятаться от бластеров-плазмоганов и даже, возможно, от гауссовок.

Народ? Народ тут собрался такой, что жалеть мне его не очень-то и хотелось. Одних только стражников из хакимовской шайки-лейки я насчитал человек сорок, и все при нормальном оружии, а не со станнерами и дубинками. Детей, слава богу, на это судилище не привели. А из женщин присутствовали только Зайнаб и её служанка Рувайда…

Меня усадили на специальный стул перед кафедрой, жутко похожий на «электрический». Слева, кстати, стоял такой же, только пустой.

Заседание началось с того, что старший ка́ди с важностью в голосе сообщил всем присутствующим, почему меня сюда привели и в чём обвиняют. Ни адвокатов, ни прокуроров не было. Только подсудимый и аж пятеро судей в высоких чалмах.

Казалось бы, что может пойти не так? Что может случиться такого, что вспотеют не только судьи, но и их «форменные» тюрбаны?

Мать мою за́ ногу, я просто наслаждался моментом, когда эти пятеро после первого же заданного мне вопроса неожиданно выяснили, что всё у них пошло наперекосяк и заранее согласованный со всеми сценарий улетел в мусорную корзину.

Полчаса, ёпсель-мопсель, я буквально-таки издевался над судьями и «свидетелями», посылая их в пешее эротическое в ответ на каждое обвинение, на любой чих, на каждое «свидетельское» показание.

Стоило видеть, как злобно скрипел зубами глядящий на всё это непотребство Абдул, как шла красными пятнами шейха Зайнаб, как суетливо бегали глазки у дознавальщиков, которые «обеспечили» такой результат.

По словам Гарти, судебное заседание транслировалось по всепланетной сети, и примерно на десятой минуте её «по техническим причинам» прервали. Что, собственно, и предполагалось. Однако круги по воде уже разошлись, и те, кому нужно, их уловили. А уж та, на кого я надеялся, так тем более…

Спустя полчаса шейх Абдул наконец-то решился внести в процесс коррективы. Он подозвал к себе старшего кади и принялся ему что-то тихо втолковывать. В это же время через западные двери-ворота в Зал правосудия вошла какая-то женщина в медицинской одежде, платке с полумесяцем и закрывающем поллица респираторе.

«Реанимационная медсестра. Зовут Латифа. Работает во дворце третий месяц», — дал справку искин.

Вошедшую подозвала к себе шейха Зайнаб, и они тоже, как кади с Абдулом, стали о чём-то шептаться. Секунд через десять, судя по вспыхнувшему радостью взгляду младшей супруги эмира, новости, принесённые медсестрой, оказались не просто хорошими, но и давно ожидаемыми. Причём, настолько, что шейха, в нарушение всяких традиций, вскочила из кресла и скорым шагом едва ли не подбежала к Абдулу. Тот выслушал её с непроницаемым видом, потом приказал жестом старшему кади, чтобы тот возвращался на кафедру, после чего тоже поднялся и, натянув на физиономию выражение трагической скорби, горестно объявил:

— Ас-сайеды! Великий эмир Дауд бин Джафар Ас-Самах умер.

По залу пронёсся шум. Все встали… Кроме меня. Электронный поводок удерживал подсудимого в кресле, не давая подняться без позволения стражи.

Любопытная, прямо скажу, привилегия.

Сидя на «электрическом» стуле, я мог спокойно рассматривать окружающих, насвистывать под нос фривольный мотивчик, раздевать взглядом дам и не нести за это вообще никакой ответственности.

Нет, ни Абдул, ни судьи, ни визири, ни стражники, ни даже Зайнаб и Рувайда какого-то интереса не вызывали. А вот тихонечко отошедшая к двери Латифа, наоборот — очень даже. Она тоже, как я, только исподволь, рассматривала тех, кто собрался в зале, и в какой-то момент наши взгляды пересеклись…

Совсем ненадолго, секунды на три, на четыре…

Но для меня этого оказалось достаточно…

— Уважаемые кади! Я полагаю, в наш суд над наёмником «Тахо» следует внести изменения, — продолжил новый глава государства (правда, пока ещё не утверждённый Большим Диваном), когда минута молчания по умершему предшественнику завершилась.

— Вы правы, великий! — приложил к груди руку старший судейский. — Нам следует изменить обвинительные формулировки. Поэтому теперь подсудимый обвиняется не в покушении на убийство, а в умышленном убийстве вашего брата эмира Дауда.

— И в свершившемся факте антигосударственного террора против эмира и народа Аль-Саны, — поддакнул его помощник.

— Приговор по такому делу, согласно закону, исполняется незамедлительно, без права обжалования и амнистии, — уточнил старший кади…

Всё это, видимо, должно было воздействовать на мою психику, да только вот хрен им!

Линию на отказ от любых обвинений я продолжил с упорством маньяка. И результат сказался незамедлительно.

— Стража! Приведите сюда называющую себя Таирой Мартинес, — приказал главный судья, получив кивок от Абдула.

Нашу с Молли подругу привели в зал через пару минут. Вид у неё был… неважнецкий. Осунувшаяся, усталая, явно не выспавшаяся и в то же время со странным блеском в глазах.

«Её накачали спецпрепратом. Но только не как тебя, а по-настоящему, — подтвердил мои подозрения Гарти. — Сейчас она будет свидетельствовать против нас и себя».

Так и случилось.

Таира отвечала на все вопросы, как заторможенная. Она согласилась со всеми предъявленными обвинениями и указала на меня, как на одного из участников заговора против короны. Плюс призналась, что возглавляла «банду наёмников» из корпорации «Тахо сиенса» и что нашей целью было не дать эмиру Дауду заключить соглашение с корпорациями «Родман бразерс» и «Ди Анцо миньере». А если этого не получится, то устранить эмира физически и запугать всех возможных преемников, что если они станут упрямствовать, с ними произойдёт то же самое…

Как по мне, чушь собачья, шитая белыми нитками и настолько бредовая, что поверить в неё мог только клинический идиот.

Тем не менее, эту чушь, сказал Гарти, стали снова транслировать по всепланетной информационной сети.

Оно и понятно. Признание обвиняемой во всех грехах, причём, добровольное и публичное — отличный повод для пересмотра любых соглашений, как письменных, так и устных, и неявная легитимация власти нового государя… Кстати, судя по поведению шейхи Зайнаб, с Абдулом по поводу разделения полномочий они уже сговорились. Надолго ли, неизвестно, но прямо сейчас будущая мать ещё не рождённого сына эмира Дауда поддерживала новоявленного властелина Аль-Саны по полной.

Вникать, впрочем, в их отношения я не собирался. Сегодня мне требовалось другое. Кровь и́з носу, мне нужен был приговор. Обязательно смертный. И чтобы, как обещал старший кади, его привели в исполнение незамедлительно. Прямо здесь и сейчас. В отношении меня и Таиры. Таиры — в первую очередь.

За судьями не заржавело. Они сделали именно то, чего я как раз дожидался.

— Волей Аллаха милостивого и справедливого и по закону священной Аль-Саны суд приговаривает Кевина О’Хару и Таиру Мартинес к смертной казни через энергосиловую деструкцию. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — возвестил старший кади. — И по древней традиции… — он глубоко поклонился сначала Абдулу, затем «чуть попроще» Зайнаб, — право исполнить вынесенный приговор предоставляется ближайшим родственникам потерпевших. А если они откажутся…

— Они не откажутся, — негромко проговорил шейх Абдул, взглянув на меня.

— Они не откажутся, — мстительно усмехнулась Зайнаб, глядя на безучастную ко всему сеньориту Мартинес.

«Гарти, ты как?»

«Готов».

«Отлично!»

Сразу четверо стражников занялись сперва мной, а после Таирой. Освободили нам стянутые за спиной руки и приковали их силовыми наручниками к подлокотникам. А затем зафиксировали и ноги, прижав их аналогичными энергооковами к кресельным ножкам. Типа, чтоб мы и не думали дёргаться, когда нас станут «деструктурировать».

Сопротивляться я не пытался. Опоённая медикаментозной дрянью Таира — тем более.

Высокородные палачи встали напротив нас, за специальными пультами, установленными метрах в десяти от наших «электрических кресел».

— Аллах-Аш-Шахид! — вздел руки кади, и в то же мгновение Абдул и Зайнаб потянули на себя управляющие рычаги…