А у нас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые волки по земле побегут, людей есть будут, хищная птица полетит, а то и самого Тришку увидят.

Раевский долго ждал, пока проверят документы. Их унесли куда-то, и машина стояла в простреливаемом пространстве перед колонией. Раевский физически ощущал, как снайпер рассматривает его в прицел. Может, никакого снайпера не было, но вообразить его Раевский мог легко. Прямо перед ним стоял белый волк, вылепленный из бетона и крашенный масляной краской. Колония так и называлась – «Белый волк». Добираться нужно в три приёма – самолётом, потом вертолётом и на спецтранспорте от вертолётной площадки до ворот.

Круглое здание посреди сопок, мечта режиссёра триллеров. Но за четверть века отсюда никто не убежал – потому что некуда. Хотя волк вышел довольно кривоватым и неловким, Раевскому казалось, что он тоже смотрит на него – как снайпер.

Наконец вернулся охранник, сказал что-то в рацию, и машина, повинуясь уже его товарищам, въехала на территорию колонии.

В кабинете начальника гость долго пил чай. Здесь всё шикарно, по-европейски, и было понятно, что иностранные гости часто сидят в этом кресле. Он понравился начальнику, и тот вдруг спросил:

– А вам кажется это нормальным? Эти шоу, передачи? Мне-то сомневаться не положено, я исполняю приказы. Но вот вы-то – вольный человек.

– Какой я вольный? У меня свободы поменьше вашего. Иногда исполнять поручения хуже, чем исполнять приказы.

– На этой минуте, – сказал начальник, – журналисты обычно спрашивают, не чувствую ли я обиды за то, что сам сижу на пожизненном. Я ведь тут уже двадцать лет, дышу тем же воздухом, только еда лучше. Ну и пенсия, я её уже выслужил. На всё это у меня есть ответы, но вы мне нравитесь, вы – не журналист. И поэтому, кажется, этого разговора не будет. И доктора Лектера мы не будем вспоминать.

Раевский согласился: да, не будем. Но он действительно приехал к людоеду, исполняя хозяйское поручение. Приехал в гости именно к нему, а не к начальнику.

Людоед тут сидел двадцать пятый год. Если бы его взяли чуть раньше, то расстреляли бы. Но он сдался на следующий день после вступления в силу моратория на смертную казнь. Смертная казнь не то что была отменена, а просто на время вышла из комнаты и стала за углом, не покидая храма юстиции.

– Почему он выбрал вас? – спросил начальник напоследок.

– Меня для переговоров выбрали заказчики, разве нет?

– Но он утвердил, я ведь читал переписку, – возразил полковник. – Мне это очень не нравится. В смысле, идея ответов заключённого на вопросы граждан. Он, кстати, считает себя начальником земного шара. Увы, экспертизу у психиатров он прошёл без проблем.

– Думаете, я передам ему пачку документов со скрепкой? – Раевский сразу же прикусил язык, потому что они уговорились не вспоминать старые фильмы.

Но начальник только махнул рукой:

– Нет, мне не нравится компромисс общества с заключённым. Ему лучше исчезнуть, а теперь он превратится в телеведущего. Вы бы ему ещё предложили вести кулинарное шоу.

Раевский пожал плечами. Ему это тоже не очень нравилось, но работа есть работа.

Ему вдруг показалось, что он слышит волчий вой. Начальник улыбнулся: нет, это ветер, тут особые ветры. Когда делали проект, никто не подумал об этом эффекте: ветер начинает дуть между сопок и получается что-то вроде воя. Потом перед колонией поставили скульптуру, и всё стало сочетаться. Может, кто-то решил, что это станет дополнительным наказанием.

* * *

Людоед оказался довольно симпатичным. Раевский видел множество его фотографий, но они совсем не передавали внешность заключённого. Заключённый был похож на школьного учителя. Злодеи должны быть математиками, так сложилось, – кажется, Мориарти был математиком. У Штирлица была внешность профессора математики, а не шпиона. Впрочем, Штирлиц не был злодеем, просто ремесло у него было жестокое. А этот был именно школьным учителем. Не страшным, не ужасным, но и не обаятельным. Настоящая банальность зла. Такой же, как и мы.

То, что происходило, мало напоминало свидание в тюрьме – скорее беседу врача и пациента, тем более одежда людоеда была похожа на хирургическую. Правда, их разделяло стекло, но в нынешнее время борьбы с вирусной угрозой Раевский видел и не такое.

Людоед быстро подписал все бумаги и просунул их в щель, вспыхнувшую обеззараживающей лампой.

Раевский спросил:

– Зачем вам это? Вы же знаете, что вас не выпустят? В смысле – никогда не выпустят.

– А я и не хочу. Мне просто стало интересно, как поменялись привычки людей снаружи. Люди всегда проговариваются, даже когда задают вопросы, а не отвечают на них.

– Не хотите? Вам тут нравится?

– Мне тут всё равно.

– Да, но почему «внутри»?

– Вы помните старые сборники шуток о науке? Тогда все учёные шутили, наверное, потому, что столкнулись с такими тайнами природы, о которых не подозревали. Вот они и начали шутить – нервно и суетливо, чтобы заглушить свой страх. Среди этих шуток была одна, про то, как поймать льва в пустыне. Метод Шрёдингера построен на том, что нужно поставить клетку в произвольном месте и сразу возникает вероятность того, что хищник окажется там сам собой. В рамках термодинамического метода ловцы двигают по пустыне мембрану, которая пропускает всё, кроме льва… Там много всего, но самый интересный для вас способ заключается в том, чтобы залезть в клетку, а потом вывернуть мир наизнанку. Это называется «инверсия».

– То есть вы просто не считаете себя заключённым?

– Меня охраняют, да. Но это неплохо.

– Полковник говорит, что вы считаете себя…

– Да, только он всё время путает. Не начальником, а председателем. Председателем земного шара, как один поэт. Его власть передана мне.

– Я знаю этого поэта. Но у него была трагическая судьба.

– Да отчего же? Вы думаете, что это трагично – умереть в деревенской бане, а не в больнице? Нет, ему было всё равно и вовсе не страшно. Просто немного неудобно, но тогда время было другое. Сейчас удобств гораздо больше. Душ, приличное питание. Чистая одежда. Давайте я ещё отвечу на вопрос, который вы очень хотите задать, но вам неловко. Нет, люди не очень вкусные, просто каннибализм всегда привлекает внимание.

Кажется, всё, и вам пора идти.

* * *

Заключённый выпроваживал Раевского из камеры свиданий, как хозяин выгоняет засидевшегося гостя.

– Хорошо. Но зачем вы вызвали меня? Можно было всё сделать спецпочтой.

Людоед вздохнул:

– Не расстраивайте меня. Мне показалось, что вы человек умный и умеете нравиться людям. Вы должны были понять, что мне нужно было посмотреть на вас, ведь нам вместе работать. Нужно было запомнить, как вы моргаете от усталости и покашливаете. Это хронический бронхит – плохо, но можно терпеть. К тому же вы должны были познакомиться с моим другом Волком.

Раевский шёл по коридорам и думал о человечестве, которое теперь раз в неделю будет слушать, как зло отвечает на вопросы добра в прямом эфире. «Впрочем, какое добро, да и зло теперь – просто сумасшедший в клетке. Сумасшедший, похожий на обычного школьного учителя. Учителя-людоеда. Скольким из нас учителя выели мозг за одиннадцать лет? А этот просто делал такое буквально. Или, как он считает, мы действительно спрятались от него за решётками, а он наблюдает за нашими повадками?»

* * *

Когда он садился в автомобиль, то на минуту замешкался. Снова подул ветер, и Раевский поразился тому, как этот звук напоминает волчий вой. Раевскому вдруг показалось, что бетонный волк встряхнулся и радостно оскалил пасть, глядя на него.

Но нет, это только показалось.