Эвандер

Я направился к палате Риэль с большей уверенностью, чем чувствовал за долгое время. Прошло три дня с момента ее последнего приступа ломки. Три дня с тех пор, как она узнала, почему она здесь и под таким пристальным наблюдением. Некоторые из ее утраченных воспоминаний возвращались, и я воспринял это как подтверждение того, что разработанное мной лечение работает.

Большую часть этого времени она спала и жаловалась на отсутствие окон, и на то, что пока не может есть твердую пищу.

— Жидкая диета — это не то, на что я подписалась, когда переехала сюда, — сказала она. — Ты хоть знаешь, что это делает с моими вкусовыми рецепторами?

— Ты сюда не переезжала.

— Это то, что я говорю себе, потому что мне не нравятся, когда я самостоятельно не принимаю решения. Так что смирись с этим.

Я не мог сильно винить ее. Она не привыкла к легкомыслию, но она также не привыкла так долго лежать в постели. Она хотела быть на свободе, что-то делать, менять мир.

Не выздоравливать.

Мои губы дернулись от того, что она стала такой болтливой со мной. Другой альфа, возможно, обиделся бы на омегу, высказывающую свое мнение, но не я. Я воспринял это как знак того, что ей становится все более комфортно рядом со мной. Этого… Я хотел?

Я нахмурился, осознав, как сильно хотел ее доверия. Прямо как тогда, когда мы были детьми. Что было дерьмовым чувством, когда я хранил от нее такой старый секрет. Любое доверие, которое у нас сложилось сейчас, рухнет, когда скажу ей, кто я такой.

Я сейчас не стану зацикливаться на этой мысли. Не тогда, когда у сегодняшнего дня был такой большой потенциал.

Я всю ночь лежал без сна в своей комнате, думая о чем-нибудь, что осветило бы ее лицо таким, каким я его помнил. Маленький знак дружбы, который я предлагал раньше, но подходящий для женщины, которой она была сейчас. Что-нибудь, что заменит глупые истории и шутки, которые раньше заставляли ее смеяться.

На это ушла вся ночь, но я придумал идеальную вещь.

Слегка постучав в дверь Риэль, я подождал, пока она ответит, прежде чем ворваться внутрь. Что-то в этом стуке заставило альфу во мне съежиться. Между нами не должно быть двери. И если бы не было двери, мне не пришлось бы просить, чтобы меня впустили. Но я знал, что так она чувствовала себя в большей безопасности, поэтому я уступил эту маленькую часть контроля.

— Входи, — пробился ее раздраженный тон сквозь толстую дверь, и я постарался не выдать своего удивления.

Я обнаружил ее сидящей на кровати со скрещенными ногами и крепко прижатыми к груди руками. Она хмуро посмотрела на стену в другом конце комнаты, словно могла прожечь в ней дыру одним лишь взглядом и небольшим усилием.

— Добрый вечер, Риэль.

— Вечер? — фыркнула она. — Уже вечер? Я не знаю. У меня нет окон, а медсестра Кэтрин не разрешает выходить мне из палаты.

— Верно, у тебя нет окон. Но я почти уверен, что Кэтрин просила тебя пройтись по коридорам.

Взгляд Риэль не отрывался от стены.

— О, знаешь, ходить по коридорам это просто восхитительно, все эти пустые комнаты и встреча со случайным альфой или бетой-сотрудником. Ты знал, что я единственная омега во всем этом здании?

— Да.

Это, наконец, заставило ее посмотреть на меня, и аппарат, регистрирующий частоту ее сердцебиения, запищал громче и быстрее. Недавно я заметил тенденцию к неустойчивому сердцебиению и сделал пометку изучить возможные причины. Даже спросил об этом Кэтрин. Бета-женщина просто поджала губы и пожала плечами, сказав, что это ничего не значит.

— Ты единственная омега, которая нуждается в уходе, который предлагает это учреждение.

— Не единственная. Просто единственная, кто выбрался из крепости живой.

— На самом деле, нет. Была группа, которая помогла Кассиану, когда в него стреляли. Они заботились об омегах, которые пристрастились к соку, но их не приняли в элитную программу. О тех, кого люди отвергли и бросили страдать.

То, как выражение ее лица изменилось с раздраженного на затравленное, сказало мне, что она забыла о заключенных омегах.

— Шарлет сказала, что их спасли. Где они сейчас?

— Некоторые находятся в больницах Луксории. Некоторых разместили в замке, чтобы помочь королю с информацией. Другие вернулись в Бесплодные земли после, как помогли мне придумать способ помочь тебе.

— Но те, кто зависим, как… я где они?

Я покачал головой, не желая пугать ее.

— Скажи мне, — потребовала она.

— Таких, как ты, нет.

— Что это значит?

— Никого из других зависимых омег спасти не удалось… пока. Кажется, все они зашли слишком далеко. Они слишком долго принимали сок. Мы думаем, что их животные необратимо повреждены. Также и их разум.

— Ты сказал «пока».

Я вздохнул, придвигаясь ближе к кровати.

— Я так и сказал. Как я уже говорил, твое состояние дает нам шанс изучить, как сок влияет на нас, и, делая это, я надеюсь, мы сможем найти способ помочь и другим. До тех пор о них будут заботиться. Так приказал король.

— Нас, — пробормотала она.

— Что?

— Ты сказал «нас». Словно такое могло когда-нибудь случится с альфой или бетой.

— Нет причин, по которым этого не может быть. Если люди продолжат наращивать свои силы или если беты-повстанцы продолжат свое восстание. Никто не застрахован от этого, Риэль. В этом мы все одинаковы.

— В этом.

— В большем количестве способов, чем ты, вероятно, хотела бы признать.

Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, словно это могло защитить ее от моих слов.

— Я тебе больше не враг, — напомнил я ей.

— Я знаю, — тихо произнесла она.

Признание, которое она не была готова крикнуть с горных вершин, потому что это было слишком опасно. Это угрожало той маленькой частичке ее самой, которую ей нелегко было раскрыть. Тайное место, скрытое под слоями брони, сформировавшимся из-за ее воспитания.

Когда-то я знал это место. Меня туда пустили. Дыра.

Нет, эту часть Риэль защищала не броня. Это был цемент, быстро нанесенный обезумевшим мальчиком, который не знал, как удержать ее, не причинив боли.

Но теперь я был мужчиной.

На этот раз ничто не стояло между нами.

— У меня для тебя сюрприз.

Она наклонила голову, ее глаза сузились и мне потребовалось меньше трех секунд, чтобы понять почему…

— У меня для тебя сюрприз, — гордо сказал я.

Время близилось к закату, и она скоро должна была уйти домой. Я приберег свой подарок на самый последний момент, чтобы легче было попрощаться.

Глаз маленькой омеги расширился.

— Еще один? Ты такой заботливый друг, альфа.

Мой желудок сжался, когда выражение ее лица стало печальным.

— Жаль, что у меня нет ничего, что я могла бы тебе подарить. Кроме того, ты знаешь… пуговицы.

Я потрогал ту, которую она подарила мне пару лет назад. Она была маленькой, коричневой, и спереди на ней был нарисован смайлик. Я хранил ее в кармане, чтобы никто никогда ее не увидел, но, когда я ловил себя на том, что думаю о ней в течение дня, я трогал ее. Это напоминало мне, что несмотря на то, что вокруг нас шла война, было одно место, которого она никогда не сможет коснуться.

Наша маленькая дыра в стене.

— Мне нравится разговаривать с тобой, — грубо признался я, отмахиваясь от своего дискомфорта. — На самом деле это все, что мне нужно.

Это вернуло ей улыбку, и я впервые осознал, насколько это было красиво, как мало я мог увидеть из этого.

— Оставайся здесь, — сказал я, вставая с травы и пробегая через двор туда, где спрятал свой лучший подарок на сегодняшний день.

Оглядевшись, я убедился, что никто не видит, как я что-то вытаскиваю из-за большого каменного столба. Я зажал это в руке и метнулся обратно к забору.

— Что это? — прошептала сквозь дыру маленькая омега.

Я раскрыл ладони, чтобы показать идеальный цветок розы. Он был темно-желтым с розовым оттенком на кончиках. Это было похоже на то, как будто солнечный свет поцеловал землю и сделал… это. Живя в замке, я постоянно видел цветы, но сегодня, проходя мимо, я подумал о маленькой омеге и понял, что ей бы это понравилось.

— Это так красиво, — с благоговением прошептала она. — Где ты это нашел?

— Здесь, в садах замка. Я сорвал его, когда никто не видел, чтобы показать тебе.

— Можно мне его потрогать?

Я кивнул, и она просунула свой пыльный палец в дыру, чтобы провести кончиком по одному из лепестков.

— Он такой мягкий. Я не ожидала, что он будет таким… таким мягким.

— Тебе нравится?

Мне не нужно было спрашивать. Я видел это в ее глазах, слышал в ее тоне.

— Хорошо. Можешь оставить его себе.

Она быстро покачала головой, отдергивая руку.

— Нет, нет. Я не могу.

Я нахмурился.

— Я оставляю это тебе на хранение.

— Он слишком красивый. Я все испорчу. Ты береги его для меня.

Я уставился на нее, когда небольшая тупая боль запульсировала у основания моего горла.

— Ты его не хочешь?

Она моргнула.

— Я не хочу все испортить. Если ты сохранишь его, он останется красивым. Если я возьму его, он испачкается, как и я. Или сломается. Или еще хуже. Что, если я убью его? Я не думаю, что он сможет жить в пустыне.

Так не должно было получиться. Цветок должен был сделать ее счастливой. Дайте ей что-нибудь яркое и веселое, на чем можно было бы сосредоточиться, когда все становилось тоскливым.

— Он все равно погибнет. Цветы погибают, когда их срывают.

У нее побледнело лицо.

— Тогда зачем ты это сделал?

— Потому что я хотел подарить его тебе.

— Но теперь… теперь это произойдет… тебе не следовало этого делать.

На ее глазах выступили слезы, а боль в моем горле усилилась, пока я не почувствовал, что не могу глотать. Мои щеки горели. Неужели она не понимала, как устроена жизнь растений? Они не живут вечно. Ничто не вечно, но растения, возможно, самые хрупкие из всех.

— Просто забудь об этом, — пробормотал я сквозь смущение. — Это просто глупый цветок. Это не имеет значения.

— Это слишком важно! — воскликнула она, и ее слезы, наконец, скатились по ресницам и потекли по щекам. — Все имеет значение. Каждое живое существо. Может быть, если бы ты не был альфой, ты бы это понял.

Ее слова были как пощечина. Моя маленькая омега никогда не произносила грубого слова и никогда не смотрела на меня обвиняющим взглядом.

— Может быть, если бы ты не была омегой, ты бы знала, что все цветы умирают, когда заканчивается их сезон, срываешь ты их или нет. А также, что девушкам нравятся получать цветы.

Ее рот открылся, а затем захлопнулся. Она опустила голову и смахнула слезы со щек.

Я отвел взгляд, подавляя необъяснимые эмоции, которые бушевали в моей груди.

— Ты должна идти.

Было почти темно. Я не хотел, чтобы она возвращалась в Бесплодные земли без света, который провел бы ее.

— Можно я вернусь завтра? — кивнув, спросила она тихим голосом.

Я поймал ее взгляд сквозь дыру и тяжело вздохнул. Несмотря ни на что, она все еще была моим другом.

— Я же говорил тебе. Друзья, навсегда.

Я моргнул, позволяя воспоминаниям о нашей первой ссоре улетучиться.

— Это то, что я не часто слышу, — пробормотала Риэль.

— Что?

— Люди нечасто преподносят мне сюрпризы. Если не считать сюрпризом попадание Зилины в неприятности. Что… я думаю, больше не произойдет, поскольку она королева.

— О, я уверен, у нее много неприятностей. Аделай просто наказывает ее наедине.

Брови Риэль полезли на лоб.

— Ты имеешь в виду… ты что, шутишь о сексуальной жизни короля?

Выражение ее лица стало хмурым.

— Или ты серьезно?

Мои губы растянулись в улыбке.

— Я пошутил, Риэль.

Она нахмурилась.

— Ой. Ну… не делай этого. Это странно.

— Странно?

Я усмехнулся, когда начал отсоединять аппарат, к которому она была подключена.

— Что в этом странного?

Риэль пожала плечами.

— Ты не похож на шутника.

— Раньше я все время шутил.

— О, правда?

Я кивнул, отсоединяя провода от их креплений, чтобы она могла встать.

— Может быть, я как-нибудь расскажу тебе пару анекдотов. Ты готова идти?

В ее глазах вспыхнуло возбуждение.

— Идти? Куда мы идем?

— Ко мне на кухню, — небрежно пробормотал я.

Словно то, что я собирался сказать, не мешало мне спать всю ночь.

— Тебе пора снова попробовать твердую пищу. Итак, я готовлю тебе ужин.