Станция находилась всего в нескольких кварталах от «Шот эспрессо», но пока Бель неподвижно стояла перед телом Эмили, несколько минут, которые потребовались, чтобы услышать вой сирен, казалось, растянулись на часы. Эмили Каффе прислонилась к стойке в единственном месте, невидимом с улицы. Ее поднятые руки ‒ единственная часть тела, которую Бель видела из высокого окна. Ей хотелось верить, что владелеца магазина упала и ее руки тянулись за помощью, но инстинкт подсказывал ей, что она найдет. Но даже тогда Бель не была готова.

Эмили сидела, прижав колени к груди, в маленькой круглой керамической ванне. Изготовленная на заказ, основание ее когтей было выковано из бронзового металла, а когти были такими же прочными, как фундамент люстры под Бреттом Люменом. Керамическая ванна была белой как кость, достаточно большой, чтобы выдержать обнаженное тело Эмили, а нежные зеленые листья и шипы подчеркивали ее окружность. Бель не нужно было смотреть дальше, чтобы понять. Так же, как кто-то изготовил люстру, так же была сделана и ванна. Куст розы.

Голые лодыжки Эмили были скрещены, колени подняты по бокам, а туловище откинулось назад на стойку. Ее руки были подняты над головой и связаны тонкими, витиеватыми металлическими лентами, которые переплетали пальцы в изящный узор, ладони были рядом и смотрели вперед. Бель изучила рисунок, но именно тот факт, что нижняя половина Эмили была погружена в черный кофе, заставил ее узнать. Ложка.

Бель чуть не задохнулась от осознания этого. Бретта Люмена заковали в люстру и превратили в мебель, которую он так любил. Эмили превратили в ложку, чтобы размешивать кружку кофе в натуральную величину, становясь единым целым с жидкостью, которая, как она утверждала, текла по ее венам вместо крови.

Осквернение ее тела было не единственным, что имитировало жуткое зрелище Люмена. Бель отчаянно хотела избежать этого, накинуть куртку на голую и бледную грудь Эмили, но она уже достаточно изменила сцену с помощью разбитого стекла. Она не могла загрязнять его дальше и поэтому заставила себя увидеть разорванную плоть. Сердце Эмили исчезло, а бьющийся орган заменили лепестки розы.

‒ Эмерсон?.. Детектив Эмерсон!

Бель вздрогнула от голоса шерифа Гриффина, пораженная тем, как близко он стоял к ней. Как долго он тут? Сколько раз он назвал ее имя?

‒ Ты в порядке? ‒ спросил он, когда их взгляды встретились, и она кивнула. ‒ Ты что-нибудь трогала?

‒ У меня была обоснованная причина, ‒ прошептала Бель, не уверенная, пыталась ли она убедить его или себя.

‒ Я знаю.

В глазах мужчины доброта смешивалась с авторитетом. В отличие от Гаррета, он знал каждую мучительную деталь ее перевода в Байку.

‒ Ты что-нибудь трогала?

‒ Я прикрыла руки рукавом, когда открыла дверь.

Бель покачала головой в знак подтверждения.

‒ Я увидела, что ее пальцы вытянулись над стойкой. Я волновалась, что она упала или… ‒ она замолчала.

‒ Все в порядке, Эмерсон.

Он протянул ей руку.

— Заместители оцепляют периметр. Выйди наружу и расскажи мне, что произошло.

Бель оцепенело кивнула, следуя за ним, когда они вышли тем же путем, которым вошли. В тот момент, когда она вышла на утренний свет, Гарретт оказался рядом с ней.

‒ Ты в порядке? ‒ спросил он, и она кивнула, прежде чем приступить к подсчету своих шагов, начиная с парковки машины и заканчивая прибытием шерифа.

Гриффин открыл было рот, чтобы сказать, когда она закончила, но крик боли пронзил воздух. Все повернули головы, с ужасом наблюдая, как мужчина средних лет несся за полицейской лентой.

‒ Эмили? Боже мой, Эмили, ‒ кричал на бегу Дэвид Каффе.

Время застыло на месте. Никто не двинулся с места. Никто не дышал. Ничего не существовало за пределами страха этого мужа.

‒ Моя жена? Где она? О боже, с ней все в порядке? Пожалуйста, скажите, что с ней все в порядке.

Он дотянулся до полицейской ленты, прорвал ее, и время ускорилось, устремившись почти слишком быстро. Шериф Гриффин помчался за ним, поймав его кричащую массу. Обезумевший муж не мог противостоять отточенной силе шерифа, но он не перестал трястись, когда Гриффин и трое заместителей пытались его успокоить.

‒ Ты позвонил Дэвиду? ‒ прошептала Бель, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, когда мужчина рухнул на руки офицеров.

‒ Нет, ‒ в голосе Гаррета появилось недоумение. ‒ Но…

Он указал на собравшуюся толпу, и Бель протерла глаза ладонями. Очевидно, мужа предупредил прохожий, и все, что она могла видеть, когда он кричал, ‒ это лицо ее отца. Так он, должно быть, выглядел, когда ему сообщили, что она, возможно, никогда не очнется?

‒ Я…

Бель отказалась оставаться в стороне, пока муж Эмили терял весь свой мир. Она не сможет воскресить свою подругу из мертвых, но придаст правосудию виновных в этом преступлении. Она бросилась за защитным снаряжением, сердито надев его, и Гаррет последовал ее примеру.

‒ Я предполагала, что, поскольку место преступления Бретта Люмена было подстроено под него, мы имеем дело с одним убийством, ‒ сказала она тем, кто стекался к ее команде. ‒ Эмили, похоже, была убита так же, как и он. Одно идеальное место преступления ‒ это аномалия, но два? Убийца совершит ошибку, и, да поможет мне бог, мы ее найдем.

«Шот эспрессо» ожил, когда детективы возглавили атаку внутрь. Каждый дюйм магазина был сфотографирован. Каждый ракурс был прорисован. Каждая поверхность была покрыта пылью в поисках отпечатков пальцев, но по прошествии нескольких часов появилось еще одно сходство с «Товарами Люмена». Сцена была безупречной. Ни одна чашка не стояла на месте. На полу не было разбросано ни одного кофейного зерна. Ни один отпечаток пальца не испачкал места, к которым ежедневно прикасались десятки людей.

Им не нужна Лина Тум, чтобы оценить время смерти. Вчера Эмили была жива и здорова. Бель видела ее, и, хотя эта мысль вызвала у нее тошноту, они попросят ее мужа подтвердить это, когда она покинула дом. Как и Люмен, она, скорее всего, была убита там, где ее похоронили, и ее трупное окоченение подтверждало, что ее не вывели из мертвой позы.

‒ Никаких признаков взлома… кроме моего, ‒ сказала Бель. ‒ Камеры отключены так же, как и у Люмена.

‒ Ее записи хранятся на месте, ‒ сказал Гарретт, ‒ но камеры установлены только на кассе и обоих входах.

Бель приподняла бровь.

‒ Она показала мне их, ‒ добавил он, ‒ когда впервые установила, спрашивая, считаю ли я, что этого достаточно.

‒ Ты знаешь, как ими пользоваться? ‒ спросила Бель.

‒ Да.

Гарретт перезагрузил систему, просмотрев записанные кадры. Они молча наблюдали, как перед ними разыгрывались некоторые из последних мгновений жизни Эмили. На нем была изображена Эмили прошлой ночью, когда она заперлась и все время болтала с Верой, пока пожилая соседка Бель сжимал в руках пакет с кофейными зернами. Женщины улыбались и оживленно переговаривались, а затем входная дверь закрылась, запирая опустевший магазин. Наступило вечернее время, и Гаррет пролистывал пустоту, но как только часы пробили десять вечера, небытие поглотило экраны. Никто не вошел. Никто физически не отключал камеры. Они просто перестали работать.

‒ Бретт выключил свои.

Гарретт повторно воспроизвел затемнение, но оно оборвалось на том же самом таймкоде. Изображение было, а потом его не стало.

‒ Никто не трогал эти камеры.

‒ Это менее дорогая система безопасности, чем в «Товарах Люмена»? ‒ спросила Бель.

‒ Определенно, ‒ кивнул Гаррет. ‒ Но выставочный зал Бретта стоил гораздо больше, чем этот магазин.

‒ Может кто-нибудь сломал камеры снаружи здания? ‒ спросила Бель.

‒ Возможно.

‒ Но, если у Люмена был более обширным, возможно, вывести их из строя было слишком сложно для убийцы, ‒ сказала Бель.

‒ Итак, они попросили Люмена отключить их под предлогом конфиденциальности, ‒ Гаррет закончил за нее мысль. ‒ Возможно. У кого-то столь богатого, как Эймон Стоун, были бы ресурсы, чтобы подорвать безопасность.

‒ Но почему? Зачем убивать Эмили? ‒ спросила Бель. ‒ С натяжкой, но я почти могу придумать мотив с Люменом. Возможно, они разошлись во мнениях по поводу цены или дизайна, но Эмили? Как она могла не понравиться? Она продавала радость в чашке.

Гарретт пожал плечами и продолжил просматривать отснятый материал.

‒ Есть и другое объяснение, ‒ сказала Бель, изучая три ограниченных изображения на мониторе. ‒ Есть слепые зоны. Вполне возможно, что кто-то прятался в ванной, пока Эмили не заперлась, а затем не отключила систему. Если убийца следил за Эмили, как следил за Бреттом, он знал, куда были направлены камеры.

‒ И ты веришь, что тот, кто убил Люмена, убил Эмили? ‒ спросил Гаррет.

‒ Детали точны. Подробности мы не разглашали. Это один и тот же человек.

‒ Ты?.. ‒ он сделал паузу, а затем оглянулся через плечо и встретился с ней взглядом. ‒ Ты думаешь, что у нас на руках серийный убийца?

‒ Чтобы его можно было отнести к серийникам, ему понадобится третье убийство.

Бель сжала кулаки.

‒ Мы не можем позволить ему сделать это снова… Подожди, остановись. Вернись.

Она подошла ближе к сидящему Гаррету, и он перемотал отснятый материал в ее вспышке.

‒ Хорошо, воспроизводи.

Все три ракурса перезапустились одновременно, но ничего необычного на экране не появилось.

‒ Что?.. — начал он.

‒ Вот, ‒ оборвала его Бель, указывая на камеру, направленную в заднюю часть магазина.

‒ Я ничего не вижу.

‒ Повтори еще раз, можешь замедлить?

Гарретт кивнул и перемотал назад, воспроизводя кадры из переулка, когда сотрудник вошел внутрь на свою смену. Гарретт приостановил видео, а затем просмотрел кадры один за другим. Прямо перед тем, как им закрылся вид на переулок, в кадр вошла блондинка. Волосы закрывали лицо, но, когда она попыталась пройти мимо все еще закрывающейся двери, широкая рука схватила ее за локоть и заставила остановиться. Женщина повернулась к тому, кто ее удерживал, и Гаррет нажал на паузу, наклонившись ближе к монитору.

‒ Я не узнаю ее, ‒ сказал он, глядя на Бель. ‒ Но она не поворачивается к камере, поэтому я не могу быть уверен.

‒ Продолжай, ‒ подбодрила она, и ее напарник вздохнул, просматривая отснятый материал, пока дверь не закрылась.

Он открыл рот, чтобы задать вопрос Бель, не понимая, почему именно этот момент имеет значение, но затем замер. Он не был уверен, как она заметила на нормальной скорости. Он почти не появлялся на экране, но на ту долю секунды, прежде чем дверь закрыла переулок, в поле зрения появился человек, удерживающий женщину.

Эймон Стоун.