— Я хочу предложить тебе должность советника по эльфийскому сектору, — сказал Эвер так, будто сам не был эльфом и ничего не знал об их родном народе.
Фай кивнул, пригубив чай из тончайшей фарфоровой кружки. Настоящий листовой чай, а не горькое пойло из грибов. Такой в Сумеречных землях до сих пор стоил целое состояние.
— Станешь обучать наблюдательниц перед отправкой в Троелевство, объяснять, на что им обращать внимание, где может крыться подвох. И сам будешь ездить туда с проверками раз… ну, скажем, в полгода.
Вернуться в Троелевство? С проверкой? Снова увидеть этих мужчин и женщин, мечтавших утопить его в Кипящем болоте?
Несмотря на тошноту, подступившую к горлу, Фай снова кивнул: ему была нужна работа. Не сидеть же до конца жизни на шее у жены. Золотой запас в мешочке, прихваченном из дома, рано или поздно закончится.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — вздохнул Эвер, тоже отхлебнув чая. — Ты вернешься туда в статусе посланника королевы. Никто тебе слова дурного не посмеет сказать. Они будут трепетать перед собой. Все. Даже члены Совета.
Обдумывая слова друга, Фай склонил голову к плечу: увидеть отца с матерью было заманчиво, но слишком много болезненных воспоминаний поджидало его на родине.
— Ты так и не навестил своих, — вдруг понял Фай, а потом напрягся, обнаружив, что бестактно озвучил собственные мысли.
Повел себя как баран!
Уголки губ Эвера сначала дернулись вверх и тут же резко поползли вниз, словно тот хотел ответить на слова Фая улыбкой, но не смог.
— Отец… я не питаю иллюзий насчет своей семьи. Для них брак с врагом — предательство, — он отвел взгляд.
— Но ты не можешь знать наверняка, — возразил Фай, вспомнив собственных родителей и ощутив прилив нежности. Поддержали. В трудную минуту подставили надежное плечо. Если бы не Леол, пережить суд было бы в тысячу раз сложнее.
— Я знаю, — Эвер крепко стиснул в руках чашку с чаем, а ведь та была обжигающе горячей. Тонкие стенки из фарфора быстро нагревались и медленно остывали. — Я пытался с ними связаться через наблюдательниц. Отправил письмо и получил ответ. Меня не хотят видеть. Сказать, что мне написали?
Впервые они с Эвером так откровенничали, и Фай ощутил укол неловкости, но все-таки попросил:
— Скажи.
— Что их сын был героем и погиб в плену, а меня они знать не знают.
Смущенный Фай поерзал на месте и поспешил сменить тему, пока гнетущее молчание не затянуло их, подобно трясине.
— Вы с Чудовищем пока не планируете детей?
Это был еще один неделикатный вопрос. По эльфийским меркам даже скандальный. Совать нос в чужую жизнь в Троелевстве считалось неприличным — конечно, если дело не касалось суда нравственности. Однако задавая такие вопросы и нарушая эльфийские нормы морали, Фай с некоторых пор начал ощущать нечто очень похожее на восторг. Так, наверное, чувствует себя подросток-бунтарь или узник, вышедший на свободу после долгого заточения. Слишком долго Фай цеплялся за традиции своего народа. Теперь ему нравилось их нарушать, поступать неправильно.
С тяжелым вздохом Эвер сгорбился в кресле, и восхищение собственной смелостью тут же сменилось стыдом за свою бестактность.
То, что это тема для друга болезненная, было видно невооруженным глазом.
— Инни — эйхарри Сумеречных земель. Сейчас ей не до материнства.
Грустная складка обозначилась на его лбу. Опустив голову, Эвер принялся чертить пальцем линии на подлокотнике кресла.
Фай больше не посмел ни о чем спрашивать. Внезапно он подумал о том, что и сам еще долго не дождется детей, если решит связать судьбу с боевой ведьмой.
А ведь он так хотел стать отцом! Сильнее Эвера. Сильнее кого бы то ни было. Смерть сестры оставила в его душе незаживающую рану, черную ноющую дыру, которую не получалось заполнить.
Грид, если и подарит ему ребенка, то очень нескоро. Она же сама признавалась и не раз, что первую половину жизни химеры строят карьеру и только потом начинают задумываться о семье. Это не эльфийки, которые обожают детей и стремятся понести сразу после свадьбы. Может, Грид вообще не хочет быть матерью — вон, какая она грубая, ведет себя вызывающе, по тавернам шастает, пиво пьет. Наверняка мечтает о боевых подвигах, а не о пеленках-распашонках.
Стало грустно. На месте Эвера оказаться не хотелось. Вот так сидеть в кресле и тяжело вздыхать, потому что жена занята своими делами и не думает о продолжении рода. Грид, конечно, не Чудовище из Сумрака, но все местные женщины слеплены из одного теста. Воительницы, колдуньи, хозяйки гостинец и торговых лавок, но никак не хранительницы домашнего очага.
Возможно, они с Грид друг другу не подходят. Возможно, Фаю здесь не подходит никто. В конце концов, муж и жена должны смотреть в одну сторону, желать одного и того же.
— Давай обсудим твое жалование, — предложил Эвер, когда тишина стала невыносимой. Хорошее настроение к нему так и не вернулось — сдвинутые брови, опущенные уголки губ, пальцы, судорожно сжимающие подлокотники кресла.
Фай с радостью ухватился за возможность отвлечься от грустных мыслей.
Возвращаясь домой, Фай все думал и думал о том, как мечты могут разбиться о суровую реальность. Они с Грид женаты, но через полгода их союз надо будет подтвердить в присутствии жрецов. Все можно отыграть назад. Найти ту, что охотно согласится стать матерью его детям.
Отказаться от Грид…
Мысль отозвалась в груди ноющей болью.
Любимая женщина или возможность стать отцом? Почему он вообще должен выбирать?
В помещении рядом с кухней Фай набрал полную бадью горячей воды и с наслаждением погрузил в нее свое уставшее тело. Голова, тяжелая от мыслей, опустилась на бортик сама собой. Глаза закрылись. А спустя секунду — на самом деле прошел почти час, но задремавший Фай этого не заметил — распахнулись снова от шума. Эльфа разбудил громкий всплеск и брызги воды, осевшие на лице. Взволнованный, Фай сел в бадье и с изумлением увидел напротив Грид. С голой грудью, с горящими лукавым блеском глазами.
— Как насчет совместной ванны? — улыбнулась химера.
Он знал, чем закончится ее предложение. Это было очевидно. Столь же очевидно, как и возбуждение Фая, скрытое под мыльной водой. Соски Грид, затвердевшие, вызывающе торчащие, притягивали взгляд, и эльф поймал себя на неловком желании взять их в рот. Облизать, пощекотать языком, возможно, даже слегка сжать зубами.
Кадык дернулся. Губы пересохли. Протяжно вздохнув, Фай откинулся на деревянный бортик бадьи и, поколебавшись, раскрыл жене объятия. Грид скользнула в них, мокрая и горячая. Сначала он почувствовал прикосновение ее роскошной груди — та слегка расплющилась, прижатая к его телу, — а потом…
Из горла вырвался стон-шипение: коленом Грид уперлась супругу в пах.
Это было так… неожиданно, так чувственно, так сладко и необычно, что Фай замер, хватая губами воздух и не зная, то ли попросить Грид отстраниться, то ли плотнее притереться вставшим членом к ее бедру.
— Нравится? — она чуть поводила ногой вверх-вниз, посылая по телу волны удовольствия.
Щеки Фая горели. Он не мог ответить. Не мог ничего сказать. Тем временем пальцы химеры, длинные и тонкие, игрались с завитками волос на его шее.
— Еще?
Сил хватило только на то, чтобы мотнуть головой.
— Нет? — удивилась Грид.
Сообразив, что его неправильно поняли, Фай кивнул, потом опять мотнул головой, а после прохрипел пересохшими губами:
— Пожалуйста.
Со смешком химера надавила на его пылающий пах чуть сильнее.
О богиня…
С шумом втянув воздух, Фай спрятал лицо на плече жены.
— Может… рукой? — осторожно спросила та.
Он тоже хотел ее потрогать. До безумия. До перехваченного дыхания. Опустить ладонь в воду и нащупать нежные складки женской плоти. Интересно, если у Грид волосы на лобке? Какие они на ощупь — жесткие или мягкие? Что, если скользнуть по этим волосам вниз к развилке ног и пройтись пальцами между влажными лепестками?
Не посмел. Вместо этого он сильнее вжался горящим лицом в изгиб между ее плечом и шеей, и опять прошептал:
— Пожалуйста.
Хрипло. На выдохе. С мольбой.
Куда подевался весь его богатый словарный запас? В голове осталось одно-единственное слово: «Пожалуйста».
Фай готов был повторять его раз за разом, бесконечно, одно и то же.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Прикоснись ко мне, только осторожно, с нежностью, чтобы не напугать.
Когда ладонь Грид с тихим всплеском скользнула под воду и прошлась по мускулистому животу, пересчитывая кубики напрягшихся мышц, сердце замерло в ожидании. В предвкушении. В легком страхе.
Живот поджался под ласкающей рукой. Фай обнаружил, что не может пошевелиться, что горло то и дело перехватывает спазмом.
А пальцы опускались все ниже, чертили узоры вдоль солнечного сплетения, обводили ямку пупка. Совсем скоро они коснутся Фая между ног, там, где все уже горит и жаждет внимания.
Ноги, согнутые и расставленные, дернулись, попытавшись сжаться, но потом раздвинулись шире, открыв доступ чужой руке. Бедра непроизвольно качнулись вверх, навстречу желанным пальцам.
— Пожалуйста, — снова прохрипел Фай в плечо Грид.
Он стиснул жену в каком-то судорожном, отчаянном объятии, вцепился в нее, как утопающий в обломок корабля, словно боялся захлебнуться в своих эмоциях.
Кожу на лице щипало от прилившей крови. Под сомкнутыми веками было влажно. Напряженный до предела Фай ждал, когда любимая до него дотронется, но Грид не торопилась. Ее пальцы дразнили кожу лобка у самой границы роста волос, и Фай в нетерпении раздвигал колени, приподнимал бедра в попытке добиться нужных прикосновений. Его плоть дергалась, переполненная желанием. Руки до синяков сжимали плечи жены, и он готов был скулить, умоляя о ласке.
— Пожалуйста. Гри-и-ид. Не мучай меня.
— А я мучаю?
Он кивнул, а потом сделал то, чего сам от себе не ожидал: схватил ее ладонь и прижал к своему изнывающему паху.
Громкий мужской стон слился с изумленным женским вздохом. Глаза Грид распахнулись, пальцы непроизвольно обхватили пульсирующий член, и Фая выгнуло. Дернувшись, он расплескал воду на пол и крепко-крепко зажмурился. Его объятия стали еще более судорожными, Грид даже зашипела от боли — так сильно он в нее вцепился.
— Тихо-тихо, полегче.
Подождав немного, она принялась уже осознанно ласкать его набухшую, тяжелую плоть.
Вода в бадье остыла, но никто не обратил на это внимания. Все, о чем мог думать Фай, — о нарастающем, сводящем с ума наслаждении. Держась за жену, он всхлипывал, вздрагивал, шипел сквозь стиснутые зубы, а когда большим пальцем Грид обводила головку члена, — почти выл. Раскинутые в сторону бедра дрожали, мышцы живота сокращались. Ногой Грид обвила его бедро, заставив раскрыться еще сильнее.
— Не могу, — вдруг замотал головой Фай. — Слишком… это слишком…
Испуганный, он чувствовал приближение своего первого оргазма, и тот обещал быть настолько мощным, грандиозным, ошеломительным, что Фай боялся: этот ураган эмоций его разорвет.
— Остановиться? — Грид куснула его за мочку уха. — Тебе нужна передышка? Мне прекратить?
Скольжение руки по члену замедлилось.
— Нет, — вцепился Фай в ее запястье. — Нет, нет! Еще! — лихорадочно зашептал он, облизывая губы. — Умоляю, еще. Так, как ты делала раньше.
— Вот так? — Грид пощекотала уздечку, и ее любовник шумно втянул ноздрями воздух. — Или вот так? — второй рукой она забрала его мошонку в горсть и покатала в ладони.
— С-садистка, — прохрипел Фай. Он наконец нашел в себе силы оторваться от плеча жены и опустился затылком на бортик ванны.
Засмеявшись, Грид стала ласкать его член двумя руками — быстро, ритмично, по всей длине, пока любовник не сорвал голос от крика и его удовольствие не выплеснулось на умелые пальцы.
Не зря Фай боялся: накатившая волна оргазма смяла его неподготовленное тело, будто цунами, раздавила, оглушила, оставив совершенно без сил.
— О богиня, — шептал Фай, слепо уставившись в потолок и не понимая, на каком свете находится. — Что… что это было?
— Это? — усмехнулась Грид, прильнув к его часто вздымающейся груди. — Любовь.