Детскую, где мы совсем недавно закончили ремонт, заливает яркое утреннее солнце. В лучах танцуют пылинки — нам наконец-то доставили комплект мебели, и сейчас я, вооружившись шуруповертом, пытаюсь собрать кроватку и комод. Сижу на полу, обложившись досками, и хмурюсь.

— Инструкция какая-то дебильная, честное слово, — тихонько возмущаюсь сам с собой. — Кажется, пары деталей точно не хватает.

— Сереж, поищи получше. Мне рожать со дня на день, не на полу же сыну спать, — доносится голос Васи.

Оборачиваюсь. Василиса стоит, прислонившись плечом к косяку, и бережно поглаживает свой уже очень внушительный живот. Спросонья она выглядит невероятно: домашняя футболка, растрепанный пучок, но в глазах столько любви…

Откладываю инструкцию в сторону и маню жену к себе пальцем. Когда она подходит, накрываю ее живот ладонями и начинаю обцеловывать его вокруг пупка. Под ладонью тут же чувствуется отчетливый, сильный толчок. Каждый раз, когда это происходит, у меня внутри все переворачивается от счастья и восторга.

— Доброе утро, малыш, — шепчу, уткнувшись губами в животик, а потом поднимаюсь на ноги и притягиваю Василису к себе. — Доброе утро, любимая. Как ты?

— Как бегемот, — с улыбкой вздыхает она. — Который очень хочет мороженого и пиццы.

— Сейчас соберу это лего и все закажем, — обещаю. — Выбери пока фильм.

Сегодня у меня выходной, и план простой: закончить с мебелью, а потом просто тюленить весь день.

— Так точно, товарищ подполковник, — мурлычет Вася и, перекатываясь с боку на бок, как уточка, уходит на кухню.

Трачу еще час на сборку, потом протираю все от пыли и зову жену принимать работу. Стоим, обнявшись, смотрим на белую детскую мебель и молчим. Совсем скоро мы увидимся с сыном. Каждый день ожидания дается с трудом — до сих пор подсознательно страшно, что что-то может пойти не так.

Последнюю неделю Василиса провела в роддоме под наблюдением. Ее только на выходные отпустили домой и то потому что врач сказал, что родовой деятельностью даже не пахнет. Так что мы спокойно съедаем пиццу, смотрим кино, потом долго гуляем и рано ложимся спать.

Просыпаюсь среди ночи от какого-то шороха. Рядом пусто. В коридоре горит свет. Через декоративное стекло двери вижу силуэт жены — она ходит туда-сюда. Скидываю одеяло и выхожу к ней.

— Вась, ты чего? — хмурюсь. Она вдруг замирает, морщится, кладет руки на живот и немного прогибается от боли. — Началось?

— Да нет, нет… это тренировочные, наверное, — она делает глубокий вдох, выпрямляется и снова идет по коридору. Но через пару минут опять сгибается пополам.

— Василиса, ты рожаешь! — я едва не подпрыгиваю на месте. Бегу в комнату, на ходу влетаю в штаны. — Одевайся быстрее, поехали в роддом!

— Блин, Сереж, там сегодня не наша смена, мне не нравится тот доктор… Давай до утра подождем?

— Василиса, ты сейчас дома родишь! — рявкаю я от испуга. — Одевайся бегом, пока я скорую не вызвал!

В машине ее начинает корчить сильнее. Она со стоном ворочается на сиденье, а я безумно счастлив, что на дворе ночь. Ночная Москва пуста, но дорога все равно кажется вечностью. Гоню, нарушая все правила, в голове только одна мысль: “Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо”.

Подлетаю к самому входу в родильное, где нас уже встречают медсестры с каталкой. Пока я суечусь с документами, жену увозят. У нас контракт на партнерские роды, так что, наспех перекурив, я захожу внутрь. Меня заставляют помыть руки, напялить стерильную одежду, шапочку, бахилы и маску.

Захожу в блок в тот момент, когда Василису ведут в родильный зал.

— Боже мой, я сейчас прямо здесь рожу! — причитает она, держась за живот.

— Блин, она сейчас на ходу родит! — оборачиваюсь к медсестре.

— Не паникуйте, все хорошо, — успокаивает та.

— Кто паникует?! Я паникую?! Я не паникую! — повышаю я голос, заходя следом в зал, а у самого дрожат колени.

Смотрю, как Василиса неуклюже забирается на кресло, которое больше похоже на пыточное устройство.

— Вот сюда вставайте, — тянет меня за рукав медсестра к изголовью.

На ватных ногах подхожу и встаю у головы жены. Чувствую себя самым беспомощным существом во вселенной. Вижу, как ей больно, и ничем не могу помочь — это самое страшное испытание в моей жизни. Хочется орать от бессилия, когда Василиса надрывно кричит, вцепившись в мою руку так, что, кажется, сейчас переломает кости. Я бы все отдал, чтобы забрать ее боль себе, но могу только шептать какую-то ерунду и гладить ее по мокрому лбу.

— Вася, все будет хорошо, ты только держись, — повторяю как заведенный, чувствуя, как у самого сердце готово выпрыгнуть из груди. — Очень больно?

— Щекотно, блин! — вдруг возмущенно выдыхает она после очередной схватки и устало откидывается на спинку кресла, глядя на меня красными от напряжения глазами.

— Если сейчас не родит — готовь ножницы, — командует врач акушерке.

— Да нет, какие ножницы?! Я сама! — рычит жена, мгновенно переключаясь на докторов.

И будто в подтверждение своих слов, она надрывно вскрикивает, напрягаясь всем телом. В следующий миг тишину зала разрезает громкий детский плач. Я тут же перестаю дышать и неверяще смотрю на руки акушерки, в которых копошится наш малыш.

— А что он такой маленький? — удивленно вскидываю брови, разглядывая этот крохотный красный комочек.

— Так, Диков! В следующий раз сам рожать будешь! — доносится с кресла слабый, но все такой же боевой голос жены.

— Не маленький. Килограмма четыре будет, — отзывается акушерка, покачивая ребенка на руках, будто взвешивая. — Богатырь. Ну, идите, счастливый папаша, перерезайте пуповину.

Кошусь на Василису.

Да уж, сомнительные “развлечения” по контракту… Фиг я еще когда-нибудь соглашусь на партнерские роды. Но отступать поздно — на меня смотрят все, а сын продолжает орать на весь родблок.

Подхожу к врачу, беру из его рук ножницы. Тяну руку к пуповине и чувствую, как ноги становятся совсем ватными, а в голове начинает странно шуметь. Я очень боюсь навредить нашему ребенку. Это тебе не задержание особо опасного преступника. Передо мной маленький беззащитный человек.

— А я точно ничего лишнего не отрежу? — бросаю взгляд на врача.

— Да режь ты уже, не бойся! — подбадривает меня жена.

Я глубоко вдыхаю, собираюсь с силами, прицеливаюсь… И в этот момент мир подергивается туманом и меркнет.