Остановившись у дома, выхожу из машины и вытаскиваю Василису. Она цепляется мне за шею окоченевшими пальцами. Не согрелась ни на грамм, кажется.

— Ганс, пошли, — зову немца, и он послушно выпрыгивает следом.

Захлопнув дверь, быстро несу Васю в сторону дома.

Тут есть баня, но чтобы растопить её нужно время, которого у нас нет. Поэтому, будем греться контактным методом.

Толкнув входную дверь, прохожу в небольшую прихожую и оборачиваюсь. Ганс стоит перед крыльцом и ждёт.

— Да пошли уже, — нетерпеливо зову его, мокрого от растаявшего снега. Заходит, радостно виляя хвостом.

В доме прохладно — дрова давно прогорели.

— Ганс, давай сюда, — хлопаю псу по спинке маленького дивана в прихожей. Он тут же запрыгивает на него и провожает нас взглядом, когда я уношу Василису в комнату.

Усадив на кровать, начинаю раздевать её. Она молча смотрит на меня, податливая, как тряпичная кукла. Управляюсь за несколько секунд — снимать-то особо и нечего: куртка, моя футболка, кеды да трусики.

— Нет, — хватает Василиса меня за руку, когда я собираюсь снять с неё трусы и тут же натягивает на себя одеяло, заворачиваясь в него как в кокон. Обессиленно завалившись на кровать, наблюдает, как я скидываю с себя куртку.

— Я не буду с тобой спать, — категорично выдыхает трясущимися губами.

Хмуро усмехнувшись, молча накрываю её сверху ещё и нашими куртками. Ухожу на кухню, где стоит печь, чтобы растопить её заново.

Трусики на Василисе обычные: удобные чёрные шортики, ничего сексуального, но у меня встаёт так, будто это эротическое бельё. А на красное, прозрачное член даже не дёрнулся, несмотря на длительный голод. Верный какой, ты погляди!

Вернувшись, выключаю свет. Стянув с себя остатки одежды, в чём мать родила забираюсь к притихшей Василисе.

Из-под одеяла даже веет холодом — настолько она ледяная.

Соприкоснувшись с её телом, вздрагиваю от контраста температур как от прыжка в сугроб после бани. Укрываю нас одеялом с головой. Обхватив скукоженную Васю ногами и руками, прижимаю к себе. Массирую ей голову, глажу плечи, спину. Делаю это исключительно для того, чтобы разогнать кровь, но члену не объяснить — он живёт своей жизнью и опять встаёт.

Добравшись до бёдер, стягиваю с них трусы.

— Я не буду с тобой трахаться. Иди к своей Скважине, — вяло брыкается Вася, пытаясь от меня отодвинуться.

Ох ты ж, какая обидчивая!

— Я полудохлых баб не трахаю, — сердито рычу, прижимая её ещё крепче и растирая интенсивнее. — Но трахну, если не перестанешь дёргаться.

Затихает.

Сам я согреваюсь достаточно быстро — достаточно представить горячее продолжение нашего приключения, но Василиса настолько закоченела, что приставать к ней в таком состоянии — преступление.

Отворачиваю её от себя.

Прижимаю спиной к своей груди. Стопами накрываю её всё ещё холодные ноги. Уткнувшись носом в волосы, шумно втягиваю их родной аромат, пока есть возможность. Скучаю.

Массирую ладонью вздрагивающий от прикосновений животик, накрываю прохладную грудь. Закрываю глаза на мгновение, чтобы переждать очередную волну возбуждения и не проткнуть Василису своим стояком. Пальцы непроизвольно сжимаются. Вася рвано выдыхает, вздрагивая и прогибаясь в пояснице.

Едва сдерживаю стон, потому что её холодная попка потирается о мой раскалённый пах, даря такую гамму ощущений, что я готов кончить.

Не в силах держать себя в руках, пропускаю напряженный упругий сосочек между пальцами, “случайно” сжимая до ещё одного сладкого возбуждённого выдоха.

— Кажется, не такая уж ты и полудохлая? — усмехаюсь шёпотом и скольжу ладонью вниз. Снова глажу животик, а затем растираю бёдра. Будто нечаянно коснувшись гладенького лобка, поднимаюсь обратно к груди. — Тепло ли тебе, девица?

— Не смешно, Серёж, — обиженно отзывается Вася, схватившись за мою руку.

Не останавливает, лишь громче сопит и чаще дышит, когда я сжимаю другой сосок.

Под одеялом становится заметно теплее.

— А кто сказал, что я смеюсь? — снова глажу бёдра и крепко сжимаю упругую задницу, сминая её в ладони.

— Прекрати меня тискать, мы разводимся… — возмущается Василиса, уворачиваясь, когда я, забравшись ладонью между её ягодиц, поглаживаю бёдра с внутренней стороны.

Между ними уже невероятно скользко и тепло.

— Давай на посошок, — усмехнувшись, убираю из-под неё руки и, прижав животом к кровати, наваливаюсь сверху.

— Диков, ты сдурел?! Ненавижу тебя! — хрипло ахает Вася, выгнувшись, когда я, скользнув членом между её влажных ножек, одним плавным толчком вхожу во влагалище.

— А я — тебя, — сжав влажные волосы на затылке, заставляю Василису повернуть к себе лицо и набрасываюсь поцелуями на горячие губы.

Ритмично вбиваюсь в скользкую промежность, то и дело притормаживая, потому что оргазм подкатывает с первого же толчка.

— Я тебя — сильнее! — стонет Вася мне в рот, но я уже не уверен, что мы говорим про ненависть. Прикусываю её язык и тут же нежно обхватываю его губами, стирая боль.

Её стон становится громче и требовательней.

Я уже и забыл, когда Василиса в последний раз подо мной стонала. Наш секс, действительно, превратился в обязаловку спустить созревшие сперматозоиды в “спермоприёмник” раз в несколько дней. А сейчас мне похуй, что они, наверное, уже не только созрели, но и перезрели. Я просто так сильно хочу свою жену, что сдохну, если не кончу в её влагалище.

Одеяло сползает на пол. Наше сорванное дыхание и скрип кровати заполняют тёмную комнату.

— Ещё, — скулит Вася, отрываясь от моих губ.

Сажусь на колени и, подтянув её к себе за бёдра, вбиваюсь быстрее, до громких шлепков.

Отчётливо вижу в тусклом свете с улицы, как Василиса беспомощно стискивает в кулаках простыню, мечется от невыносимого напряжения, а затем, вскрикнув, сжимается на мне так, что перед глазами начинают плыть белые круги.

Кончаю, продолжая толкаться в неё, и успокаиваюсь лишь когда она замирает. Хрипло дыша как после марш-броска, похватываю с пола одеяло и падаю рядом с Васей, снова укрывая нас с головой.

Из последних сил притягиваю её к себе. Чувствую тепло её тела. Согревается наконец-то.

Вырубаюсь, как младенец.