Денис стоял возле газетного ларька и перебирал в кармане связку ключей, чтобы хоть как-то отвлечься от ожидания. Как это всегда бывает, секунды бежали невыносимо медленно. До шести оставалось около пятнадцати мнут, продавщица из ларька начала присматриваться к молодому человеку, нарезающему круги возле её рабочего места, и Дэн уже почти пожалел, что вышел так рано.

Одно радовало — погода на улице стояла просто замечательная. Вокруг чувствовалось оживление, люди спешили с работы домой, по пути заглядывая в магазинчики кто за продуктами, а кто за отложенной еще позавчера блузочкой. Мальчишки во дворе пятиэтажки играли в футбол чьим-то рюкзаком, а три кота, пристроившихся на раскидистой яблоньке, свысока внимательно следили за ними.

— Молодой человек, время не подскажете? — услышал Денис хрипловатый голос из-за спины и, обернувшись, увидел седого невысокого старичка, опиравшегося на резную трость довольно внушительных размеров.

— Без четверти шесть, — ответил Дэн, не глядя на часы, так как смотрел на них буквально за минуту до этого.

— Есть еще шанс успеть к началу матча, — заулыбался старичок. — Футболом не увлекаетесь?

— Нет, как-то не цепляет, — улыбнувшись в ответ добродушному старичку, сказал Денис и тут же поправился. — Я хотел сказать, что игра меня не увлекает. Самому играть нравится, а вот по телевизору смотреть совсем не люблю.

— И правильно, — одобрительно кивнул старичок. — Я в твои годы тоже перед телевизором не сидел, а всё на улице пропадал. Да и не было у нас тогда ентих телевизоров-то, — усмехнулся дедушка. — Был патефон у деревенского старосты, вот он по субботам нам танцы устраивал. Мы готовы были всю ночь напролет танцевать, но в одиннадцать вечера всё гулянье нам сворачивали. Эх, где ж они, былые деньки, былые силы? — вздохнул старичок, и Денис обратил внимание, что дед держит в руках довольно увесистую авоську с продуктами.

— Вам до дома далеко? — поинтересовался Дэн у неожиданного собеседника. — Может помочь донести сумку, а то она у вас тяжелая больно.

— Сыночек, я думал, в наше время уже и не осталось таких тимуровцев-то, — не веря своим ушам, охнул старик. — Завтра у моей внучки день рождения, Танюшка обещала после института в гости забежать. Я и решил к столу принести чего-нибудь вкусного. Да вот сил своих и не рассчитал.

— Давайте, я помогу, — Денис взял сумку у деда и внимательнее присмотрелся к старичку. Было совсем непонятно, как старик вообще поднял эту авоську. — Неслабо вы к празднику затарились, — приподнял Дэн сумку, оценивая вес. Тут явно было не меньше десяти килограмм всяких вкусностей. Для обитателя общаги такая авоська являлась предметом из самого сладкого сна. — Как вы подняли-то все эти покупки?

— А ты не смотри, что я такой старый, — ответил старичок, одновременно выпрямившись так, что показалось, в нем даже росту прибавилось. Я в войну орудийные снаряды подавал. Руки до сих пор крепкие. А вот ноги начали сдавать, — тут же прибавил дед, чтоб парень случайно не передумал помогать. — Ты не бойся, мне недалеко. Я вот тут живу, — махнул он рукой на ближайшую пятиэтажку, — в последнем подъезде. Правда, под самой крышей. Потому и рад помощи. Подниматься на пятый этаж мне и вхолостую тяжело, а с такой сумой я боюсь, что только к концу первого тайма доберусь.

Денис покрепче ухватился за авоську и двинулся вслед за дедом, который, освободившись о тяжелой ноши, начал оживленно вспоминать годы юности.

— Мы вот раньше тоже мимо стариков не проходили. И через дорогу переводили, и воды помогали наносить и дров наколоть. Каждый понимал, что старость никого стороной не обойдет. Хотя… — дед тяжело вздохнул. — Больше половины моих друзей даже усов еще не начали брить, когда за ними смерть пришла. Война, — коротко пояснил старик идущему за ним молодому человеку. — Ведь младше тебя были, когда пошли Родину отбивать у фашистов. А в деревню только мы с Петром вернулись, да и то Петруха пришел без левой руки. В бою его здорово осколком гранаты зацепило. Хорошо хоть сам жив остался, а вот руку врачам спасти не удалось. В госпитале спасли бы, да только до госпиталя сорок верст надо было отмахать по ухабистым да размытым дорогам. Так и отпилили Петьке руку. А в деревне его потом Левшой прозвали. Уже и не помню, то ли кто-то так жестоко пошутил, что у Петьки левой руки не было, то ли потому, что правой рукой он такие удивительные вещи из бересты и ивовых прутьев делал, какие не всякий и двумя руками смастерит.

— Корзины, что ли, плел? — заинтересовавшись судьбой Петра, спросил Денис.

— И корзины, и туеса и даже шаркунки детям делал, — ответил дед. — Петр только тем потом и кормился, что наторгует по выходным в городе на базаре. Гордый был, милостыни от деревенских не брал. Только если уж совсем дело не шло, но такое редко бывало. К нам потом в деревню из города сами стали приезжать за его корзинками. Всех больше бельевые спрашивали. Они у Петра особенно хорошо получались.

— А вы чем после войны занимались? — спросил Дэн, заметив, как оживает старичок, вспоминая молодость.

— Сначала вечернюю школу закончил. В войну-то не до грамоты было. Потом понял, что ученье — это не моё и стал хозяйством заниматься. На ферме на тракторе работал. А еще за лошадьми присматривал. У нас их было пять на конюшне. Атаманка самая старшая была. Такая хитрющая кобыла, постоянно ждали от неё каких-нибудь пакостей. То она больной прикинется, чтобы не пахать поле. Ляжет на солому, дышит часто-часто, глаза закатывает. Я первый раз так напугался, что полдеревни криком собрал лошадь спасать. А мне Кузьма Фомич и говорит: «Ты возьми шапку овса, да положи в углу её стойла, а сам отойди подальше, спрячься и наблюдай, что будет». Я было руками замахал, мол, не до экспериментов, когда такая кобыла загибается и гляди того сдохнет, но Кузьма Фомич не отступал, и мне пришлось его послушаться. Наложил я, значит, в шапку овса, — в лицах изображал события дед, одновременно открывая кодовый замок на двери в подъезд, — положил шапку в углу стойла. Сам пошел в конец конюшни и спрятался за рулоном соломы, еле-еле из-за нее поглядываю. Прошло минут пять, смотрю, Атаманка начала ноздрями поводить в сторону шапки с овсом, головой потряхивает и по сторонам глазищами сверкает. Я спрятался и жду, что дальше будет. И тут хитрая кобыла как ни в чем ни бывало встает на все четыре ноги, идет к шапке и, хрустя на всю конюшню, бодро уплетает овес. Помню, находил я ей тогда прутом за такие проказы, но всё равно еще раза два-три попался потом на подобные же фокусы.

— Умная лошадь, — вставил Денис, чтоб поддержать разговор, пока они с дедушкой поднимались на пятый этаж.

— И не говори, сынок. Такой умной лошади я больше не встречал никогда. А уж как я ревел, когда кобыла сдохла, от старости, правда, в довольно солидном возрасте. Но до того я к ней привязался, что как родную оплакивал. Потом даже иной раз к её холмику заглядывал на жизнь пожаловаться. Атаманка ведь при жизни всегда меня внимательно слушала и кивала своею умною мордою. Да, нет сейчас таких лошадей, — горько вздохнул дед, останавливаясь возле новой массивной двери с блестящим номерком «98».

— Вот и пришли, сынок. Спасибо тебе, спас старика. Как хоть тебя зовут, родное сердце? Век не забуду, как выручил меня.

— Денис, — скромно потупив глаза, ответил парень, не привыкший к таким сердечным излияниям.

— А я Макар Иваныч, — сверкнув тремя золотыми зубами, разулыбался дед и протянул Денису руку. Рукопожатие у старика оказалось довольно крепким. — Может и я тебе чем пригожусь, — прибавил дед и неожиданно его лицо осветила только что пришедшая светлая мысль. — Сынок, ты ведь, наверное, из общежитских?

Дэн кивнул, еще не до конца осознавая, к чему клонит дед. А старик тем временем опустил руку в авоську и ловко достал палку копченой колбасы.

— На вот, родной, знаю я, что у вас там постоянно есть нечего. Сынок-то мой в своё время тоже в чужом городе учился, жил впроголодь. Да добрые люди не оставляли. Вот теперь и я могу кому-то помочь.

Денис отрицательно закачал головой и замахал руками, набирая что-то о том, что всё у них в общежитии хорошо и всего в достатке, но дед не отставал.

— Не обижай старика, возьми подарок. Ты не бойся, пенсия у меня хорошая. Государство не забывает ветеранов, и деньгами помогает, и квартплату установили мне льготную. Нам с моей старухой грех жаловаться. Да еще и дети помогают, так что бери и не спорь.

Молодом человеку ничего не оставалось, кроме как взять палку копченой «Боярской» колбасы и поблагодарить старичка. Спускаясь по лестнице, Денис посмотрел на часы. Было уже пять минут седьмого. Бодро перескакивая со ступеньки на ступеньку, Дэн отчаянно пытался придумать, как объяснить девушке, что он явился на свидание с палкой копченой колбасы.