– Нас обвиняют в убийстве.

Адам сидит в кресле, придвинутом вплотную к столу Роджера, и у него дрожат колени. Комната завалена одеялами и подушками, пол покрыт множеством ковров, пестрых, как летние луга. Для еды такое место не годится. Вероятно, человек вроде Роджера, влиятельный тамплиер, может себе позволить каждую весну менять ковры после того, как всю зиму в них втаптывали объедки. Я бы тоже могла – если бы хотела, – но несмотря на достаток, мне пока хватает ума застилать пол камышом, если на столе стоит еда.

– Ты должен успокоиться, – говорит Роджер Адаму.

– Я не могу успокоиться, – отвечает мой муж.

– А я вообще не прошу его быть спокойным, – вмешиваюсь я.

– Ты бы на моем месте успокоился? – спрашивает Адам.

Роджер откладывает перо.

– Этот вопрос нужно решить.

– Я твоего брата едва знал, – говорит Адам. – Как я мог его убить? Я, конечно, той ночью был в городе, но точно не у Алисы на постое. И в спальню я бы к ней не пошел. Между нами ничего не было в то время. Ничего, что подтолкнуло бы к действию. Мы были знакомы, но его собственность я и пальцем не трогал. Да меня же всего трясет!

Супруга Роджера, юная, розовощекая, стоит у стены, как украшение, и притворяется глухой, но по напряженному взгляду ее темных глаз я вижу, что она ловит каждое слово. Мне следовало бы подружиться с ней, увести в священный полумрак своей конторы, накормить ее там пирожными и выведать все, что она когда-либо слышала в этой комнате, но даже спустя столько лет я все равно не могу полюбить жену Роджера.

Он всматривается в меня острым взглядом карих глаз. Я смотрю на него в ответ, пытаясь выровнять дыхание. Уверена, он все еще доверяет мне. И если бы он решил, что я его предала, эти огромные темные глаза не смогли бы ничего скрыть.

Адам берет с тарелки наполовину недоеденный кусок пирога, жадно откусывает.

– В убийстве! Нас! – Крошки сыпятся на ковры Роджера.

– Уильям был бы в ужасе, – говорит Роджер, – если бы узнал, как пятнают его собственное имя, его жены и его сына.

– Мои люди не смогли разузнать, кто именно нас обвинил, – сообщаю я.

– Но ты кого-то подозреваешь. – Роджер выпрямляет спину. – Говори, кого.

Все дочери Адама выпрашивают у него деньги, советы, изо дня в день требуют его внимания. Они твердят, что мне нужно только его богатство, а он со смешком отвечает: «Она всего лишь человек». Эти девушки вечно куда-то ускользают, избегают меня, но я неизменно стою у них на пути, жду, улыбаюсь им, говорю, что они прекрасно выглядят, и чаще всего они стыдливо краснеют в ответ.

– Моих падчериц.

Адам разжимает пальцы, пирог падает и разваливается.

– Они бы ни за что.

Я опускаюсь перед ним на колени.

– Сам подумай, любимый. Они меня презирают. А если нас признают виновными, они унаследуют все состояние. Это само по себе уже достаточный повод. Они на что угодно пойдут, чтобы лишить наследства и нашего бедного Уилла. Ты должен изменить завещание. Вычеркни их.

– Нет.

– Они только и ждут, когда меня, а заодно и тебя, дорогой, повесят.

– Совершенно не важно, кто это сделал, – встает из-за стола Роджер. – Мы знаем, что мой брат был уже стар, и он умер во сне. Врач это подтвердил. Я попрошу его свидетельствовать в вашу пользу.

– Я заплачу любую требуемую сумму, – говорю я. – Но не более.

– Понял.

Адам хлопает по столу, рассыпая остатки пирога:

– Мы невиновны. Мы не должны ни гроша.

– Закон так не работает, ле Бланд, – говорит Роджер.

Адам роняет голову на руки. Он плачет, и я от потрясения не могу даже пошевелиться и утешить его. Это жена Роджера похлопывает его по плечу и обещает, что все будет хорошо, что ее супруг со всем разберется. Она выводит Адама в коридор, обещая напоить хорошим пивом.

– Нам вообще не нужно идти в суд, – говорю я, прохаживаясь по комнате и глядя в пол. – Присяжных подкупать – дорого, так что отправим свидетелей сразу к шерифу. Они подтвердят, что видели, как Адам допоздна пил в трактире на своем постоялом дворе, а за меня поручится моя прислуга. Шерифа купить легко, но от моего имени – нельзя. Ты должен с ним поговорить. Будь откровенен, потому что он это любит, но и скрытен, на всякий случай.

– Алиса?

– Я только предполагаю, что это кто-то из его дочерей, а если я права, то дело сразу закроют, потому что они свидетельствовать не могут. Все они находились в Каллане, когда Уильям умер.

– Алиса!

– Что?

– Я все правильно понимаю?

Я останавливаюсь.

– Ты о чем?

Пару секунд он молчит, рассматривая кусок сокрушенного Адамом пирога. Наконец он поднимает на меня взгляд.

– Это ты отправила донос шерифу?

Я сажусь.

– Что меня выдало?

Роджер смеется, но смех холодный и печальный.

– Ты просто хочешь, чтобы Адам вычеркнул дочерей из завещания.

Теперь смеюсь я, но получается слишком громко.

– Ты меня раскрыл.

– А ты не умеешь хранить от меня секреты, – говорит он.

Мы молчим, предаваясь сумрачным воспоминаниям. Я выныриваю из них, только когда Роджер хватает меня за руку.

– Считай, что все обвинения сняты, а его богатство принадлежит Уиллу.

Я сжимаю его пальцы.

– Ты настоящий друг.

– А то я сам не знаю. Однажды ты меня погубишь.

✣ ✣ ✣

Верхушки деревьев дрожат, на траву падает белый луч света. За моей спиной, в лесной чаще, не слышно ни звука – кроме зова кукушки. Она – вестник любви и лета. Она – птица лжи и прелюбодеяния. Она обманом заставляет других растить ее детей. Она проворна и умна. Она велит мне возвращаться домой и пробуждаться.

Я просыпаюсь с осознанием, что мне удалось спасти свою жизнь. Ловушка, которую я подстроила самой себе, оказалась несколько сложнее, чем я предполагала, но Роджер, как я и уповала, справился. Мне просто нужно было, чтобы он переговорил с шерифом. Дело закрыли, затрат я особых не понесла, а сплетники вскоре занялись другими скандалами. Теперь Адам боится своих дочерей и запретил им навещать нас – младшей, которую даже я не могла бы обвинить в доносе, тоже – но я точно знаю, что он пока не вызывал писаря, чтобы изменить завещание. Он стал много пить, а временами, по вечерам, после избытка вина и баек, в его глазах стоят злые слезы. Он огорчен поведением своих девочек, но, боюсь, еще сильнее огорчен моим.

– Адам?

Он дремлет рядом, его ресницы сладко трепещут.

– Адам.

– М-м-м?

– Нельзя оставлять им наследство.

– Алиса, – стонет он. – Рано об этом.

– Мы выпутались, но в следующий раз все может обернуться против нас. Все твое имущество, твои деньги должны остаться Уиллу… и мне.

– Как скажешь.

Я забираюсь рукой под его тунику – он еще мягкий, но отвечает на мое касание. Он рычит. Я смеюсь и взбираюсь на него.