Между тем Головин перевел их работу на хороший научный английский и отправил в Annals of Mathematics. Несколько месяцев у Головина ушло на переписку с редакцией журнала, и в начале 1999 года статья наконецто была опубликована. С этого момента имена авторов, похоже, обрели чтото вроде мировой славы. Уже в марте они получили приглашение на Международную математическую конференцию. Таня по привычке собралась отказаться, но Марков уговорил ее ехать. Работы такого уровня вызывают множество вопросов. И долг авторов – объяснять и защищать свою тему.

В августе Таня впервые в жизни вылетела за границу России – в Лондон. Когда самолет побежал по взлетной полосе и она физически почувствовала, как в корпус и крылья вливается энергия взлета, ей показалось, что вся эта металлическая махина вместе с пассажирами сейчас переживет тот самый квантовый переход, и тогда… Но все обошлось.

Лондон встретил дождем и туманом. В гостинице было холодно. В первый день конференции Таня с Головиным с утра отправились в зал заседаний пешком, заблудились и пришли в разгар обсуждения докладов. Выступали математические звезды Ричард Гамильтон из Колумбийского университета и патриарх английской математической школы Майкл Атья. Доклады были интересными, а работы ученых понастоящему сильными. Аудитория щедро аплодировала и задавала много вопросов. В зале царила мирная атмосфера добродушного любопытства. Таня немного успокоилась. Она боялась, что конференция – это место столкновения научных тщеславий, где все становятся конкурентами всех.

Выступление Белоиван назначили на второй день в конце утренней сессии, перед самым обедом. Головин настоял, чтобы доклад делала именно Таня, которую он считал основным автором их работы. Она впервые в жизни выступала на английском языке. И хотя текст десятки раз исправлялся и переписывался, это ее тревожило. За математику Таня не волновалась – там все было четко, логично и ясно.

Вот объявили ее имя. Она пошла к трибуне. Краем глаза она заметила, что публика, до сей поры расслабленная, вдруг оживилась, задвигалась и зашепталась. Микрофон оказался слишком высок для нее. Она попробовала опустить его змеиную головку ниже, но чтото хрустнуло, и змея выскочила из гибкой стойки, жалобно повиснув на проводе. Таня беспомощно развела руками. В зале раздался смех. К трибуне подбежал ктото из организаторов и попытался вернуть микрофон на место. Звук был включен, и зал огласился скрежетом и тихим fuck в исполнении организатора. В зале засмеялись громче. Наконец змеиную голову пристроили к стойке, но опустить ее решительно не получалось. Тане пришлось подниматься на цыпочки. В зале установилась нервная чуткая тишина, и она заговорила.

До нее многие выступающие начинали свои доклады с импровизированных шуток, что сразу вызывало всеобщее расположение. Но Таня просто читала текст голосом без интонаций. Сначала зал внимательно слушал. Но ближе к концу с задних рядов, нарастая, к трибуне двинулась невнятная волна шума и какихто нечленораздельных возгласов. Таня закончила доклад и поблагодарила за внимание, однако ее вежливые фразы потонули в криках. Она не могла понять, что происходит, и только сейчас увидела, как к трибуне торопливо пробирается Головин. Организаторы носились по залу и раздавали микрофоны для вопросов.

– Позвольте узнать, кто вы такая? – расслышала Таня.

– Мы с соавтором научные сотрудники Вычислительного центра Российской академии наук, – отвечала Таня.

– Назовите ваши предыдущие работы, – потребовали из зала.

Головин уже стоял рядом.

– Все в бешенстве, – успел шепнуть он. – Говорят, неизвестные русские приехали делать революцию. Они заранее готовились нас освистать. Сейчас начнется. Садитесь, я буду отвечать. Вы молодец. Прекрасный доклад.

– Не пойду, только вместе, – прошипела в ответ Таня и осталась.

– Татьяна Белоиван – молодой пиэйчди из России, – начал Головин сдержанно, – в Annals of Mathematics вышла ее статья с доказательством гипотезы Ричарда Карпа о полиномиальной разрешимости. Мои работы также публиковались в ведущих международных журналах.

– Вы говорите о вещах, которые выходят за рамки математики. Это физика.

– Многое в физике начинается именно с теории, – отбивался Головин.

В задних рядах ктото засвистел. Его поддержали, и через минуту часть публики уже топала ногами, свистела, улюлюкала. Мэтры, сидящие в первых рядах, откинулись на спинки кресел и с интересом наблюдали за происходящим. Многие смеялись, ктото махал руками, пытаясь получить микрофон, ктото пробовал пробраться к выходу. Таня не могла поверить, что перед ней те самые математики, которые полчаса назад так чинно вели научные дискуссии и обменивались любезными замечаниями. Теперь это был зал второсортного кафешантана, где публика освистывает не угодившую ей старлетку.

– Мне кажется, что серьезно обсуждать научную работу в такой обстановке невозможно, – перекрикивая шум, сказала Таня в микрофон.

– А теперь уходим, – шепнул ей Головин и в зал добавил: – Коллеги, которые хотят серьезно поговорить о науке, могут обратиться к организаторам и получить наши контакты. Спасибо за внимание!

Пробиваясь к выходу, Таня с Головиным ловили на себе насмешливые взгляды. Им что то кричали вслед, но Таня ничего не слышала. На обед они не пошли, а вместо этого выскочили на улицу и побежали прочь от Королевского института Великобритании. Конференция проходила в его старом здании в Мейфэре на Олбемарлстрит.

После дождя и тумана показалось солнце. Лужи высохли, и к полудню стало жарко. Они вышли на шумную Пикадилли, и вдруг Таню захватила суета лондонской толпы. Имперская Пикадилли, великий памятник человеческой жадности и тщеславию, окружила их роскошью старых особняков и благолепием скверов.

– Бог с ними, Арсений Иванович, пойдемте гулять! – воскликнула она и потянула Головина в ближайший сквер.

Тот внимательно заглянул ей в глаза.

– Таня, как вы?

– Давно не было так хорошо, – засмеялась она.

Головин осторожно улыбнулся. Его замкнутая и ранимая коллега менялась на глазах. Но Таня никакой катастрофы не ощущала. Работу они сделали и доложили как полагается. Их выводы абсолютно корректны. Шум по этому поводу означал либо политическую игру, либо ревнивое желание сорвать успех малоизвестных авторов. В любом случае сцена в зале Королевского института их совершенно не касалась. Кулак скандала, направленный на них, просвистел мимо. Таня со стороны увидела, что место жертвы, которое до сих пор неизменно было уготовано ей и только ей, на сей раз совершенно и ослепительно пустует. Сама же Таня как будто сидела в партере театра тщеславия и смеялась над уморительной комедией положений, разыгранной математиками. Перепрыгивая через лужи в центре Лондона, она смеялась над актерами этого театра, смеялась и над собой, вечно склоненной в ожидании удара. Как она могла потратить столько лет на это странное существование без воздуха, без свободы, с вечным страхом будущего в сердце? Зачем это было? Почему? Почему она внезапно проснулась здесь, на роскошной аляповатой Пикадилли в этот солнечный день? Почему ей так легко? Сейчас ей совершенно не хотелось отвечать на эти вопросы. Она освободилась от тяжести в груди и ликовала от небывалой легкости своего шага.

Таня с Головиным гуляли по Лондону до самого вечера, сидели в арабских кафе и английских пабах, ругали местные сосиски и вечные бутерброды, заказывали красное вино, отказывались от пива и вели себя как настоящие варварыиностранцы.

– Арсений Иванович, я сегодня впервые увидела живое лицо математики, – сказала Таня с задумчивой улыбкой. – Она всю жизнь была моей прекрасной дамой. Я живу ею, как верный паладин. Я ждала, что когданибудь мы вот так, как сегодня, посмотрим друг другу в глаза и, как в романе, упадем друг другу в объятья…

– Первое свидание не удалось, – усмехнулся Головин.

– Да нет, нормально повидались, познакомились, – покачала головой Таня, – просто моя прекрасная дама оказалась другим человеком. Реальная математика – это не мои фантазии. К реальной математике у меня нет никаких чувств. А та, что живет во мне, она, наверное, просто живет во мне. В нашей реальности ее не существует.

Арсений молча поднял бокал. Они чокнулись и выпили.

Вечером в отеле их ждали три записки. От Гамильтона, Стивена Кука и Майкла Атьи[1]. Все трое, не сговариваясь, писали примерно одно и то же: извинялись за коллег, выражали уважение их мужеству и предлагали встретиться завтра после окончания конференции в укромном ресторанчике, чтобы серьезно поговорить. Таня с Головиным переглянулись и расхохотались. Еще в Москве они обсуждали, что из всех участников конференции их больше всего интересуют именно эти три человека: Гамильтон, Атья и Кук. Мечты сбывались.

Договорились встретиться впятером. Атье, как единственному британцу в их компании, предоставили выбор места. Он предложил роскошный ресторан на Мейденлейн. У Тани и Головина, увидевших официантов в униформе и свежие розы на столах, вытянулись лица – им тут было не по карману. Но Атья тут же объявил, что угощает всю компанию, ибо считает своим долгом загладить вину коллег.

– Вы вслух сказали то, о чем я сам давно думал, – после долгого ужина и обсуждения деталей доказательства подытожил Гамильтон. – Мы все об этом думаем. Вы очень помогли науке своей работой.

Таня исподволь разглядывала Стивена Кука. Это был тот самый человек, который в 1971 году почти одновременно с Леонидом Левиным поставил проблему равенства классов. Его работу о выполнимости булевых формул Таня знала едва ли не наизусть. Весь вечер она искала возможность поговорить с ним. Но Гамильтона и Атью куда больше интересовал редукционизм в физике. В итоге, в самом конце вечера, когда пожилой Атья задремал, откинувшись на спинку дивана, Таня задала свой главный вопрос:

– Мистер Кук, вы продолжаете работать с темой неравенства классов?

– О, прекрасная леди, вы мне льстите! – отозвался Кук. – Как я понимаю, вы читали мою работу семьдесят первого года. Да, это интересный сюжет. Но он породил такое множество дилетантских измышлений! Всем хочется доказать, что они равны, и посмотреть, что будет. А теперь давайте представим, что по этому поводу думает мир. Большая часть практического применения всего компьютерного софта в финансовом секторе основана на том, что эти классы не равны. Математики простодушно ищут ответ на свои глупые математические вопросы, но весь мир уже проголосовал и решил – классы не равны. Нет, я не хочу мешать миру быть самим собой.

Тут Кук прищурился и внимательно глянул на Таню.

– Танья, неужели вы тоже пали жертвой? – наклонился он к ней. – Да бог с вами! Не тратьте свою жизнь на такие глупости! Вы молоды и совершенно гениальны. Я прочитал перед конференцией вашу первую работу. Она очень сильная. А вчерашнее выступление еще сильнее. Проблема неравенства классов, скорее всего, вообще нерешаема. Нечего и пытаться. В свое время я наткнулся на нее как на интересный факт, но никогда не пытался ее решить. Этим занимаются толпы сумасшедших профанов. Мне иногда приходят письма с решениями. Это смешно. Я выбрасываю их в мусор, не читая. Ни один серьезный математик даже не подступается к этой проблеме.

– И все же я бы хотела вам показать коекакие мои наработки.

Кук засмеялся.

– Хорошо, позвоните мне завтра.

Таня позвонила Стивену Куку на следующее утро. Номер не отвечал. В отеле любезно сообщили, что мистер Кук уехал в аэропорт вчера поздно вечером.