Они улетели на мотыльках. Ариэль и Дурга сидели за спиной у Агассис. Когда приблизились к долине, мальчик указал бобрихе на язык ледника, и она совершила посадку возле пещеры, ведущей к гробнице Альтиссы.

Дурга вошла туда одна. Вместе с Альтиссиным телом (которое, вероятно, было уже в плачевном состоянии) там по-прежнему оставалась часть меня – бо́льшая часть. Она ничего не знала про «Светобег и тенедрожь», про Вирдский университет или про мостик хрустального корабля.

Дурга вынесла из гробницы сокровище – Альтиссин пояс, который Ариэлю следовало взять с самого начала вместо дурацкого меча. Пояс был великой бронею антов – он может останавливать кровотечение, нейтрализовать яды, а в критической ситуации обеспечивает невероятный прилив энергии. Дурге он был велик, но она рассчитывала до него дорасти.

Дальше Ариэль и Дурга не полетели, а пошли по тропке к Соважу. Девочка вдыхала сырой и холодный лесной воздух. Смотрела на исполинские сосны. Почесывала плечо.

Селяне разобрали замок Соваж, намереваясь построить что-нибудь более практичное, менее косплейное. Значительную часть камня отвезли в Кром Вариа. Теперь у селян был на Сырьевой площадке общий лицевой счет с большим положительным балансом.

Рыцари радостно вернулись к прежним сварам. Бард Джесс распрощался и ушел по Кромскому тракту искать новых слушателей. Мастер Гек и мадам Бетельгауза построили себе в сосняке уютную избушку. Бетельгауза обзавелась блендером.

Ариэль вернулся к последним остаткам Смертельной крепости и спросил Людовода, не хочет ли тот переехать. Болотную мумию очень почтительно и бережно перенесли в Соваж, в маленький домик, где пчелы и селяне часто ее навещают.

Гумбольдт ускорил развитие Болота образцового содержания. Через какую-то сотню лет, пообещал бобр, мох погребет под собой башню Людовода и Смертельная крепость наконец исчезнет.

Драконья луна убывала, и впервые за одиннадцать тысяч лет ее лик действительно потемнел. Свет семилучевой цитадели погас. Драконы погрузились в сон, чтобы восполнить многие тысячелетия безумия.

Однако ни один сон не длится вечно, и что́ драконы сделают, когда проснутся, не ведомо никому.

В Кроме Вариа снесли старую лапшичную и поставили на ее место корабль Дурги. «Альтамира» как родная вписалась в постоянно меняющийся городской пейзаж.

Корабль стал штаб-квартирой Комитета про противодействию драконам. Здесь к Дурге присоединился Кей, а с ним – Гал и Перси. Оруженосцы усиленно изучали хореографию (к которой у них был природный дар) и пение (к которому у них дара не было), ибо Дурга задумала создать самое убойное оружие среднеантской эпохи – бой-бэнд.

На Сырьевой площадке девочка отыскала запасы стеклянных дисков из тех, какими пользовались длиннорукие обезьяны. На них она скопировала золотую фильмотеку антов и начала распространять ее в городе, сперва понемножку, чтобы создать дефицит, а значит – ажиотаж. Сработало: люди начали ремонтировать старые телевизоры, чтобы смотреть кино. В фитнес-клубе волшебника Корбеля прозрачные бодибилдеры открыли для себя Арнольда Шварценеггера, на каждом этаже дома «У Майка» поэты спорили о Сатьяджите Рае, и по всему городу, во всех районах странные и нежные видения «Студии Гибли» возвращали себе заслуженное бессмертие.

И не только классика распространялась с космического корабля. Дурга отрядила Барыжника добывать не мусор, а свежую информацию. В студии «Альтамиры» он с помощью девочки записывал громогласные и сенсационные новостные подкасты, а она копировала их на стеклянные диски и распространяла на ночном рынке. Ру Ганглери стал знаменитее прежнего.

Короче говоря, Рокея Дурга Дарвин приступила к увлекательной небыстрой задаче – изобрести СМИ.

Прореха в небе заметно затянулась, но звезды по-прежнему сквозь нее светили: окошко в реальность. О ее появлении и значимости рассказывали истории, но Дурга в них не упоминалась.

Пропагандистка была слишком для этого умна.

Она поняла, что мифотворчество Плана «Зет» оказалось лажей. Никого не интересовал прилет на землю спящей принцессы. Поэтому Дурга убила эту персонажицу и воспользовалась другой историей.

Она назвала его Ариэль Пепельный Свет в честь мягкого свечения Луны, когда в новолуние Земля отражает на нее солнечные лучи. У себя в студии она упихала пережитые мальчиком опасности и победы в гладенькую убедительную арку и анимировала каждый эпизод в четком 3D. По всему Кромскому тракту, в Варии и Фортуне, в Делекте и Аморе, даже в Арене смотрели новый телесериал, самый топовый за последнюю тысячу лет, если не больше. Там рассказывалось, как Ариэль Пепельный Свет бежал из темницы безумного волшебника, как овладел новой магией, чтобы продырявить небо, как убил (или почти убил) дракона своим мечом Локальный Максимум.

Название было почерпнуто из списка знаменитых мечей на борту «Альтамиры» и выбрано после проверки на фокус-группе из числа потенциальных сторонников на ночном рынке.

– Меч назывался Сон, – возразил Ариэль.

– Скучно! – ответила Дурга.

Последняя дочь антов вышла на связь с волшебницей Хьюз – поначалу осторожно. Хьюз вела себя аккуратно и уважительно, так что скоро завоевала доверие Дурги. Волшебница и ее деликатная ученица стали первыми девочкиными друзьями в Кроме Вариа. Волшебница не жаждала ее крови – по крайней мере, сразу. Все трое просто разговаривали, и Дурга рассказывала женщинам, каково было существовать в теле до Дикой охоты.

Хьюз повернулась к Фессалии и сказала:

– Ты станешь первой волшебницей новой школы.

То, что у Дурги не было чародейского знака, отличало ее от остальных горожан, а она не хотела выделяться – ее новая роль требовала незаметности. Посоветовавшись с Хьюз, она выбрала себе знак и почти каждое утро рисовала его карандашом для век. Обычно чародейский знак на лице человека обозначал его создателя, поэтому Дурга решила отдать дань своему происхождению. Знак у нее был такой:

И секруны эти означали С-Ф, то есть Сан-Франциско.

Ариэль пригласил Кловиса вместе с ним отправиться в Вирд по Кромскому тракту. По дороге мальчик дал роботу полный отчет о прилете Дурги и о роли, которую сам робот в этом сыграл.

– Я всю дорогу слушаю рассказы, – объявил Кловис. – Я иду со знаменитостью. Я – часть истории. – Он крутанул головой на триста шестьдесят градусов. – Я знаменитость?

В Вирде Ариэль занырнул в Прозрачный водоем. В глубины колодца его не тянуло, и он подозревал, что никогда не потянет. Коврика для пикника на дне водоема не оказалось – парк исчез навсегда. Вместо этого Ариэль попал в кафе, напомнившее ему Айгенграу. Столики стояли на тротуаре, по которому двигались модно разодетые пешеходы. Возможно, это был Милан.

Ариэль рассказал Ингрид, что произошло на Луне. Он объяснил, что оставил ее подарок там: меч, воткнутый в лунный грунт, идея, вошедшая в сознание ее старых товарищей. Он поведал, что некоторые драконы вздохнули. Что дракон Сумерки заснула с улыбкой.

Ингрид кивнула и начала было говорить, но губы у нее задрожали, из горла вырвалось рыдание – от сожаления, от стыда.

– Мне надо было сделать это раньше. – Она судорожно выдохнула и кое-как выдавила улыбку. – Но тогда я не знала никого, кто собирается на Луну!

Ингрид, она же Змия, она же Усаги – драконица, рискнувшая всем, чтобы научиться жить.

Я наконец понял: история не началась заново с того, что Ариэль вынес меня из Альтиссиной гробницы, или с его бегства, или с любого из последующих событий. Настоящая история только-только начиналась сейчас. Начиналась с выбора, который делают не из страха или необходимости, но из любознательности и солидарности. То были двигатели антов, краеугольные камни их коопераций. Я устыдился, что мог забыть.

Боязливый не действует; боязливый надеется, что вообще ничего не произойдет.

Я говорю это сочувственно. Я жажду перемен, бурного потока событий, но и страшусь его, страшусь на каждом шагу. Я с трепетом смотрю, как открывается люк в головокружительную тьму. Меня манит безопасность воспоминаний. Мне повезло встретить кое-кого любознательного, неуемного, романтического и, самое главное, храброго.

Ариэль Пепельный Свет – так назвала его Дурга, но то было не настоящее его имя. Он называл себя Ариэлем де ла Соважем, однако лес и замок остались позади, так что и это имя ему уже не годилось. Он рос, набирался уверенности, и я надеялся, что он станет Ариэлем Антским, наследником цивилизации, которую я любил. Надеждой этой я подготовил себе разочарование, знакомое каждому родителю в истории.

Мир был нов. Он принадлежал исполинским мотылькам и бобрам-администраторам, роботам-пилигримам и расплывчатым ученым. То была главная его черта: куда ни глянь, пышным цветом цветет странность.

Он мог быть только Ариэлем с Земли.

Холодное утро в Айгенграу. Стук шагов на тротуаре.

Питер Лиденхолл рисует в блокноте почеркушки. Траваньян спорит с воспоминанием о своем любимом противнике. Я продолжаю устранять ущерб, причиненный волшебником. Работа долгая и кропотливая: в фасадах большие трещины, и даже Питер не знает, как починить сломанную кофемашину.

Звякает колокольчик над дверью, входят Альтисса Пракса и Кейт Белкалис. Они снаряжены по-походному: большие рюкзаки, удобная обувь.

Кейт никогда, ни разу в жизни не ходила в поход.

Они отправляются в туман, объясняет она.

– Хронист, ты чудо, – говорит Кейт. – Ты почти такой же сложный, как драконы. И поэтому… мы уверены, в тебе есть многое помимо этого квартала. Хотя, – торопливо добавляет она, – здесь чудесно!

Даже моим воспоминаниям наскучили мои воспоминания.

– С появлением волшебника открылись новые пути, – говорит Альтисса. – Мы отправляемся их исследовать.

И тут наконец, после одиннадцати тысяч лет, она улыбается: разворачивает знамя, которое несла перед каждым приключением, каждой невозможностью. Она улыбалась, когда вступала в ряды операторов, когда сражалась с аватарой типа «Клинок», когда стартовала к Луне.

Альтисса вскидывает руку в шутливом военном салюте, а Кейт посылает мне воздушный поцелуй, и двое из моих любимейших людей уходят вместе в полуразрушенный сон.

Я смотрю, как они идут вдоль канала и пропадают вдали. Все вишневые деревья стоят голые. Затем возвращаюсь и тяжело сажусь рядом с Питером.

– Некоторые из нас направляют поиски вширь, некоторые – вглубь. – Он показывает свой блокнот – ничего не понять. – Ты делаешь и то и то. Поэтому ты хороший хронист, и потому-то ты… неповторимый. Не бойся. Я никуда не уйду.

В тот день в своей квартире над кафе я начал мой черновик. Я написал это все, не зная, для кого. Хотя у меня есть замыслы и надежды. Вот одна.

Пусть это будет последняя книга антов, чтобы продолжение, если оно случится, стало первой книгой чего-то нового.

Агассис пригласили в головной офис «Светобега и тенедрожи» предложить план сотрудничества с Вирдским университетом. Это было волнующе и страшно; формы, в которые сплетались тамошние аргументы, изумляли размерами и адской сложностью.

В Вирде Агассис уговорила Лаврентиду отправиться вместе с ней. Ныряльщице теперь предстояло научиться полету. Неподалеку от университета они взобрались на мотылька. Длинные сухие стебли полевых цветов ложились на землю от биения его огромных крыл.

Ариэль махал руками и вопил, пока мотылек с ученой и бобрихой не пропал вдали.

Он пошел на обрывы Вирда. Внизу с ревом бился о камни прибой. Посол штормового компьютера вспышками передавал из серой мглы сообщение, в котором, несмотря на все уровни криптозащиты, явственно читалась паника. Ариэль тогда еще ничего не знал о штормовом компьютере, хотя со временем узнает все и доберется до его тайного ядра. И когда он смотрел с западного побережья, на языке у него вертелся вопрос, который я с таким жаром задал после спасения из гробницы и не перестану задавать, покуда есть дыра в небе и меч в Луне, а поскольку Ариэль все еще был мальчиком, которому столько предстояло сделать, мы задали этот вопрос вместе, выкрикнули главный вопрос антов: