Пролог

— Ты пересчитала кассу?

Снимая фартук, я киваю.

— Да. Не хватает пятидесяти. Может, стоит присмотреться к новой девушке.

Кларисса вздыхает, затем подходит к кассе, чтобы пересчитать деньги — на всякий случай, если я ошиблась. Хотя я не ошиблась. Я пересчитала кассу три раза, прежде чем пришла к выводу, что наша новая официантка притронулась к ней.

— Увидимся утром, — кричит она мне вслед.

— Не могу дождаться еще двенадцати часов ада.

Колокольчик над дверью звенит, когда я выхожу из кафе, наконец-то закончив рабочий день. Ноги ноют, волосы растрепались и выбиваются из заколки, а в довершение всего с неба льёт дождь — и у меня нет куртки.

Моя машина пищит, когда я открываю ее — старая, ржавая, но довозит меня от квартиры до работы пять дней в неделю. Пока я еду пятнадцать минут по шоссе, зеваю и отказываюсь проверять телефон. Без сомнения, Грейсон будет заваливать мои личные сообщения, требуя узнать, когда мы встретимся сегодня вечером.

Кларисса думает, что он мой парень, и сколько бы раз я ее ни поправляла, она так и не понимает, что такое отношения «друзья с привилегиями».

Но даже несмотря на то, что мы планировали кое-что сделать, я лучше пойду домой, выгуляю свою собаку Тудлса, свернусь калачиком на диване и буду смотреть фильмы, пока не засну.

К тому времени, как я добираюсь до своей квартиры, уже наступает ночь, и мне приходится подниматься на четыре этажа, чтобы дойти до своей двери. Тудлс лает и прыгает на меня, когда я вхожу. Он погрыз мою почту, но в остальном хорошо справляется с приучением к туалету.

Лабрадор мило сидит, пока я беру его поводок и шлейку, но замираю, услышав легкий стук в дверь.

Нахмурившись, заглядываю в глазок, и мои плечи опускаются, когда я вижу Грейсона. Его лохматые светлые волосы свисают на лоб, капюшон поднят, и он отступает назад, когда я резко распахиваю дверь.

— Что ты здесь делаешь?

Он пожимает плечами. — Ты так и не ответила на мои сообщения, а у нас были планы.

Не поймите меня неправильно, в Грейсоне нет ничего плохого. Он милый, веселый и умеет согревать мою постель, но между нами никогда не было той искры, которая подтолкнула бы нас пойти дальше. Мы даже никогда не обсуждали отношения. Мы дружим уже много лет, с тех пор как нас обоих поместили в один и тот же приют и каким-то образом оказались в семьях в одном городе.

Когда нам обоим исполнилось восемнадцать и мы снова оказались без крова, помогли друг другу встать на ноги. Так случилось, что однажды, когда он остался у меня на ночь, мы переспали. С тех пор это просто так и осталось.

Тудлс прыгает на него, и Грейсон улыбается и начинает сюсюкать с ним, как с младенцем.

— Ты только что вернулась домой? Хочешь, я пойду с вами на прогулку?

— Конечно. — Я протягиваю ему поводок. — Подержи, пожалуйста. Дай мне две секунды, чтобы найти плащ.

Он приседает к Тудлсу, чешет ему ухо, пока я ищу плащ, но когда я вхожу в спальню, рука прижимается к моему рту.

Крупный человек в плаще и маске держит руку на моем рту, а кончиком пальца рисует что-то на моей стене. Мои глаза расширяются, когда обои загораются, появляется символ, и я пытаюсь вырваться, когда центр символа начинает закручиваться. Меня охватывает ужас, когда моя стена начинает скручиваться, а сердце от страха выпрыгивает из груди, когда она превращается в темную дыру.

Грейсон стоит в двух шагах от меня с Тудлсом, но он не слышит моих приглушенных криков и того, как я опрокидываю книжный шкаф, пытаясь уйти от еще одного существа в маске, которое сковывает мои запястья металлическими наручниками.

В комнате становится так холодно, что я вижу пар их дыхания, вырывающийся из прорезей в масках. И когда стена раскрывается, превращаясь в вихрь тьмы, меня вместе с похитителями затягивает внутрь. Всё кружится, внутри всё скручивается в тугой узел, зрение гаснет, крик застревает в горле — и я чувствую, как падаю.

Падаю, падаю и падаю.

Пока мои колени не ударяются о что-то твердое, руки теперь свободны от наручников, и я вдыхаю воздух в легкие, впиваясь пальцами в песок. Вода плещется у моих ног, я дрожу от холода, тяжело дыша, когда в поле моего зрения появляется пара черных сапог.

Выше всех, кого я когда-либо видела, — тот, кого не было в моей спальне, — он приседает; его лицо скрыто той же маской, что и у моих похитителей. Большие тёплые руки обхватывают моё лицо, откидывая голову назад, так что мой взгляд встречается с его — зелёными, пронзительными. Кажется, они заглядывают мне прямо в душу, прежде чем он отстраняется, словно обжёгся от одного прикосновения.

— Она человек?

— Похоже на то.

Голос, мужской голос, приглушен маской, и он тихо ругается.

— Как это возможно? — Когда никто не отвечает, он качает головой и поворачивается. — Отведите человека в ее комнату.

Меня поднимают на ноги, и я поднимаю глаза на полог деревьев, скрывающий небо, пока вид не выбивает из меня дух.

Замок. Крепость. Такая, какую я видела только на уроках истории или в руинах. Башни возвышаются на каждом углу, настолько высокие, что шея болит, когда я смотрю на них, пока меня тащат по каменным ступеням к входу.

— Ты даже не представляешь, как долго мы тебя искали, — говорит приглушенный голос, когда меня тянут через двери и по коридору, освещенному лишь свечами, выстроенными вдоль каменных стен.

Здесь пусто, холодно и темно. Когда мы доходим до того, что они называют спальней, меня швыряют внутрь.

Лёгкие сжимаются, когда я ударяюсь о пол, тело дрожит. Подняв глаза, скольжу взглядом по камину, комоду и кровати с балдахином — и замираю на аккуратно сложенной на матрасе школьной форме.