Глава 35

Брайар

Каллум смотрит на меня из-под полуприкрытых век, пока я провожу острым концом своего ножа по его горлу. Его зрачки расширяются, и пульс подскакивает, когда я наклоняюсь и прижимаюсь пустым поцелуем к его макушке.

— Ты ужасна. Ты знаешь это? — Он вдавливает большие пальцы в мягкие ложбинки на моей шее, отчего моё дыхание сбивается.

— Правда? — спрашиваю я, разглядывая его прекрасные черты, прежде чем надрезать ему ухо. Он почти морщится, позволяя крови стекать по шее беззаботно.

— Да, — бормочет Каллум, притягивая меня вниз и целуя.

Я кусаю его губу и пускаю кровь. Я хочу пометить его шрамами так же, как он пометил меня.

Грэм стучит по кузову грузовика, в котором мы находимся, и свистит своей команде, чтобы они поторопились с грузом. Каллум стонет и садится.

Он расстроен, что я не даю ему той ласки, что когда-то. Всё, что у меня осталось — это тьма, которая осталась на месте любви. Его. Романа.

Я вылезаю из грузовика и засовываю руки в куртку пилотского типа, которую дал мне Грэм.

Сегодня мы ожидаем важную партию. Я не уверена, что это за продукт и почему он настолько важен, чтобы торговать им вне преступного мира, но это так. И к моему полному неудовольствию, конечно, это происходит на вечеринке у костра.

Роман был прав насчёт того, что «Суб-Роза» использует горожан для защиты. Никто не осмелится сдать свою позицию, чтобы выдать группу. Это дьявольски и извращённо, но у меня больше нет желания с этим бороться. Я просто здесь, чтобы наслаждаться тем немногим, что могу.

Грэм прислоняется к грузовику рядом со мной, пока Каллум разговаривает с одним из своих подчинённых.

— У нас будет ещё одна остановка после этого.

Я стону. — Серьёзно? Тебе никогда не надоедает работать?

Он смеётся и скрещивает руки. — Честно, Торнтон, куда тебе так спешить?

Я приподнимаю бровь. — Наша партия в шахматы. Последняя серия того глупого сериала. В холодильнике осталась миска чили, которую я планирую съесть сегодня вечером. — Я криво улыбаюсь, и он смеётся.

— Господи, ты нечто. — Он ухмыляется и несколько раз качает головой, прежде чем перевести взгляд на Каллума. — Я хочу предупредить тебя, но ты должна держать это в секрете, иначе Каллум взбесится.

Моё веселье угасает, и я киваю.

— Ты сегодня встретишься с боссом. Это неофициально, но он заинтересован в том, чтобы познакомиться с тобой. Так что будь на высоте, хорошо? — Он звучит серьёзно.

— Босс. Как в «Суб-Розе» или… больше? — Я нерешительно смотрю на Каллума, чтобы убедиться, что он всё ещё не слушает.

Грэм пожимает плечами.

— Я никогда не спрашивал. Пока мне платят и я делаю свою работу, это не важно. Я не хочу ввязываться в это глубже, чем уже ввязан, — признаётся он.

Я закусываю губу, раздумывая, спрашивать ли ещё. — Ты убил моего дядю?

Глаза Грэма вспыхивают, и он качает головой.

— Нет… но кое-что я должен был тебе сказать.

Я выжидающе смотрю на него. Он прочищает горло.

— Здравствуйте, мисс Торнтон. Это мистер Холланд. — Его голос звучит точно так же, как голос мистера Холланда по телефону.

— Ты — мистер Холланд? Но… зачем? — Я думала, что буду более расстроена, услышав это, но после того, как меня дважды оставили умирать, быть заманеной в город не особо попадает в топ списка.

Грэм вздыхает.

— Я знал, что у кого-то есть телефон Хлои. Я отслеживал его перемещения, и когда я позвонил, а ты взяла трубку, я понял, что есть шанс, что это ты. Каллум не поверил мне, поэтому я заманил тебя сюда сам. Как только я убедился, что это ты… — Он замолкает.

— Ты сказал Каллуму.

Он кивает.

— Извини, Торнтон, но это, можно сказать, сработало, не так ли? — Он дарит мне слабую улыбку.

Я игриво толкаю его в плечо. — Если это твоё определение того, что всё сработало, то да.

Его выражение лица сменяется хмурым.

— Ещё кое-что. — Моё выражение повторяет его. — Когда мы зашивали тебя в начале этого месяца, кое-что нашли.

— Что? — Как новообразование или что-то в этом роде?

— Некоторое время назад мы узнали, что у всех солдат Тёмных сил есть трекеры. Они отслеживают их состояние, местоположение, много чего. Ну, мы нашли один у тебя в шее.

Я вздрагиваю и замираю. Какого чёрта? Роман в какой-то момент пометил меня?

— Да, я примерно так и подумал. Ты понятия не имела, да?

Я качаю головой и пытаюсь понять, к чему он клонит.

— Это сделал «Икар»?

Он бледнеет и качает головой.

— Нет, это было сделано очень давно, Брайар.

— Откуда ты это знаешь?

— Эй, мне нужна твоя помощь с этим, давай, — прерывает нас Каллум, и Грэм быстро делает вид, что мы не вели серьёзный разговор о важных вещах.

Что значит, что у меня был трекер? Я провожу рукой по затылку и хмурюсь. Это было гораздо глубже, чем я хотела вникать. Я постараюсь отодвинуть это на задворки разума, пока мы не сможем поговорить сегодня вечером.

— Я буду танцевать у динамиков, — говорю я им обоим, когда бреду вверх по холму. На земле тонкий слой снега и мягкие хлопья, бесцельно падающие с неба. Лучшего вечера, чтобы отпустить мир на задворки сознания, не придумаешь.

На короткое мгновение мне интересно, где «Икар». Закончили ли они свою миссию? Получили ли они то, что хотели?

— Оставайся там, где я тебя вижу, Брайар, — кричит Каллум, наблюдая, как я иду вперёд.

Я дарю ему фальшивую улыбку и киваю. Он знает, что я ничего не сделаю, чтобы потерять свои «надземные» привилегии.

Я не привыкла к более высоким высотам и к тому, как они портят погоду. Сейчас осень, а ночи уже опускаются ниже тридцати, и бывают лёгкие метели.

Мои глаза сосредоточены на моих ботинках, когда я поднимаюсь на холм. Странно, я не помню, чтобы когда-либо была в лесу в начале снежных ночей, но запах сосен и сухой холод воздуха и снега пробуждают во мне что-то знакомое.

Я отгоняю это чувство и сосредотачиваюсь на том, чтобы просто танцевать.

Музыка гремит сквозь толпу. Тепло от тел и обычного костра. Солнце уже село, и каждый второй человек уже выпил по крайней мере три пива.

Я поднимаю руки в воздух и двигаю бёдрами. Через две песни кто-то уже оказывается позади меня, переплетая свои руки с моими в воздухе. Чувственная улыбка трогает мои губы.

Мне почти жаль, потому что он понятия не имеют, в какое дерьмо ввязываются со мной.

Пальцы скользят по моим запястьям, медленно ощупывая мою кожу и нежно исследуя шрамы на моих руках. Это вызывает мурашки по всему телу, и бабочки порхают в животе.

Он наклоняются и прижимается губами к моему уху.

— Привет, Сквирт. — Его голос сломлен.

Резкий вздох разрывает мою грудь, и я резко отстраняюсь. Я кружусь, сверкая взглядом на мужчину, стоящего передо мной.

Роман.

Он выглядит как руина. Его глаза тёмные, и вокруг них краснота, будто он страдал. Этого почти достаточно, чтобы рассмешить меня. Как он смеет мучиться по собственной воле.

Я не знаю, что ему сказать.

Он, очевидно, тоже не знает, что сказать мне.

Мы смотрим друг на друга, пока тела танцуют вокруг нас и размываются, пока в фокусе не остаёмся только мы.

Он сжимает губы, и слёзы застилают его глаза. Он несколько раз открывает рот, чтобы сказать вещи, которым не может дать слов.

Я не знаю, как реагировать. Моё сердце воюет со всем, что у меня в голове. Он оставил меня умирать.

— Брайар. — Роман наконец выдавливает слово, делая шаг ко мне и протягивая руку к моей.

Я делаю шаг назад, глаза расширяются от прилива эмоций, которые обходили меня стороной неделями — вид его ломает что-то глубоко внутри меня.

— Как ты смеешь прикасаться к шрамам, которым позволил расти, — говорю я прерывистым дыханием, прижимая руки к груди, чтобы утешить себя.

Слёз у Романа становится больше, он виновато качает головой, закусывая нижнюю губу.

— Брайар, я…

— Ты бросил меня! — кричу я, заставляя его вздрогнуть и вернуть внимание к моему лицу.

Его страдания заразны. — Я знаю, — выдавливает он, слёзы текут по его щекам и сжимают моё сердце.

— Ты использовал меня и лгал мне. — Я яростно вытираю слёзы. Я не хочу, чтобы он думал, что они для него. Эти слёзы — для меня. За то, что он сделал со мной. — Ты обещал, что не позволишь ничему случиться со мной, — говорю я тише, и моё горло сжимается.

Карие глаза Романа сужаются, всё ещё затуманенные слезами, и он кивает.

— Я знаю, что обещал, детка. — Он закрывает расстояние между нами и обхватывает меня руками. Я сопротивляюсь его объятиям и вынимаю из ножен нож. Он не реагирует на это, только смотрит с тем же болезненным выражением.

— Зачем ты сделал это со мной? Зачем? Зачем! — Он пытается обнять меня снова, и что-то щёлкает в моём сознании. Я не хочу, чтобы он утешал меня. Я не хочу, чтобы он делал лучше. Всё, чего я хочу — перестать чувствовать боль.

Я вонзаю свой нож ему в грудь.