Глава 13

Брайар

Даже после того, как я приняла обжигающий душ, я не перестаю дрожать. Тейлор садится рядом со мной на диван и протягивает чашку чая.

— Спасибо. — Моё горло болит от тяжёлого дыхания в холоде прошлой ночью. В Монтане воздух намного суше, чем в Сиэтле.

Бенсен и Гейл стоят у маленькой прихожей, скрестив руки на груди, а Джон сидит, наклонившись вперёд и прижав локти к коленям. Роман заходит последним с полотенцем на голове и плюхается напротив меня на другой диван.

Все выжидающе смотрят на него. Я отказываюсь встречаться с ним взглядом, поэтому смотрю на его ноги.

— Никто не знает, как на самом деле выглядит тьма, пока она не схватила тебя, — загадочно говорит Роман. Это звучит как заученная фраза. — Никто не знает, насколько жестоки тени, пока Тёмные силы не настигнут тебя.

Мои глаза поднимаются к его, на моём лбу залегает недоумение. Тёмные что?

Он единственный мужчина на земле, который может быть серьёзным с чёртовым полотенцем на голове. Но он выглядит чертовски сексуально, когда пряди волос падают ему на лоб. Обтягивающая чёрная рубашка тоже не оставляет простора для воображения — хотя после того, как я видела его без рубашки прошлой ночью, оно мне и не нужно.

— Нас посылают, когда работа слишком грязная для официальных лиц. Мы — жестокие отбросы общества, переработанные в оружие для секретных подпольных сил, о которых никто не осмеливается произнести ни слова. Мы созданы для одного и только одного: убивать любого, кого нам, блять, прикажут, и разгребать дерьмо, с которым не могут быть связаны силы в форме. — Лицо Романа — образец беззаботной правды.

Моё дыхание становится поверхностным, я сжимаю кружку немного крепче. Тейлор кладёт свою руку мне на колено и дарит сочувственную улыбку, будто ему жаль, что им приходится рассказывать мне это.

Я смотрю каждому в глаза и шепчу: — Вы серьёзно.

Все кивают.

— Зачем вы мне это говорите? Я не должна этого знать, если вы из какого-то секретного подразделения. Разве это не брешь в безопасности? — Я встаю, но Тейлор крепче сжимает мою ногу, безмолвно приказывая оставаться на месте.

Глаза Романа темнеют, он наклоняет голову набок, разворачивая конфету и медленно кладя её на язык.

— Потому что враг нашего врага — это незаконченное дело.

Я мрачно смотрю на него. — Должно быть «друг».

— Мы не дружим, Сквирт. Особенно когда дело касается работы, — говорит Роман с кривой ухмылкой.

Работа? Это больше, чем работа.

— Ага, я поверю в это, когда не увижу, как вы, парни, увиваетесь за каждой женщиной, которая смотрит в вашу сторону, — парирую я.

Джон вздыхает. — Хватит. Нам поставлена задача влиться в толпу. Это нормально, что мы…

— Мочите свои члены? — убитым тоном говорю я. Тейлор рядом со мной взрывается смехом. Я замечаю, как Бенсен быстро прикрывает ухмылку рукой. — Почему из всех мест именно здесь? И почему я? Я бесполезна. Я не имею никакого отношения к… тем, с кем вы, парни, воюете. — Я отставляю чай, чтобы не пролить его на себя.

— Мы раскапывали стражей подземного мира. Эта конкретная группа известна как «Суб-Роза», но ты бы не поверила, сколько теневого дерьма происходит в таких маленьких, незначительных городках, как этот, где никто и глазом не ведёт на происходящее, — добавляет Гейл.

Бенсен прислоняется к стене и мычит.

— Подумай как следует, Брайар. Что у тебя есть или о чём ты знаешь, что могло бы быть полезно для подпольной операции? Потому что, честно говоря, здесь было довольно тихо, пока твоего дядю не ликвидировали и ты не появилась из ниоткуда.

Моего дядю ликвидировали? Мои глаза расширяются, у меня спазмирует живот.

Он работал с подпольем? Как с делами тёмной сети или незаконной торговлей оружием? Моё сердце бьётся быстрее, и несколько глотков чая, которые я выпила, уже поднимаются обратно.

Все они выжидающе смотрят на меня. Будто действительно думают, что у меня есть ответ, который они хотят услышать.

— Я ничего не знаю. Особенно о моём дяде. Возможно, важные документы или предмет, который я должна искать, который стоит денег… но кроме этого, я не знаю. — Мои пальцы впиваются в ладони, и я нерешительно смотрю на Романа. Его взгляд мог бы расколоть камень. Я думаю уточнить, что это флешка, но не могу заставить себя сказать это. Что, если это единственное, что держит меня в живых? Ясно одно: я не могу доверять никому из них.

Джон дарит мне жалобный вздох, когда я снова начинаю дрожать.

— У нас будет время обсудить это позже. Можем сначала разобраться с обедом? Давайте попробуем проветрить головы. Мы все устали.

Гейл потягивается и кивает. — Пицца.

Тейлор и Бенсен быстро соглашаются.

Это безумие, как они могут просто отбросить эту сногсшибательную новость в сторону при упоминании о еде. Кажется, они настолько десенсибилизированы к опасности, что им даже всё равно, что мы здесь буквально как на ладони.

Роман стоит надо мной.

— Успокойся. Всё, что ты делаешь — это накручиваешь себя. — Я моргаю и чувствую некоторый ужас от того, что просто отключилась на несколько мгновений.

Он просто не оставит меня в покое, и меня это уже бесит до чёртиков.

Я встаю и проскальзываю мимо него.

— Ешьте без меня. Я иду спать, — бормочу я, направляясь по коридору в свою комнату. Ну, в временную комнату. Ничто здесь не кажется мне моим, и я это ненавижу.

Я просто хочу хоть раз почувствовать, что принадлежу куда-то.

Тяжёлые шаги следуют за мной в коридор. Я не удосуживаюсь оглядываться, чтобы увидеть, кто это. Я знаю, что это Роман во всей своей мудацкой славе.

Как только я захожу в свою комнату, захлопываю дверь и поворачиваю замок. Я падаю на кровать и смотрю в потолок, как Роман пробует дверную ручку. Лёгкая улыбка на мгновение появляется на моих губах, потому что я слышу, как замок отщёлкивается, и он входит в мою комнату.

— Серьёзно, Роман? — рявкаю я, приподнимаясь на локтях. Мой ответ звучит приглушённо — моя ярость давно угасла, и я слишком устала, чтобы с ним ссориться.

Он не спорит со мной сразу, как я ожидаю. Просто смотрит на меня с обычным нечитаемым выражением.

— Ты могла умереть прошлой ночью, — наконец говорит он, на его челюсти играет напряжение.

Моё сердце сжимается. Я знаю, что почти умерла. Поэтому меня бесит, что он хочет быть мудаком, будто ничего не случилось.

Роман открывает рот, будто хочет сказать больше, но затем его брови хмурятся от противоречия. Не говорите мне, что у него действительно есть эмоции.

Я бросаю на него ровный взгляд. — Я в курсе.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, затем ругается и проводит рукой по волосам. Роман поворачивается к двери, будто собирается уходить, но не двигается. Он стоит там, сжимая кулаки по бокам, затем вздыхает и позволяет плечам расслабиться.

— Спасибо.

У меня отвисает челюсть, и брови взлетают вверх. Он только что поблагодарил меня?

— За что? — говорю я отрывистым тоном, не позволяя ему так легко выкрутиться.

Роман разворачивается ко мне, в его взгляде огонь, который соответствует тому, что я видела в его глазах на гонке. Он опускается на кровать и садится на меня сверху, прижимая руки к матрасу по обе стороны от моей головы.

Я резко вдыхаю и сжимаю губы, отказываясь доставить ему удовольствие увидеть, как я всхлипываю от страха перед его глупыми играми.

Он позволяет своему взгляду опуститься на мой рот, приближаясь и проводя губами по краю моего уха. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он прошепчет что-то жестокое, но ничего не происходит.

Роман вдыхает мой запах и откидывается назад, чтобы снова заглянуть в мои глаза.

— Спасибо, что не дала мне утонуть. Ты… спасла мне жизнь. — То, как он это говорит, заставляет его выглядеть так, будто он в такой сильной агонии — будто он никогда никого раньше не благодарил.

Я закусываю нижнюю губу и решаю не дразнить его. Впервые кажется, что он действительно пытается быть со мной добрым. Даже если он назвал меня шлюхой, ну, два часа назад.

— Ты спас меня первым. — Я смягчаю взгляд и дарю робкую улыбку в попытке заключить перемирие. Роман изучает меня, словно ищет какой-то скрытый мотив в моих чертах.

Теперь, когда я знаю, что он в какой-то секретной военной операции, его поведение обретает больше смысла — его бесстрастные реакции на всё, его агрессивное поведение, недоверие в его глазах.

Я наблюдаю за ним в ответ в равной тишине. Это взаимное изучение и оценивание друг друга, будто только сейчас мы действительно пытаемся понять другого. Я вижу его шрамы иначе — некоторые, должно быть, от опасных миссий. Но тот, который выглядит как самонанесённый… Какова его история? Рассказал бы он кому-нибудь?

Что-то подсказывает мне, что нет.

— Мне не следовало… но я не могу, кажется, держать себя в руках с тобой. — Роман садится на край кровати и опускает взгляд, фокусируясь на чём-то на полу через всю комнату. — Ты невероятно отвлекаешь.

— Ты позволил бы мне умереть? — говорю я скорее с юмором, чем с обидой.

Его маска трескается, и он смотрит на меня с кривой ухмылкой. Это так невинно, но его слова — яд.

— Я позволил многим умереть до тебя, Сквирт. Даже красивым.

Мой пульс трепещет от его дерзкого взгляда, я проглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Зачем тогда спасать меня? Ты не обязан был меня защищать.

Роман слегка хмурится, опуская взгляд на порезы на моих ногах.

— Потому что ты необычная, Брайар. Грустная и сломанная. Потерянная и безнадёжная. Ты так отчаянно стремишься выжить, но не знаешь, зачем. — Он замолкает и поднимает руку к тонкой полоске тёплого янтарного света, что прорезает тени комнаты из окна. Его покрытая шрамами рука освещается, и тепло отражается в его мрачном выражении.

Возможно, это усталость, которая тяжко ложится на мои глаза, или тяжесть в моих костях, но в этот момент он кажется мне до боли красивым — касающимся нитей света, но смотрящим тоскливо, будто они не его, чтобы брать.

Его карие глаза обращаются ко мне, преломляя янтарные оттенки, как осенний огонь.

— Я видел такое безнадёжное стремление только у солдат Тёмных сил. Так почему же у такой молодой женщины, как ты, в одиноких глазах стоит непомерное количество боли?

Моя челюсть дрожит, и холод проникает глубже в мои кости.

— Не притворяйся, что тебе интересно знать. — Я растираю свои руки.

Роман наклоняется ближе, его глаза неподвижны и сужаются на моих.

— Не путай любопытство с заботой, Брайар. Это заставляет тебя выглядеть глупой.

Я поджимаю губы и пытаюсь оттолкнуть его. Он не двигается. В его силе есть что-то такое сексуальное, но раздражает, что он чувствует необходимость хвастаться. Жар скручивается в моём животе от того, что он так близко.

— Уходи. Я буду спать. — Я встаю, чтобы отдалиться от него, стягивая рубашку через голову и позволяя ей упасть на пол без лишних мыслей.

Его руки ласкают меня, прежде чем я даже слышу, как он встаёт. Мягкая подушечка его пальца скользит по моей лопатке.

Я замираю, напрягаясь и поднимая плечи к ушам, по позвоночнику пробегают мурашки.

— Откуда у такого хрупкого маленького существа такая глубокая и рваная рана? — бормочет он, проводя рукой по длине шрама, который оставил мне Каллум. Я вздрагиваю от воспоминания о том, как нож резанул по моей куртке, и звука раздираемой ткани, когда он пронзил мою плоть. Я рада, что порез был глубоким — это единственная причина, по которой он поверил, что я мертва.

— Хрупкое? Ты не представляешь, через какое дерьмо я выжила, — шепчу я с ядом на языке.

Он улыбается — по-настоящему мальчишеской улыбкой — и, волей Божьей, это так прекрасно, что я слишком ошеломлена, чтобы что-либо сделать, когда он разворачивает меня и хватает за челюсть, наклоняя её так, что мне приходится смотреть в его жестокие глаза.

— Неужели?

Моё сердце так бешено колотится в груди, что я боюсь, он его слышит. Артерия на моей шее трепещет, когда я вижу, как его взгляд опускается на мои приоткрытые губы.

Роман закусывает нижнюю губу и кусает её, затем наклоняется и лениво проводит языком вверх по моему подбородку. Затем он целует меня, и мой мозг отключается от мира. Его рука всё ещё крепко сжимает мою челюсть, а другая прижата к моей талии. Наша связь так же магнетична, как и прошлой ночью.

Я стону от прилива адреналина, проходящего через моё тело. Во мне растёт пустота, которую я хочу, чтобы он заполнил. Мои глаза приоткрываются, и я встречаюсь с голодным взглядом Романа. Его потрескивающий аромат древесины тика согревает мои чувства.

Он облизывает губы и стонет. — Такая же сладкая, как и в первый раз.

— Почему был второй? — шепчу я над его губами, боясь ответа. Притяжение между нами неоспоримо, но всё остальное заставляет меня сомневаться в большем, чем просто в своей морали.

Он усмехается и снова целует меня.

— Потому что какая-то больная часть меня хочет слышать, как ты кричишь и извиваешься подо мной. — Он опускается и целует меня в шею, затем смотрит на меня вопросительными глазами.

Я закусываю нижнюю губу. Есть миллиард причин, по которым я должна сказать ему, чтобы он пошёл жрать муравьёв, но я загипнотизирована им.

Роман медленно целует меня вниз по груди, его глаза всё ещё прикованы к моим. Когда он добирается до моей груди и проводит языком по нежной коже, мои колени угрожают подкоситься.

Он улыбается губами, прижатыми к моему лифчику, кусает край и натягивает ткань вниз, пока моя грудь не освобождается. Я вдыхаю, когда холодный воздух касается моих сосков, и стону, когда он засасывает один из них между губами и кружит по нему языком. Руки Романа впиваются в мои бёдра, когда он направляет меня обратно на кровать и заставляет сесть, раздвинув перед ним ноги.

— Замри, Брайар. Это приказ, и ты не хочешь знать, как я буду тебя наказывать.

Маленький крик срывается с моих приоткрытых губ, когда он толкает меня в грудь, и я ложусь. Он обхватывает руками мои бёдра и тянет меня к краю кровати.

О боже, это действительно, блять, происходит.

Роман быстро стягивает мои спортивные штаны и трусики.

— Твой дерзкий рот должен был втянуть тебя в неприятности, и ты это знаешь. Пришло время научить тебя манерам, тебе не кажется, Сквирт? Никто не разговаривает с лейтенантом отряда «Икар» вот так и не остаётся безнаказанным. — Он устраивается между моих ног и издаёт низкий рык из груди. — Такая хорошенькая киска.

Я хочу сжать бёдра и зажать его на месте, но так боюсь, каким будет его наказание. Это заставляет мой пульс учащаться и заводит меня. Я просто смотрю вниз с замиранием сердца, пока самый устрашающий мужчина, которого я когда-либо встречала, проводит языком по моей щели.

Моя голова мгновенно падает назад, и я в отчаянии сжимаю простыни, когда удовольствие пронзает моё тело. Всхлип, на грани слишком громкого, срывается с моих приоткрытых губ. Мне приходится сжать челюсть, чтобы не застонать.

Роман так агрессивно проводит языком по моему клитору, что это почти похоже на тёплый, мокрый вибратор, который умоляет меня толкаться бёдрами в его лицо. Я на грани крика. Мне нужно быть заполненной, я никогда в жизни не чувствовала себя такой пустой.

Он отвечает на мои нуждающиеся мольбы двумя пальцами, погружёнными в мою киску. На этот раз я не могу остановить стон, который вырывается на свободу. Толщина его костяшек так чертовски хорошо раздвигает меня. Роман трахает меня пальцами и смотрит вверх, облизывая мои соки с губ как извращённый, голодный мужчина.

Я закрываю лицо руками и стону, когда он раскачивает меня на кровати, пока я не начинаю толкаться в такт каждому вторжению его руки. Я никогда не чувствовала себя так раньше — что-то огромное нарастает. Роман приближает меня всё ближе и ближе, пока не кусает мой клитор, и это моё полное разрушение. Я кончаю, как никогда раньше, бёдра дрожат, и я кричу в свои ладони.

Когда конвульсии наконец затихают, я дрожащая развалина, ноги раскинуты в стороны, дыхание тяжёлое, будто я только что пробежала марафон.

Роман усмехается.

— Я же говорил, что ты обильно кончаешь.

Я бью его по руке, но его это только забавляет. Я никогда, блять, такого не делала раньше. Он был абсолютно прав. Мои щёки горят.

Другие парни точно слышали, как я стону. Чёрт. Что я делаю? Горячие слёзы покалывают мои глаза, и я закрываю лицо предплечьем. Я злюсь на себя за то, что позволила ему это сделать.

— О, не стесняйся. Скоро они услышат кое-что похуже. — Роман усмехается, вставая и стягивая рубашку.

Я должна послать его на хер. Но в ту секунду, когда я вижу эти острые кубики пресса и те повреждения, которые его тело повидало за свою короткую жизнь, я не могу сдержать того, как вызов в моём взгляде переходит в тоску.

Он оставляет штаны на месте и перебирается на меня, обхватывая одной сильной рукой подо мной и притягивая меня к подушкам. Аромат Романа окутывает меня, как шёлк. Я могла бы существовать в его присутствии вечно.

Мы лежим на боках, лицом друг к другу, когда он притягивает меня ближе к своей груди. Его тепло держит меня в тисках. Я поднимаю подбородок вверх, и наши губы сталкиваются, прежде чем мы успеваем терять слова на дыхание.

Я знаю, что после этого он будет жесток со мной. Он, вероятно, снова назовёт меня шлюхой.

Но часть меня хочет этой его части. Мы такие разные, но во многом одинаковые. Мы разделяем пустоту, которая кричит о наполнении.

Он причинит мне боль. И мои испорченные внутренности радуются этому. Потому что это лучше, чем ничего не чувствовать.

Роман целует меня так пылко, что я уверена: он проходит через ту же эмоциональную бурю, что и я.

Почему я саботирую себя самыми нежными поцелуями от самых жестоких мужчин?

Я стону, когда наши руки переплетаются. Его волосы всё ещё немного влажные после душа и такие мягкие, когда я пропускаю их сквозь пальцы. Наши животы прижаты друг к другу, и его рука крепко сжимает мою талию.

Он трется членом о мою киску, и я клянусь Богом, я никогда не была слабее перед мужчиной, чем перед тем, кто умеет тереться так, что девушка доводит себя до отчаяния. Его выпуклость умоляет, чтобы её выпустили из штанов, но он продолжает двигать бёдрами в меня.

Терпение — секретное оружие этого человека. Или, может, это то, что он действительно наслаждается болью, которая приходит перед тем, как ты действительно сдаёшься и трахаешься. Этой полной дикостью, которая растёт, пока плотина вот-вот не прорвётся.

— Тебе нравится быть напуганной, Брайар? — спрашивает он, перекатывая нас так, что он оказывается сверху, оседлав мои бёдра. Я сухой глоткой сглатываю, когда он расстёгивает ремень и смотрит на меня сверху вниз, будто в трансе. — Потому что я хочу наполнить твою киску и слышать, как ты всхлипываешь от страха. Я хочу, чтобы ты была безнадёжна.

Мои глаза расширяются, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица. В то же время томление в моём нутре становится невыносимым. Тьма в нём ненасытна, и я хочу заглянуть внутрь.

Я медленно киваю, в глубине души понимая, что это самое глупое решение, которое я когда-либо приму, потому что куда отсюда идти дальше?