Глава 9

Брайар

Здесь водятся койоты… или медведи. Может, еноты. Всё, что я знаю — я уже устала каждое грёбаное утро последнюю неделю подбирать мусор с земли.

Пот капает со лба, когда я хватаю последний скомканный кусок бумаги и засовываю его в новый, не порванный мешок для мусора. Сегодня я добавлю висячие замки и цепи в свой список покупок. Хватит неприятностей.

Кстати о неприятностях. Я хмурюсь, замечая грузовик Грэма, подъезжающий к передней части дома.

Он заезжал каждый день с прошлой субботней ночи. Каждый раз, когда он приходил раньше, я благополучно пряталась в спальне наверху, но сегодня, конечно, он застаёт меня на улице. Дерьмо.

Я пытаюсь бегом направиться к чёрному ходу, но он уже бежит за угол дома, тяжело дыша и с беспокойством в глазах.

— Брайар? О боже, я так, блять, волновался о тебе! — Он пытается подойти и обнять меня, но я делаю шаг назад и с недоверием окидываю его взглядом. Между предупреждением Хейли, его окровавленной толстовкой и тем, что сказал мне Роман, я ему ни капли не доверяю.

Каждый раз, когда я забегала в продуктовый магазин на этой неделе, Хейли либо была на перерыве, либо брала отгул по болезни. Её коллеги, кажется, прикрывают её, и это чертовски странно. Мне просто нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

Грэм выглядит так, будто не спал. Он уже не тот игривый фермерский парень, каким был на прошлой неделе. У него несколько порезов на левой щеке, что говорит о том, что он участвовал в драке.

— Я в порядке, — говорю я тихо.

Он замечает мою позу и отодвигается немного, давая мне пространство.

— Мне так жаль из-за вечеринки на прошлых выходных. Я потерял счёт времени, и к тому моменту, как закончил разговаривать с Хейли, я не мог тебя найти. Не надо было оставлять тебя одну. Роман причинил тебе боль?

Грэм звучит так, будто волновался за меня, но я, честно говоря, уже не знаю, кому верить. Не после того номера, который он выкинул.

Его взгляд падает на синяк вокруг моего виска, и он заметно бледнеет.

— Я, блять, убью его! — кричит Грэм и начинает топать обратно к своему пикапу.

Я впадаю в панику и выбегаю перед ним, подняв руки, чтобы успокоить его.

— Это был не он. Я в порядке, честно. Я просто заблудилась, упала и стукнулась головой. — Ненавижу, как хорошо я вру. Ненавижу, что я знаю, что каждая ложь вернётся и пожнёт то, что посеяла, но это срабатывает. Он позволяет своим мышцам расслабиться, и его выражение смягчается.

— Брайар, мне ужасно стыдно. Это моя вина.

Полностью твоя. Я поджимаю губы.

— В последний раз, когда я тебя видел, ты садилась в машину этого ублюдка для гонки. Я чуть не поехал к Мюррею домой и не заставил его надеть форму шерифа, чтобы найти тебя той ночью. — Он облегчённо выдыхает.

Тогда почему ты не сделал этого? Я приподнимаю бровь.

— О?

— Я имею в виду, я проехал мимо после вечеринки и увидел, что у тебя горит свет, поэтому подумал, что с тобой всё в порядке. А когда ты меня игнорировала, я подумал, что тебе просто нужно немного пространства. — Я бросаю на него многозначительный взгляд. — Слушай, я не силён в таких вещах. Но мы в порядке? Я всё ещё хочу помочь с фермой и загладить свою вину за своё поведение. — Он дарит мне полную надежды улыбку. Чёрт бы побрал его сверкающие глаза. Но также помогает то, что он действительно приходил каждый день, даже когда я его игнорировала. Это показывает, что он, по крайней мере, предан идее помочь мне продать ферму.

Но что насчёт Хейли?

— Твоя толстовка была покрыта… маслом или чем-то тёмным. Что именно произошло между тобой и Хейли? — У меня нет доказательств, что он вообще что-то сделал. Поэтому я не хочу делать поспешных выводов.

— Я не хотел ничего говорить, но мы вроде как переспали. Я снял толстовку, и какой-то мудак, должно быть, уронил её в грязь или что-то в этом роде. Какая разница, если она испачкана? Я просто рад, что ты в порядке. — Его ответ кажется достаточно честным, и в его глазах читается вина за признание в том, что он переспал с Хейли, что я и подозревала изначально.

Я скрещиваю руки и закатываю глаза.

— Ладно. Но я всё ещё зла на тебя. — Его глаза загораются. — И ты мне должен ответы, — добавляю я, приподнимая осуждающе-недоверчивую бровь.

Грэм смеётся и трёт бороду.

— Чего-то другого я и не ожидал. Спасибо, Брайар. Может, поедем в город, выпьем кофе, пока ты будешь меня допрашивать? За мной.

Я усмехаюсь и позволяю плечам расслабиться. — Мне очень не помешает.

В кафе так же приятно, как и в первый раз. Атмосфера тёплая, пахнет кофейными зёрнами и ванилью. Столы пусты, если не считать одного человека в дальнем конце у окон, который яростно печатает на ноутбуке.

— Думаю, ты должен мне объяснение, — бормочу я, сдувая пар с латте. Погода постепенно становится холоднее, что мне очень нравится. Сегодня — один из последних тёплых дней лета. Слава богу, у меня снова появилась связь. Это первое, что я сделала в воскресенье утром после вечеринки на прошлой неделе. Хотя это предоплаченный план, но это лучше, чем ничего.

Мне всё ещё нужно зайти в продуктовый магазин и поблагодарить Хейли за то, что она сказала мне, куда обратиться. И хотя Грэм сказал, что его толстовку испачкал кто-то другой, я всё равно беспокоюсь и буду чувствовать себя лучше, только когда увижу её сама. Я оставила толстовку в подвале, на стиральной машине. Даже просто её присутствие в доме вызывает у меня тревогу, потому что что, если он врёт и это кровь?

Грэм неохотно кивает и проводит рукой вниз по шее.

— Я собирался поговорить с Хейли и… Ну, одно привело к другому. Мы раньше встречались, и я просто хотел узнать, что она имела в виду, когда сказала тебе быть со мной осторожнее… Очевидно, тот разговор пошёл в другом направлении. К тому времени, когда я вспомнил, что ты ждёшь меня, я не мог найти свою толстовку, а потом нашёл тебя с Романом.

Я сужаю свои осуждающие глаза.

— Приятно слышать, что я была просто досадной помехой.

Он морщится.

— Блять. Нет, ты не помеха. Повторяю: прости.

Я вздыхаю и делаю глоток кофе.

— Всё нормально. Со мной случались вещи и похуже. — Наступает момент тишины, когда мы оба снова делаем по глотку. — Можно спросить тебя кое о чём? — говорю я серьёзным тоном.

Грэм смотрит на меня задумчиво, будто знает, что я собираюсь спросить.

— Чем ты ещё занимаешься, кроме помощи на ферме моего дяди? — Я стараюсь не допускать скептицизма в голос, но он просачивается.

Он откидывается на спинку стула и наклоняет голову с лёгкой ухмылкой.

— Брайар, не суй свой нос туда, куда не следует. — Его акцент лёгкий и обезоруживающий, хотя это, блять, точно звучит как предупреждение, если я когда-либо их слышала.

Я опускаю чашку и смотрю на него секунду, пытаясь решить, хорошая ли идея спросить его прямо.

— Ты, ну, знаешь, занимаешься чем-то плохим по работе?

Грэм наклоняется вперёд и собирается что-то сказать, когда входная дверь распахивается и входят двое мужчин.

— Привет, Брайар! — Тейлор поднимает руку в знак приветствия и выглядит чересчур жизнерадостным после того, как я видела его неделю назад. Моя кровь стынет в жилах. Почему он и Гейл зашли и направились прямо к нашему столику? Откуда они вообще узнали, что я здесь?

Мои глаза мгновенно переключаются на Грэма. Его челюсть сжата, он неторопливо и долго отпивает из своей чашки. Но я никогда раньше не видела, чтобы чей-то тёмный взгляд так быстро заменил доброту в глазах. Воздух искрит от напряжения. Не того, где не знаешь, кто кого ударит первым, а того, где фальшивые ухмылки имеют зловещий подтекст.

Гейл внимательно наблюдает за ним, прежде чем бормочет мне:

— Пошли, Брайар. Мы уже опаздываем, потому что тебя не было на ферме.

Мои брови мгновенно поднимаются.

— Куда это? Я никуда с вами не пойду.

Тейлор перестаёт улыбаться и переглядывается с Гейлом.

Грэм медленно встаёт и скрещивает руки.

— Есть проблема? — говорит он спокойным, но опасным тоном.

Гейл, который всего на дюйм ниже Грэма, кладёт руку на плечо работника фермы и сжимает.

— Будет, если ты попытаешься сделать что-то глупое, Сазерленд.

— Грёбаные говнюки, — ругается Грэм, сверкая на них взглядом, пока те двое выжидающе смотрят на меня.

— Либо мы выйдем вместе, либо вынесем тебя на руках, милашка. — Тейлор улыбается как псих, и я, к сожалению, понимаю, что он не шутит.

— Всё нормально, Грэм. Поговорим позже. Мой телефон работает, так что я напишу тебе, когда доберусь до дома. Твой номер всё тот же, что был приколот на холодильнике моего дяди?

Грэм кивает, всё ещё выглядя взбешённым и так, будто он может попытаться помешать им забрать меня.

Я хватаю свой напиток и радуюсь, что взяла его в стаканчике на вынос, а не в кружке. Тейлор мычит, когда закидывает руку мне на плечи и выводит на улицу. «Бенц» Романа припаркован у входа, и хотя я не вижу сквозь тонированные стёкла, я знаю, что он там. Раздражает видеть ту же машину, что стояла у дома в ту первую ночь, и теперь меня заталкивают в неё.

Я не могу поверить, что он уже вернул её после проигрыша. Что он сделал? Вырвал кому-то зубы? Я вздрагиваю, когда в моей голове проходит слишком реалистичная картина того, как он это делает. Это ненормально, что я могу представить его за этим занятием.

— Что всё это значит? — рявкаю я и вырываюсь из рук Тейлора. Он усмехается и взъерошивает мои волосы. Я натыкаюсь на Гейла, пытаясь вырваться от Тейлора, и понимаю, что к его поясу пристёгнуто что-то очень похожее на пистолет.

У него при себе оружие? Мои глаза расширяются, в животе всё переворачивается. Я сжимаю свой кофейный стаканчик немного крепче, когда мы подходим к машине.

— Ничего особенного. Просто хотим немного повеселиться с нашей новой подругой в городе. В этом же нет ничего плохого, не так ли? — говорит Тейлор с излишним оптимизмом. После недели блаженства я думала, что всё обошлось и они забыли обо мне. Очевидно, я была слишком оптимистична.

Дверь распахивается, и Джон протягивает руку, чтобы помочь мне сесть в машину. Мой взгляд проходит мимо его руки и устремляется к его поясу, где я замечаю, что у него также пристегнут пистолет в кобуре. Моё сердце бешено колотится, когда я беру его за руку и меня усаживают к нему на колени.

Тейлор садится с одной стороны, Гейл — с другой. Бенсен поворачивается с пассажирского сиденья и дарит мне широкую улыбку.

— Давно не виделись, Брайар.

Я отвечаю ему натянутой улыбкой.

— Недостаточно долго.

Джон смеётся и обхватывает меня руками за талию. Вес его рук вокруг моего живота согревает мои щёки.

Роман сидит на водительском сиденье и не поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Мой взгляд переключается на зеркало заднего вида, и там я встречаюсь с его тяжёлым. Эти глаза такие же холодные, как и с момента нашей встречи. Он ничего не говорит, отводит взгляд и сосредотачивается на дороге.

У меня в животе всё переворачивается, когда Джон кладёт подбородок мне на плечо.

— Надеюсь, ты любишь плавать, — бормочет он.

В смысле, я умею плавать, но не сказала бы, что мне это нравится. Не так поздно в сезоне.

— Вы везёте меня купаться? У меня нет купальника, — осторожно говорю я.

Боже, я знаю, что они затевают что-то ужасное. Я просто ещё не знаю, что именно. Они не стали бы просто так вывозить меня куда-то развлекаться. И независимо от того, насколько дружелюбны остальные, выражение безысходности и мрака на лице Романа достаточно, чтобы задать погоду.

— Мы все взрослые, Брайар. Просто носи свой лифчик и трусики. Это одно и то же. — Гейл звучит так, будто он тоже не в восторге от того, куда идёт его день.

— Не волнуйся. Никто не причинит тебе вреда, хорошо? Как твоя голова? — мягко спрашивает Джон.

Господи Иисусе, я не думала, что кто-то собирается причинить мне вред, но теперь у меня есть сомнения. Я тяжело сглатываю.

Я хочу сказать ему, что у меня каждый день болит голова, из-за чего невозможно работать над уборкой фермы, но я просто отвечаю:

— Нормально.

Роман тянется к центральной консоли и увеличивает громкость, пока наши голоса не заглушает музыка. Он явно не хочет никого слышать. Боже, он такой придурок.

Через несколько минут музыки и движения по шоссе в сторону гор мои мышцы немного расслабляются, и я позволяю себе прижаться к тёплой груди Джона. Он, по крайней мере, самый добрый в группе, и я доверяю ему больше всех остальных. Его светлые волосы пахнут океаном, нотками бергамота и солёных вечерних волн.

Его грудь тёплая, дыхание ровное. Одна рука крепко обхватывает мою талию, пока он осторожно перебирает мои волосы кончиками пальцев. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то держал меня так. С тех пор, как я позволяла это. У меня не было особого выбора в этом вопросе, но это приятно, и я чувствую, как мои глаза начинают закрываться, позволяя себе насладиться этим мимолётным моментом.

Ненавижу, как легко я чувствую его рельефные мышцы пресса через рубашку. Мой похотливый разум сосредотачивается на том, каково было бы его тело, прижатое ко мне в постели. Эти мысли согревают мои бёдра, и я не могу удержаться от того, чтобы немного поёрзать в его руках.

Джон усмехается и засовывает руку под мою рубашку, дразня мой живот мягкими, томными движениями.

— Ты такая красивая, Брайар, — шепчет он мне в плечо и целует его. Я издаю тихий стон, прежде чем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Меня буквально окружают четверо парней, которые могут заметить, что он делает, в любую секунду. По какой-то причине это только сильнее разжигает мой жар и усиливает возбуждение.

Джон поднимает на меня взгляд, смотрит своими великолепными голубыми глазами, которые пронизывают насквозь. Мой разум совершенно пустеет, и я едва замечаю, как его взгляд опускается на мои губы, прежде чем он украдкой целует меня.

Я вдыхаю, шокированная и мгновенно таю в его руках. Поцелуй длится, может быть, десятую долю секунды, может, дольше, но когда он отстраняется, его брови слегка хмурятся, он смотрит на меня и бормочет:

— Ух ты.

Нет слов. Нет мыслей. Только стон, когда он целует меня снова и засовывает руку выше под мою рубашку, накрывая мою грудь поверх лифчика. Святые угодники, это так горячо.

Я забываю, где мы, и что в машине вообще есть другие мужчины, на мгновение. Трудно что-либо помнить, когда эрекция Джона растёт у меня под задницей.

Внезапно музыка обрывается, и Роман кричит:

— Бишоп, убери свой грёбаный язык из её рта, пока я его не отрезал!

Мы одновременно вздрагиваем, и мой взгляд сразу же устремляется к зеркалу заднего вида. Гневный взгляд Романа не идёт ни в какое сравнение. Он мог бы этим взглядом напугать даже чертового медведя.

— Чёрт возьми. Не останавливайся. Я слишком поздно понял, что происходит. — Бенсен смеётся и дарит нам саркастическую улыбку.

Я закрываю лицо обеими руками, и по моим щекам разливается горячий румянец.

— О боже.

Джон усмехается — такой мягкий, успокаивающий звук.

— Извини, Брайар, я не удержался.

Тейлор и Гейл молчат. Когда я смотрю на них, их лица ярко-красные, и они сидят под странными углами.

Как неловко. Я хочу спрятаться, но мне некуда идти.

Мой взгляд неохотно снова находит Романа, и он выразительно отводит взгляд. Но если присмотреться… Нет. Его щёки покраснели? Лёгкая улыбка расползается по моим губам.

Не такой уж ты и крутой, да?

Поездка длится ещё десять или пятнадцать минут, прежде чем Роман сворачивает на грунтовую парковку. В Бэйн-Фолс так много грунтовых или гравийных парковок — это смешно. Я бы купила ботинки, если бы знала, как тут всё пыльно и грязно. Делаю мысленную заметку зайти в бутик на Мейн-стрит, о котором говорил Грэм.

Парни выходят из машины, и Джон даёт мне соскользнуть с его колен, прежде чем выйти сам. Я ожидала ручей или реку, но не ожидала, что меня привезут к озеру — к большому к тому же; я даже не знала, что оно есть в этой местности. Горы по обе стороны от него высокие, на вершинах уже лежит снег. Скрытая жемчужина, которую остальной мир ещё не открыл — и, возможно, никогда не должен.

Роман кивает своим парням, и они направляются к пляжу без нас. Там есть тропа, которая, похоже, опоясывает всё озеро. Я перестала бояться, что они собираются меня убить. Они явно много говорят, но ничего не делают. И я сомневаюсь, что Джон будет лапать того, кого собирается убить.

В какую бы игру они ни играли, я устала в неё играть.

Роман засовывает руки в карманы джинсов. Сегодня намного теплее, чем было — лето действительно прощается эффектно. Поэтому вместо куртки на Романе чёрный байкерский жилет с нашивками. Его руки голые, и я могу только предположить, что под жилетом он без футболки. Все шрамы выше линии воротника не пощадили и его руки. Они покрыты рваными отметинами, некоторые замысловатые, некоторые нет.

Мазахист. Но я не могу отвести взгляд. Я хочу запомнить каждый из них и узнать, что они значат. Я хочу знать, почему у такого человека, как он, такие глубокие раны, которые он отказывается отпускать. Что может быть настолько извращённым в его голове, что он вынужден делать это с собой?

Нет. Не будем думать о Романе без рубашки и очеловечивать его, когда он явно предпочитает быть мудаком. Я отгоняю эти мысли.

— Я поймал маленькую змейку возле твоего дома на прошлой неделе, — бормочет Роман, кладя руку мне на спину и подталкивая идти с ним. Мы направляемся вниз, к остальным парням.

— Первое: какого чёрта ты делал у моего дома после того, как сказал, что ушёл? И второе: какую змею? — В моём голосе слышна тревога. Я не глупа. Я знаю, что он говорит не о рептилии. Он говорит о человеке. О плохом человеке.

Он закусывает нижнюю губу и кусает её. Ненавижу, что в ответ я закусываю свою.

— Первое: я пытаюсь держать твою неблагодарную задницу в живых по какой-то, блять, причине. Второе: ту змею, которую я сейчас тебе покажу. Тебе кажется, что твоя ситуация не очень-то реальна. Ты живёшь в иллюзорном мире в своей голове, не так ли? Где с такими, как ты, плохие вещи не случаются.

Я замираю на месте, поднимая облако песка своей резкой остановкой. Роман делает ещё несколько шагов, затем останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, приподнимая бровь.

Я сжимаю кулаки по бокам и делаю глубокий вдох.

— Ты думаешь, что с каждым не случаются плохие вещи? Думаешь, ты единственный, с кем случаются плохие вещи? Проснись, нахрен. Ужасные вещи случаются с людьми каждый день. И ты понятия не имеешь, через что я прошла. Нет никаких шансов, блять, что ты можешь определить это по моей внешности. — Глаза Романа расширяются, но я ещё не закончила. — Я знаю, что здесь, в Бэйн-Фолс, творится что-то опасное, хорошо? Я не та бестолковая, глупая личность, за которую ты меня принимаешь. Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, причина, по которой я не плачу и не убегаю как беспомощная девчонка, в том, что я пережила вещи и похуже? Меня оставили умирать те, кто гораздо жестче тебя. Извини, Роман. Ты — ничто. Ничто.

Его губы приоткрываются, и он выглядит так, будто пытается придумать, что сказать, но я не жду, чтобы узнать, что это. Я ухожу вперёд без него, быстро спускаясь к пляжу, где ждут остальные. За углом бухты есть причал и простая рыбацкая лодка, привязанная к пирсу.

Джон проводит рукой по своим идеальным светлым прядям, а затем оглядывается на Романа, который уже вернул своему выражению обычный совершенно нечитаемый вид. Иисусе, этот человек вообще что-то чувствует?

Это он не имеет чувства реальности. Я скрещиваю руки, взбешённая и раздражённая тем, что они вытащили меня сюда в один из последних тёплых дней лета. Я собиралась позагорать на заднем дворе и насладиться вином, на которое потратилась.

— Ладно, поехали. — Гейл кивает в сторону лодки. Я поджимаю дрожащие губы. Они не причинят мне вреда. Даже если у них есть оружие.

Тейлор первым запрыгивает в лодку и помогает мне забраться, прежде чем забираются остальные. Мы выглядим как обычная группа людей, отправляющихся на рыбалку. Или же как нетерпеливые молодые люди, направляющиеся на противоположный берег для чёртовой групповухи.

— Почему вы не могли взять кого-нибудь из своих девчонок? — подаю я голос, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Джон и Гейл отводят взгляды. Отвечает Тейлор:

— Потому что сегодня всё о тебе, милая маленькая Брайар. — Его улыбка достаточно невинная, но мне не нравится, как зловеще это звучит.

Бенсен управляет лодкой с помощью мотора на корме. Мужчины, кажется, особенно сосредоточены на обоих берегах. Они не расслабляются, и у меня начинает возникать чувство, что мы здесь не одни. Вода брызгает на края лодки и покрывает меня холодными каплями. Если закрыть глаза, кажется, что я снова на побережье — влажность в воздухе на моей коже вызывает у меня чувство ностальгии.

Когда мы оказываемся примерно на середине озера, Роман поднимает левую руку, и Бенсен глушит мотор. Я смотрю на них, но никто не обращает на меня внимания, кроме самого короля мудаков.

— Почему мы остановились? — спрашиваю я. В грудь закрадывается ужас от того, как они тихи. Боже, это не могло бы быть более жутким.

Роман протягивает мне руку. Я беру её и встаю на нетвёрдые ноги, когда он кивает за борт. Я колеблюсь. В смысле, так ли уж иррационально думать, что он может выбросить меня за борт?

Я проглатываю свой страх и крепче сжимаю его руку, когда наклоняюсь через борт, глядя вниз, как и он.

Внезапный вздох вырывается из моей груди.

На глубине трёх футов под поверхностью лежит мёртвый мужчина.

Его не видно, если не знать точно, где он. Его глаза открыты и смотрят на меня. Рот разинут, будто он застыл в крике. На шее двухдюймовая колотая рана, из которой давно перестала идти кровь. Большая цепь обмотана вокруг его туловища и ног и уходит так далеко вниз, насколько я вижу.

Я закрываю рот рукой и пытаюсь не блевануть.

— Узнаёшь его? — голос Романа тихий, шёпотом вызывает мурашки на моей шее.

Это мужчина, с которым я видела разговаривающего Грэма на вечеринке. Я знаю, что он видел, как я за ними наблюдаю, потому что он посмотрел прямо на меня. Он был на ферме на прошлой неделе? Кровь отливает от моего лица, и меня сейчас вырвет.

— Считаю это за «да». — Роман оттаскивает меня от края, когда меня начинает мутить. Его рука всё ещё крепко сцеплена с моей. Это похоже на якорь, даже если он принадлежит ужасному человеку.

— Зачем? — удаётся прошептать мне.

— Зачем убил его? Или зачем он был на твоей ферме? — равнодушно спрашивает Роман. Джон отрывает глаза от береговой линии и бросает на меня быстрый обеспокоенный взгляд.

Я смотрю на пояс Романа и замечаю тот самый боевой нож, который он, вероятно, использовал. Снова накатывает волна тошноты. У него буквально был этот нож у моего горла в нашу первую встречу.

— Оба, наверное.

— Я подтвердил, что ты для них цель. Он, кажется, не был уверен, собирается ли его маленький клуб убить тебя или похитить, но в любом случае, я не из тех, кто позволяет невинным женщинам умирать… иногда. В любом случае, мне нужно было, чтобы ты увидела: это реальность, чтобы ты не боролась со мной в следующей части. — Он, должно быть, врёт. Я отказываюсь верить, что Роман сделал бы что-то во имя чьей-то невиновности. Он, блять, терроризирует меня каждый раз, когда я его вижу.

Подожди, следующая часть? Я хмурюсь. Есть ещё?

— Мы будем жить на ферме, чтобы защищать тебя.

Я начинаю громко смеяться, и все мужчины напрягаются. Возможно, это моя реакция на вид мёртвого тела, и шок заставляет меня быть маниакальной, но я ничего не могу с собой поделать. Взгляд Романа не дрогнул, но я клянусь Богом, вижу, как вена на его лбу вздувается от гнева.

— Мне не нужно, чтобы вы жили на ферме. Господи Иисусе, я просто уеду. В воде, блять, мёртвый парень! Последнее, чего я хочу, — это чтобы кучка психопатов «охраняла меня» на ферме, — кричу я, вскидывая руки в воздух.

Рука Романа оказывается у моего рта в одно мгновение. Мужчины молчат как рыбы.

— Бенсен, двигай к дальнему берегу. Гейл, утопи змею, — плавно говорит Роман, глядя мне в самую душу. — Этот человек собирался похитить тебя или убить, Брайар, потому что его убедили, что ты важна. А значит, так же считаю и я. Ты не уедешь из Бэйн-Фолс.

— Сначала ты хотел, чтобы я уехала, а теперь хочешь, чтобы я осталась? Так что же именно, мудак? — Я толкаю Романа, и он хватает меня за оба запястья.

— Толкнёшь меня ещё раз — придётся тебя связать. Но тебе ведь это нравится, не так ли? — насмешливо говорит он. — То, что я скажу, то и будет, Сквирт. Ты практически принадлежишь мне — ты просто ещё не приняла этого. — Он засовывает руку мне в карман и бросает мой телефон в озеро.

Это бьёт меня как кирпичом, и я в ужасе смотрю на него. Глупо, что телефон значит для меня так много. Но это только что отрезало мне всю связь с миром. И я только что заплатила за предоплаченный план. Наименьшая из моих проблем сейчас, честно говоря.

— А, вот и оно. — Он убирает прядь волос у меня за ухо. — Реальность, в которую приходится вписываться, отстой, не так ли?

Гейл достаёт большие цепи со дна лодки и бросает их в воду, обматывая ими мёртвого мужчину несколько раз, и затем труп погружается в тёмную воду, будто его никогда и не было.

Бенсен действует синхронно. Как только труп скрывается из виду, лодка движется к пустынному берегу.

Никто не говорит ни слова, пока нос лодки не врезается в песок. Все выходят из лодки, кроме меня. Мои руки обхватывают мои плечи, и я смотрю на то место, где они только что утопили парня, который якобы пытался меня похитить — хотя, я думаю, я нахожусь с пятью мужчинами, которые действительно это делают.

Они не предоставили мне никаких доказательств, что мёртвый мужчина собирался причинить мне вред. Всё, что они сделали — показали мне, что они не чужды убийствам.

Мой взгляд переключается на них. Группа сбилась в кучу и разговаривает тихими, напряжёнными голосами. Никто не смотрит на меня.

Я осторожно выбираюсь из лодки и ступаю на песок с противоположной от них стороны. Они всё ещё ведут жаркий разговор — обо мне, полагаю. Я даже не думаю о том, куда мне нужно бежать. Я просто знаю, что где угодно лучше, чем здесь. Где-то поблизости должна быть хижина или лесная дорога.

Подлесок не слишком густой, поэтому мне удаётся без особого шума проскользнуть в лес. Я знаю, что тропа где-то здесь.

Я ухожу на приличное расстояние, прежде чем слышу, как парни начинают кричать. Это мой сигнал. Я переставляю ноги так быстро, как могу, и несусь по лесной подстилке. На улице всё ещё жарко, и я потею, преодолевая крутой подъём.

Их голоса разносятся повсюду, так что можно с уверенностью предположить, что они понятия не имеют, где я. Я немного замедляюсь, чтобы действовать более стратегически. Я не могу сбежать от их всех. Мне придётся спрятаться.

Пройдя, как мне кажется, милю, я нахожу большую группу валунов. Там могут быть гадюки, но это лучшее укрытие, которое я нашла, и я не знаю, как долго ещё смогу идти. Я обезвожена, ноги дрожат. Должно быть, я глубоко в лесу… или хожу, блять, кругами. Как только я потеряла из виду озеро, я потеряла всякое чувство направления.

В конце концов их крики стихают. К закату становится совсем тихо.

Никто не сможет найти меня после наступления темноты. Я сориентируюсь на местности, затем пойду по тропе до самой парковки, выйду на дорогу к шоссе и буду ловить попутку, пока не уеду так далеко, как смогу.

Я в режиме выживания. Эти парни так или иначе приведут меня к смерти.

Я должна была послушать Романа в ту первую ночь и уехать. Я прижимаю ладонь к виску, а затем опускаю голову на валун. Неужели ему обязательно было бросать мой телефон в озеро? Размышляю об этом некоторое время, пока наблюдаю, как небо медленно приобретает более насыщенные цвета, а часы тянутся.

Холодный ветерок касается меня, пробуждая от моего незапланированного сна, и я дрожу.

На улице уже кромешная тьма. Чёрт, сколько времени я потеряла? Мне нужно двигаться.

Мои ноги затекли, когда я пробираюсь с валунов. Я падаю на несколько футов, ноги подкашиваются, и я бросаюсь прямо в грязь.

Тихий стон срывается с моих губ. Землистый аромат наполняет воздух вокруг меня, заставляя замереть от страха. Воспоминания о Каллуме о том, как он преследовал меня после того, как я сбежала, шевелятся в моей голове. Надеюсь, Роман не так предан своему делу, как Каллум.

Я переживала и похуже.

Это ерунда, снова и снова говорю я себе.

Я хмурюсь и скрежещу зубами, встаю и заставляю себя двигаться.

Но мне не требуется много времени, чтобы понять, что как бы долго я ни пыталась найти дорогу обратно к озеру, я совершенно потеряна. После того как я бесцельно бродила, как мне казалось, несколько часов, я наконец падаю и прижимаю колени к груди. Я вся в порезах и дрожу, будто меня окунули в ледяную воду.

— Набегалась?

Моё тело дёргается в ответ на голос Романа.

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с его ледяным взглядом.

— Набегалась? — спокойно повторяет он. Странно, я думала, он будет зол на меня. Я подозрительно прищуриваюсь — или это его спокойствие выглядит именно так, когда он готов кого-то прикончить?

Как долго он следил за мной в темноте?

— Почему ты так д-долго ждал? — заикаясь, говорю я, дрожа и потирая голые руки.

Роман приседает передо мной, изучая мои черты как обычно, но, возможно, на этот раз с чуть большим любопытством.

— Потому что тебе нужно было вымотаться. Ты более благоразумна, когда утомлена, или, может, мне просто нравится смотреть, как ты выкладываешься, Сквирт. — Серьёзно? Сарказм?

У меня даже нет сил, чтобы сверкнуть на него взглядом.

— Я не хочу, чтобы вы, парни, были в моём доме. Я, блять, уезжаю, даже если мне придётся идти пешком до следующего города.

Он выдыхает с раздражением.

— Я начинаю уставать от этого. Я никуда тебя не отпущу. У тебя был шанс, и ты его упустила. Кроме того, парни уже обустраивают место для нас. Знаешь, раз уж ты убираться не умеешь.

— Что? — говорю я с немного большей эмоцией, прежде чем волна истощения снова заставляет меня дрожать.

— Сегодня там буду только я. Но завтра мы все там разместимся. — Он встаёт и протягивает мне руку.

Я отмахиваюсь от него и с трудом поднимаюсь на ноги. Направление, в котором я начинаю идти, кажется правильным.

Роман хватает меня за руку. — Не туда.

Я вырываю руку из его хватки.

— Мне всё равно, — рявкаю я.

Он больше не пытается меня остановить; вместо этого просто идёт позади меня. Моя дрожь усиливается, и меня бесит, что он просто беспечно наслаждается ночью, пока я мучаюсь.

Я оглядываюсь на него. Его глаза полузакрыты, застряли в том состоянии, когда он настолько уставший, что его глаза покраснели, но в то же время отягощённый мыслями, которые не дают ему уснуть. Я не могу не рассматривать его. Руки засунуты в карманы, он терпеливо ждёт, когда я просто сдамся, вместо того чтобы силой увести меня обратно.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

Его взгляд взлетает на моё лицо, и он останавливается в футе от меня, бесстрастный, но такой же прекрасный, как полуночный дождь.

— Набегалась? — снова спрашивает он.

Моё тело болит от головы до пят. Всё это продолжается так долго, что я чувствую себя полной идиоткой. Ясно, что он не остановится, что бы я ни делала. Всё, что я делаю — затягиваю неизбежное.

Я обречённо киваю.

Он наклоняется до моего уровня и смотрит на моё лицо.

— Чувствуешь себя нормально?

Будь проклята моя гордость. Я снова киваю, хотя готова заползти в нору и умереть.

Роман изучает мои дрожащие руки и снова поднимает на меня взгляд.

— Приятно знать, что ты ужасная лгунья. — Он произносит это задумчиво, затем поворачивается ко мне спиной. Он опускается на одно колено и смотрит через плечо. — Залезай.

Мои щёки теплеют от этого предложения, но, прежде чем я забываю, какой этот парень мудак, я стою на своём.

— Нет, спасибо. — Мои стучащие зубы и скрещённые руки не помогают моему делу.

Он закатывает глаза и снимает свой жилет, бросая его мне. Я хватаю его и упрямо поджимаю губы.

— Не сильно поможет, но лучше, чем ничего.

Его голый торс покрыт шрамами, как и всё остальное его тело. Это задевает что-то в моей груди. Этот человек настолько испорчен, что едва держит себя в руках. Во что он ввязан?

Я позволяю своим глазам проследить линии его пресса, пока они не натыкаются на пистолет на левом бедре и на тот боевой нож на другом.

Роман усмехается.

— Хочешь узнать, как я убил того парня?

Моя хватка на его жилете становится крепче. Он подходит ко мне, забирает жилет из моих рук и набрасывает его мне на плечи, намеренно натягивая туго у моего горла.

— Я ударил его один раз. Этого достаточно, если ты быстр и знаешь куда целиться. — Он проводит подушечкой пальца по моему горлу, ухмыляется и встречается со мной взглядом.

Мой пульс бешено скачет там, где он касается моей кожи, но чем дольше он смотрит на меня сверху вниз, тем больше тревога переходит в жар. Роман скользит рукой по моей челюсти и осторожно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Джон никогда не сможет оправдать твои ожидания, — бормочет он с лёгким оттенком того, что похоже на ревность.

Я бессознательно облизываю губу. — Что заставляет тебя думать, что у меня есть какие-то ожидания?

Его взгляд сужается. — У меня есть глаза, Брайар. Я узнаю тоскующую девушку, когда вижу. Ты любишь обильно кончать, помнишь? Я могу сказать. Тебе просто нужен кто-то, кто тебе покажет.

В ответ я хочу сказать как минимум десять вещей, но все они проглатываются, когда Роман наклоняется и целует меня.

Мои глаза расширяются, сердце почти останавливается. Это длится всего мгновение, но разжигает во мне огонь. Его запах вторгается в каждый дюйм моих лёгких, и к моему полному ужасу я ловлю себя на том, что отвечаю на поцелуй.

Роман отстраняется и смотрит на меня сверху вниз, а я с благоговением хлопаю на него глазами. Он только что поцеловал меня? Я хочу дать ему пощёчину, но я также хочу поцеловать его снова.

— А теперь залезай. Я хочу попытаться поспать несколько часов сегодня ночью. Ты не захочешь видеть меня, когда у меня не будет хотя бы двух часов, Брайар. — Он ведёт себя так, будто не заставил меня усомниться во всех своих решениях, которые я когда-либо принимала. Мои щёки горячи, и я благодарна за то, что так темно.

Он и так выглядит так, будто спит всего несколько часов, так что я действительно не хочу выяснять, на что он способен всего с двумя.

Когда он поворачивается, я обхватываю руками его плечи, а он обхватывает руками мои ноги под коленями.

Тепло его кожи мгновенно накрывает меня. Я издаю маленький облегчённый стон и прислоняюсь щекой к его плечу. Он поцеловал меня только потому, что это сделал Джон? В какую игру он играет? Я поджимаю губы, вероятно, слишком глубоко задумываясь об этом. Но это не помогает, что меня так сильно к нему тянет. Его злодейская аура — это то, из чего состоят мои самые тёмные мечты.

Роман идёт ровно, будто его нисколько не заботит необходимость нести меня или темнота. Я ловлю себя на том, что сжимаю бёдра вокруг него крепче и пытаюсь игнорировать жар, разгорающийся в моём нутре.

Через десять минут я вижу отражение луны в озере. Ещё далеко, но по крайней мере я знаю, что он всё это время знал, где мы находимся, в отличие от меня. Мне так стыдно, что я так быстро заблудилась.

— Какой вообще был твой план? Убежать в лес и жить как животное? — Роман нарушает тишину. Он звучит не так раздражённо, как мог бы — скорее забавляется тем, что я думала, будто могу сбежать от него и остальных.

Самоуверенный придурок.

— Ты правда хочешь знать? — бормочу я ему в плечо.

Он молчит секунду. — Да. Хочу.

— Я собиралась автостопом добраться до какого-нибудь другого места, чтобы жить, по крайней мере, пока не скоплю достаточно, чтобы переехать в другую страну. Я знаю, это звучит глупо, но все мечты поначалу звучат немного нелепо, разве нет?

— Почему ты пытаешься уехать? — В его голосе слышится замешательство.

Я собираюсь рассказать ему, но ветка хрустит где-то позади нас, и мышцы Романа сжимаются. Его хватка на моих ногах становится крепче, и он срывается с места, бегом спускаясь с горы к озеру как баньши, вырвавшаяся из ада.

— Если отпустишь — ты труп, — рычит Роман, скрежеща зубами, и его ноги с треском продираются сквозь подлесок.

Здесь есть кто-то ещё.