— Итак, гражданин… мы изучили ваше дело. Признаться, сперва я был уверен, что вы или агрессивный безумец, или насильник, глупо пытавшийся скрыть попытку насилия. Но… признаться, я весьма озадачен. Вы прошли нейросканирование, а затем добровольно предоставили запись памяти.

— Вы её уже смотрели?

— Да… поэтому вы здесь, и скоро появятся специалисты по вашему профилю.

— Ээ… по моему профилю?

Человек в белом слабо улыбнулся.

— Организованное вооружённое насилие средь бела дня в нашем Городе, самодельное огнестрельное оружие, и, похоже, нечто вроде гранат. Последний такой инцидент здесь был… кажется, ещё во время основания колонии.

— Значит, ко мне никаких претензий? Я могу идти?

— Боюсь, что нет, — покачал головой белый халат. — Сперва необходимо пройти стандартное тестирование и психологический опрос. Возможно, есть смысл в длительной терапии.

— За что?

— Не за что, а зачем, — назидательно сказал доктор. — Столкновение с насилием в реальном мире, угроза физической смерти… это всё не могло пройти бесследно для психики. Сейчас вы нервничаете, я понимаю. Но это для вашего блага.

— Для моего блага сейчас было бы отдохнуть, как следует выспаться рядом с моей девушкой. Может, повидаться с родителями.

— Это всё очень похвальные стремления. Но давайте сперва вы всё же пройдёте тесты. Поймите правильно. Вам жить ещё сотни лет, а такие события наносят глубочайшую травму психике. Если её как следует не проработать, не исключено, что лет через пятьдесят она всплывёт в виде психоза. Возможно, вы захотите сами почувствовать себя в роли нападающего.

— С чего бы? Я не приемлю насилие. Посмотрите моё личное дело.

— Психика — вещь тонкая… впрочем, это пустой разговор. У вас есть право отказаться от всех процедур, но в таком случае вы должны будете покинуть Город, как представляющий потенциальную угрозу обществу в связи с возможным посттравматическим…

Его речь прервал стук, за которым, не дожидаясь ответа, дверь отворилась. На пороге стоял незнакомый лысый бородатый мужик чуть за тридцать в компании моего шефа.

— Профессор Лебединский? — удивился доктор, с которым общался я.

— Добрый день, доктор. Прошу прощение за вторжение, но мне нужны записи нейромодели памяти моего ученика.

— Ученика? — не понял белый халат.

— Да. Я подозреваю, что нападение было вызвано профессиональной деятельностью, моей и бакалавра Полярского.

— О… я не знал. Это… меняет дело, — растерялся халат.

— Мы имеем дело со злонамеренной бандой, действующей против человечества.

— Даже так… насколько же чёрное сердце нужно иметь, чтобы угрожать жизни живого человека. Уму непостижимо… Прав был профессор Павлов, ген агрессии — это атавизм, квинтэссенция животного начала в человеке. Мы давно вышли на тот уровень, где можем позволить себе подавление этой мерзости на генетическом…

— Полностью с вами солидарен, доктор, — перебил его Михаил. — Прошу прощения, я нахожусь сейчас в некоторой спешке. Необходимо оцепить Город и объявить розыск.

— Вы правы! И увеличить количество механических патрулей, определённо! Хорошо бы провести тесты на эмпатию всему населению. Тогда мы бы быстро их вычислили.

— Хорошо бы, но боюсь, не поможет, — покачал головой Миша. — Есть предположение, что у них есть тайная база где-то вне камер. Может, в старых тоннелях канализации. Я уже подал запрос наверх для проведения сыскных работ.

— Ох… великий Создатель, как мы до такого докатились?.. Живого человека чуть не лишили бесценной жизни!

— Я подал несколько законов на рассмотрение, — заметил Миша. — Вы можете внести большой вклад, поддержав их своим голосом. Думаю, они покажутся вам своевременными и правильными.

— Большое спасибо, я с радостью исполню свой гражданский долг. Человек заботится о человечестве.

— В таком случае, мы с моим учеником пойдём, пожалуй.

— Протокол, — напомнил лысый бородач, больше похожий на байкера, чем на врача. Он был высоким и подкаченным спортсменом. Но я обратил внимание, что лицо у него при этом было очень доброе, а во взгляде читалось участие.

— Да, Станислав прав, базовое нейросканирование на предмет эмпатии никогда не бывает лишним.

Я посмотрел на Мишу. Тот ответил мне, равнодушно пожав плечами. Дескать, раз надо, то надо.

— Не волнуйтесь, это не долго. Я постараюсь уложиться в пол часа, — пообещал Станислав.

Из кабинета нас отвели в коридор, а из него в другое помещение, больше похожее на лабораторию.

— Я подожду тут, — сказал у входа Миша.

Мы с доктором Станиславом вошли в кабинет. Автоматически плавно зажёгся свет, открывая моему виду множество устройств. Он указал на одно из них, напоминавшее сферу, и предложил войти внутрь.

Это и есть тестирование? И почему я думал, что буду просто ставить галочку, выбирая варианты ответа? Так и хочется спросить «доктор, а это точно психология?»

— Залазьте.

— Я?

— Ну не я же, — добродушно улыбнулся доктор. — Клаустрофобией не болеете?

— А если бы болел, то что?

— То сказал бы потерпеть первые секунд пять, — сказал он. — Дальше будете просто смотреть картинки. Некоторые могут быть не очень приятны, но помните, что это просто проекция, ничто не может причинить вам вреда.

— А что нужно делать-то? — спросил я.

— Ничего. Прибор сам всё зафиксирует. Надевайте, — он протянул странный прибор, походивший на несколько скреплённых простенькой резинкой небольших датчиков.

— А что делает эта штука? — спросил я на всякий случай.

— Вы будто в первый раз. Нервничаете? Не волнуйтесь, максимум что может быть не так — это направление на некоторое время к психологу на реабилитацию. Тогда выбирай нейро, с приборами, там быстрее. Хотя обычно все предпочитают психоанализ, чтоб наоборот подольше. Даже эфир не урежут, это же не наказание, а лечение. Доктор прав, вам ещё не одну сотню лет жить, стоит бережней относиться и к телу, и к психике.

— Эх… просто я здесь пострадавшая сторона, — выдохнул я.

— Все мы равны перед ментальными расстройствами, — улыбнулся доктор и взял на столе свежую бутылку шипучей газировки.

На жёлтой этикетке жестяной банки был нарисован похожий на него мужик, только с длинными светлыми волосами и в славянской одежде. Лицо улыбалось во все тридцать два зуба и лучилось умиротворением и радостью. На этикетке — надпись «ДОБРынЯ». Шрифт был прописным, с буквами разного размера, так что издали это читалось, как «Добр я».

— А что за напиток? — спросил я, когда доктор сделал несколько глотков.

— Тебе такое пока нельзя. После сканирования дам, если хочешь.

— А что это?

— Добро в чистом виде, — улыбнулся бородач.

Надев прибор и шагнув в камеру, я до последнего ожидал подлянки, но её не было. Я просто вошёл в тёмную комнату, за спиной закрылась дверь, и я погрузился во тьму.

А затем, как и было обещано, началось.

Я оказался в горной долине, посреди бескрайних трав в окружении вольного ветра и запаха свободы.

И… что мне полагается делать?

Картина сменилась, и вот я уже шёл по городу. Обычный день этого мира. Улица, над головой сновал летающий транспорт. Люди вдали спешили по своим делам. Я так и не понял, нужно ли мне ходить — сфера снаружи была явно подвижной, чтобы имитировать реальную работу ногами, как на тренажёре.

Попробовал сделать маленький шаг. Всё в порядке, действительно можно.

Затем — резкий металлический лязг, хлопок взрыва. Похоже, в доме рядом что-то произошло, может, утечка газа, хотя здесь вроде бы всё на электричестве…

Сверху посыпались обломки. Люди достаточно далеко, они успевают отбежать подальше, а под домом полоса зелёного газона. Кажется, никто не пострадал, разве что кто-то внутри дома, во взорванной квартире.

Хм, и зачем мне это показывают?

Картина сразу же сменилась. Узкий переулок, вечер. Я стою под домом. Стая голубей около детской площадки клюёт что-то. Поодаль играет ребёнок с самодельной рогаткой.

Прицел — и меткий выстрел камня. Снаряд был запущен с убийственной точностью, и голова голубя окрашивается алым.

Несколько секунд туплю на мёртвую птицу, затем резкая смена картины.

Лавочки на набережной. Девушка сидит на скамейке и смотрит себе под ноги. На лице у неё запредельное отчаяние, собирающееся в крупные слёзы, которые она тут же принялась вытирать и спряталась за ладонями.

Затем местная школа. Спортивный зал, трое детей издеваются над одноклассником.

Затем какой-то пожар, но вроде на этот раз без мрачняка, и я с облегчением вздохнул.

После этого кадры резко сменились на позитив. Мать, обнимающая сына и дочку на детской площадке. Держащаяся за руки парочка на скамейке. Играющие котята в луче яркого солнца. Счастливый старик с лопатой, в своё удовольствие возящийся с огородом.

И — снова чернуха. Уже не мелкие неприятности, а сцены насилия. Драка, сцена ограбления, похоронная процессия… Дальше я просто постарался абстрагироваться и не обращать внимания на происходящее вокруг. А то на душе было как-то мерзко.

Видимо почувствовав это, визуализации снова сменились.

Чёртова система похоже подстроилась под меня, потому что я начал видеть своих близких. Семью, друзей, затем лёгкая эротика со знакомыми мне девушками. Затем я вдруг понял, что нахожусь рядом с телом бесформенного врага где-то в астрале и передо мной формируется множество чисел. Наверное, лет сорок, не меньше. Я даже не удержался и пошёл к ним, но картина снова сменилась.

Я что-то выше говорил про чернуху? В общем, дальше пошла натуральная жесть — пытки, извращения, расчленёнка. Грело только любопытство, потому как с таким градусом напряжения в следующей серии хороших картинок я буду императором галактики во время оргии с десятком наложниц.

— Слушай, может хватит? — предложил я, чувствуя, как во время очередной картины с чернухой к горлу подкатился комок тошноты. Нашли таки что показать, чтоб меня проняло до такой степени.

Картины мгновенно погасли. Я снова оказался в черноте, а затем открылась дверь, впуская свет в сферу.

— Выходите, — произнёс добряк. Я посмотрел на его лицо, излучающее умиротворение, и понял, что фиг я по нему смогу понять, насколько всё плохо.

Ну, спиной ко мне поворачиваться не боится — будем считать, что это хороший знак.

— Ну как результаты?

— Сейчас, сперва я задам вам ещё пару вопросов. Отвечайте честно, правильных ответов здесь нет.

— Слушаю, — насторожился я.

— Скажите, почему сцены с пожарами и разрушениями вызывали у вас радость?

— Я радовался, что на этот раз пострадало просто имущество, а не жизни людей.

Доктор кивнул и вроде бы даже немного расслабился.

— Ещё у вас часто поднималось чувство агрессии и жажда действия. Что вы хотели сделать?

— Там были сцены, где причиняли вред людям. Например, ограбление… Зачем вообще забирать чужое, если всё есть в доступности в центрах распределения?

— Это просто интуитивно понятные образы. Все мы ходим в Эфир, да и росли на одних сказках.

— А котята?

— Образы берутся из сети, затем настраиваются, — доктор похоже был не против поговорить о своей работе. — Последний вопрос. Почему вы меня остановили?

— Думаю, ваши приборы зафиксировали, что мне это было не в радость.

— Да, да, как я и думал. Но вы же поняли, что картинки на третьем круге стали ещё эмоциональнее?. Вам не было интересно, что появится в светлой фазе последней стадии?

— Праздное любопытство того не стоит.

— Но вы ведь как-то смогли успокоиться в начале третьей стадии?

— Простая дыхательная гимнастика с концентрацией на физическом теле, — ответил я.

Этот метод я в своё время почерпнул из книг про магию сновидений. Там это часто применялось, чтобы избавиться от лишних мыслей и достичь состояния «внутренней тишины», в котором магия работала лучше всего.

Но говорить это всё я, конечно же, не стал.

— Интересно. Но в следующий раз так не делайте, а то могут подумать, что вы намеренно пытаетесь саботировать процесс. Кстати, сильное оборудование всё равно сможет это пробить, просто процедура продлится дольше.

— Спасибо за совет, — кивнул я. — Так что там у меня?

— Очень много агрессии, — ответил наконец доктор. — Это очень плохо. Хотя, учитывая специфику работы профессора Лебединского, я понимаю, почему он взял вас в свои ученики.

— Это была агрессия против нападавших.

— Да, это понятно. Если бы против жертв, мы бы так не разговаривали. Но правильная реакция на насилие — страх и отвращение. А вы фактически мотивированы отвечать на него другим насилием. Почитайте на досуге про парадокс кровной мести. И я бы рекомендовал вам всё же пройти терапию.

— Но всё же не так плохо?

— Просто повод задуматься, — сказал доктор Станислав. — Но вы вовремя меня остановили. Психопат бы продолжил наблюдать эту мерзость ради награды.

— Слушайте, а вы не думали, что после всей той жести, что я только что увидел, меня будут потом кошмары преследовать и крыша сдвинется?

Доктор улыбнулся.

— Не волнуйтесь. Процесс настроен так, что всё, что вы видели, сотрётся из памяти естественным образом в течении двух-трёх часов.

— Всё?

— Да, так что, если хотите, можете после сеанса сделать себе заметки. Сами образы вы очень скоро забудете.

— Это радует, — кивнул я, действительно чувствуя облегчение. — Кстати, а что было бы дальше? Есть четвёртая, пятая стадия?

— Есть, но они уже для другого… Что ж, спасибо за сотрудничество, с эмпатией у вас всё в порядке.

— Спасибо, — ответил я и вышел за дверь.

Михаил на удивление, ждал меня прямо за ней.

— Ну как тест на психопатию? — улыбнулся он.

— Познавательно, — поморщился я.

— Для таких, как мы, это иногда становится проблемой, — добавил он. — Мы слишком много видели всякого в разных эхо, и пронять нас этими картинками трудно.

— Посоветуй моим коллегам пораньше прерывать процедуру и жаловаться.

— У каждого своя техника, на какие кнопки жать, так что создать единый концепт для обхода сканирования не получается. Оно каждый раз уникально создаётся под сканируемого и того, кто ведёт процедуру. Пройдёмся?

Мы вышли из здания и направились влево от входа по улице.

— Держи, — протянул Миша мне на выходе свёрток.

В нём оказалась защищённая полем свежая выпечка.

— Спасибо.

Сам он вытащил такую же, развеял поле электрической вспышкой и с удовольствием впился зубами в слойку с корицей.

Я последовал его примеру, но есть не спешил.

— Это уже второе нападение на меня.

— Да, издержки нашей профессии. Не волнуйся.

— Они открыли на меня охоту… хорошо бы отловить кого-то и порасспрашивать как следует.

— Все, кто участвовал в первом и втором нападении, уже в базе буйных психопатов. У нас многие на этом круге получили должности, так что держим руку на пульсе и ищем их родственников, используя первоуровневых и нейросети.

— Только не говори, что сходки опустятся до шантажа родственниками.

— Не, это бессмысленно, — отмахнулся Миша. — Первое, что делают неспы — уходят из дома с зеркалом и каждый новый круг начинают на своей базе. Думаешь, им есть дело до своих семей, которых они считают куклами, а не реальными людьми?

— Нет, это понятно, но завести бы реестр мудаков и переносить из цикла в цикл. А ещё лучше — повесить на форуме пробуждённых. Вот список главных говнюков, при обнаружении звоните в противодействие.

— Хе, хорошая мысль, — улыбнулся Миша и с хрустом откусил кусок слойки.

Я последовал его примеру. Под покровом оказалась ещё горячая выпечка с ярко выраженным вкусом и ароматом корицы. На некоторое время я затих, погрузившись в закуску.

— Сладкое хорошо помогает после таких процедур. Скоро забудется.

— Тоже проходил?

— Конечно. Много раз.

— А, точно, ты ведь здесь с самого начала жизни…

— Да, так что знаю, какой это безумный мирок с очень странной моралью… Но нам он, похоже, даёт в руки большие возможности.

— Это какие?

— Что, если я скажу тебе, что никогда ещё эхо не позволяло нам так сильно контролировать круг?