— Ну, возможно, зря. Он сказал, что считает наглостью с вашей стороны игнорировать его предложение помощи и по-прежнему не сообщать ему подробностей убийств, хотя он, по его словам, добровольно и бескорыстно нам помог. И теперь он подумывает дать несколько интервью, в которых расскажет, что передал следователям ценные сведения о преступнике, но полиция их игнорирует, потому что не желает признать, что нуждается в помощи со стороны. И что…

— Стоп, — резко оборвал её Бёмер. — Позвони ему и вызови сюда. Как можно скорее.

— Ладно… — Хильгер явно растерялась. — Сейчас сделаю. У тебя всё в порядке?

— Более чем. Я прямо-таки жду не дождусь беседы с господином Кесслером.

Когда Хильгер ушла, Макс спросил:

— Что ты задумал?

— Немного побеседую с этим господином, «свободным психотерапевтом».

То, как он это произнёс, заставило Макса подумать, что разговор вряд ли окажется для Кесслера приятным.

— Кстати, я ведь ещё не рассказал тебе о разговоре с профессором Борманом.

Бёмер закатил глаза.

— Господи. Сейчас на меня обрушится двойная порция психобреда, да? Ну давай, выкладывай. Что он сказал?

Макс пересказал разговор со своим бывшим преподавателем. Когда он закончил, Бёмер провёл ладонью по бороде.

— Хм… Повелитель мух… Давно читал, но книгу помню. Хорошая вещь. Насчёт маски мухи я ещё могу понять, что имел в виду профессор. Но вот эта идея, будто слова этого помешанного на мухах можно увязать со второй группой подростков в книге… Не знаю.

— По крайней мере, это интересная версия, которую мы прежде не рассматривали. И совсем уж отмахиваться от неё не стоит.

Бёмер коротко усмехнулся.

— В этом деле вообще ни от одной версии отмахиваться не стоит.

Почти час спустя Бёмер и Макс вошли в комнату, где их уже ждал Кесслер.

Тот встретил их широкой улыбкой.

— Рад, что вы всё-таки решили взять меня в дело.

Бёмер без лишних слов сел напротив.

— Да неужели? Это ещё как посмотреть.

Макс невольно удивился Кесслеру. Одного взгляда на лицо Бёмера было бы достаточно, чтобы насторожиться, но тот по-прежнему улыбался во весь рот.

Макс сел рядом с напарником и внимательно посмотрел на Кесслера.

— Как я слышал, вы собираетесь раздавать интервью, если мы не поддадимся на ваш шантаж? — Бёмер буквально швырнул эти слова ему в лицо.

Улыбка Кесслера исчезла в долю секунды.

— Подождите, всё было не совсем так…

— Вы это сказали или нет?

— Я сказал, что подумываю, возможно, дать несколько интервью…

— Если мы не покажем вам подробности и фотографии с мест убийств.

После короткого колебания мужчина кивнул.

— Мне, конечно, не нравится, что вы не даёте мне договорить и вырываете отдельные фрагменты моих слов из контекста, сокращая и склеивая их по-своему… но если вам нужна именно такая формулировка, то да. Если вы не цените мою помощь, а это меня глубоко задевает, я считаю справедливым, чтобы общественность узнала об этом и составила собственное мнение. Особенно если окажется, что я был прав. И что новые убийства произойдут потому, что вы проигнорировали моё мнение.

— Откуда вы знаете, что будут новые убийства? — мгновенно спросил Бёмер.

— Это же очевидно. Почему серийный убийца должен остановиться посреди своей серии?

— Может быть, потому что считает свою задачу выполненной? — вставил Макс.

— Я в этом сомневаюсь.

Бёмер подался вперёд, так что его лицо оказалось меньше чем в метре от лица Кесслера.

— Спрошу ещё раз. Откуда вы можете это знать?

— Потому что я психотерапевт и разбираюсь в безднах человеческой души.

— Нет, не разбираетесь.

— Что?

Бёмер вдруг с такой силой ударил ладонью по столу, что по комнате прокатился оглушительный грохот, и Кесслер испуганно дёрнулся.

— Вы не психотерапевт, чёрт возьми. И ваши псевдо-психо-аналитические рассуждения — не более чем пустое, самодовольное словоблудие. А теперь слушайте очень внимательно, потому что сейчас начнётся действительно важное. Вы попытались шантажировать нас угрозой дать интервью. И если я узнаю, что вы дали хотя бы одно интервью, в котором каким угодно образом поливаете нас грязью или вообще нас упоминаете, я сам сообщу прессе, что вы закомплексованный извращенец, который устроил весь этот спектакль только затем, чтобы получить как можно более жуткие фотографии настоящих трупов с мест преступлений. И я даже не хочу знать, для чего они вам нужны. Кроме того, я устрою вам столько проблем — в том числе по делу о попытке шантажа сразу нескольких сотрудников полиции, — что до конца жизни вы будете жалеть о том, что вообще решили осчастливить нас своими «мудростями». Вам ясно?

Кесслер вскочил.

— Да как вы… Вы мне угрожаете?

— Нет. Это вы угрожали нам, господин Кесслер. А я лишь разъяснил вам последствия, если вы решите свои угрозы осуществить.

Бёмер тоже поднялся, и Макс последовал его примеру.

— А теперь можете снова сесть и подождать, пока один из сотрудников не проводит вас вниз.

Кесслер и впрямь снова опустился на стул и тихо, но твёрдо произнёс:

— Вы ещё увидите, чем это для вас обернётся.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 21

Днём им позвонил профессор Лёйкен. Он сообщил, что Фиссман сегодня в прекрасном настроении и готов с ними поговорить. Более того, у него, по словам профессора, есть нечто, что наверняка их заинтересует.

Они выехали сразу.

По дороге Макс пообещал, что будет держать себя в руках и сделает всё, чтобы вытянуть из Фиссмана сведения, которыми тот якобы располагал.

Через сорок пять минут они вошли в кабинет профессора Лёйкена. Тот поднялся из-за стола и шагнул им навстречу.

— Хорошо, что вы так быстро приехали. С Зигфридом никогда не знаешь, когда у него снова переменится настроение.

— Вы сказали, у него есть для нас информация? — начал Бёмер. — Вы представляете, о чём может идти речь? Он вам что-нибудь намекнул?

— Нет. Сегодня он в необычайно приподнятом настроении и сказал только, что хочет вам кое-что сообщить. Больше мне ничего не известно.

Бёмер уже повернулся к двери, но на пороге остановился и снова обернулся.

— Ах да. Прежде чем мы пойдём к Фиссману, у меня к вам ещё один вопрос. Он касается той пятницы, когда вас не было дома. Помните? Вы сказали, что спектакль, на который вы собирались с женой, оказался распродан. Верно?

— Э-э… та пятница… да. Да, верно.

Макс сразу заметил, как неприятен профессору этот вопрос.

— Хм… странно. Я навёл справки в театре. Мне сказали, что в ту пятницу зал был далеко не полон.

— Я… я этого не понимаю… — лицо Лёйкена заметно покраснело. — В каком именно театре вы наводили справки?

— А в каком были вы?

— Позвольте. — Профессор уже овладел собой. — Что это, собственно, такое? Допрос? Игра? Это просто нелепо. Вы не говорите, в каком театре справлялись, однако требуете, чтобы я подтвердил, тот ли это театр, где были мы. Кроме того, насколько я понимаю, вы пришли сюда говорить с моим пациентом, а не допрашивать меня. Так мы идём к Зигфриду? Или мне вызвать адвоката, чтобы он присутствовал при этом… разговоре?

Бёмер долго смотрел на Лёйкена.

Потом коротко кивнул.

— Идёмте.

— Как вы себя сегодня чувствуете? — начал Макс ровным, доброжелательным голосом.

Фиссман снова сидел за столом и перекладывал газетные вырезки. Он смотрел на Макса лихорадочно блестящими глазами и криво ухмылялся, но не отвечал.

— Благодарим вас за готовность к сотрудничеству, — добавил Бёмер. — Мы ценим, что вы согласились поговорить с нами.

— Хи-хи, — захихикал Фиссман. — Готовность к сотрудничеству. Ну и смешные же вы. Я кое-что знаю.

Макс подошёл на шаг ближе.

— Именно поэтому мы здесь. Нам очень интересно, что именно вам известно.

— И что я за это получу?

Опять сначала, — подумал Макс.

Он вспомнил своё обещание Бёмеру и сохранил спокойный тон.

— Хорошо. Давайте договариваться. Что вы хотите за эту информацию?

— Хи-хи. Вы знаете. Не знаете, но знаете. Я сижу здесь уже четырнадцать лет. Хватит. Снаружи у меня ещё остались дела.

— Какие именно?

— Дела.

— Какие дела?

— Просто дела. Я хочу свободы.

— Это, к сожалению, исключено, господин Фиссман, — снова вступил Бёмер. — Здесь от нас ничего не зависит. Вы и сами знаете: такие решения принимает судья. Не мы. К тому же мы пока даже не знаем, пригодится ли нам та информация, которой вы располагаете.

— Вот как. — Фиссман отвернулся. — Тогда я ничего не скажу.

— Может быть, мы можем предложить вам что-то другое? — спросил Макс. — Лучшую еду? Двойную порцию десерта? Картины для комнаты?

Фиссман скрестил руки на груди и демонстративно уставился в сторону.

— Тогда предложите сами. Что-нибудь кроме свободы, — сказал Макс.

И в то же мгновение лицо Фиссмана изменилось.

Весёлость и детское упрямство исчезли без следа. На смену им пришла внезапная, тяжёлая серьёзность. Глаза потухли, утратив прежний блеск, и в них проступило что-то холодное, опасное. У Макса по спине пробежал озноб.

— Вы нашли что-нибудь у жертв? Что-нибудь необычное? То, чему там не место? Цветок, например? Белую… лилию?

У Макса будто лёд разлился по жилам. Краем глаза он увидел, как мгновенно подобрался напарник.

— С чего вы это взяли? — хрипло спросил Бёмер.

И в тот же миг безумная ухмылка снова вернулась на лицо Фиссмана.

— Я знаю. А вы — нет. Так что там с моей платой?

— Посмотрим, что можно сделать, — сказал Макс, с трудом удерживая голос твёрдым.

Если им ещё требовалось окончательное доказательство того, что этот человек посвящён в подробности убийств, то сейчас они его получили.

— Но об освобождении не может быть и речи. Подумайте о чём-нибудь другом. Наверняка есть и другие вещи, которые вы хотели бы получить.

— Тогда свободный выход. Утром — наружу, вечером — обратно. У меня осталось кое-что незавершённое. Наружу, обратно, наружу, обратно.

— Нет. Это невозможно.

Фиссман поднял взгляд к потолку и почесал указательным пальцем за ухом.

— Тогда компьютер с доступом в интернет.

— Компьютер — да. Но без интернета. Зато с играми и разными программами, — предложил Бёмер и взглянул на профессора Лёйкена, который всё это время молча стоял в стороне.

Тот нерешительно кивнул.

Фиссман опустил взгляд на столешницу и на несколько секунд задумался.

— Хм… ладно. — Он выровнял несколько газетных вырезок параллельно друг другу. — Я вам кое-что скажу. Но усложню задачу: дам два варианта. Когда кто-нибудь снова умрёт, вы найдёте либо хлев… либо фотографии голых женщин. Много фотографий.

— Что? Что это значит? — голос Бёмера стал жёстче и громче. — Что именно вы называете хлевом? Конюшню? Курятник? Свинарник?

— Хи-хи.

— Чёрт побери, это может означать всё что угодно. И что, по-вашему, мы должны делать с такой информацией?

— А что, по-вашему, я должен делать с компьютером без интернета?

— Господин Фиссман, мы пообещали вам компьютер лишь в том случае, если вы дадите сведения, которые действительно помогут следствию.

— Я знаю. Я вижу знаки, а вы не видите ничего. Немного информации — за немного награды. Всё увидеть можно только за полную плату.

С этими словами Фиссман снова занялся своими вырезками и перестал обращать на них внимание.

В конце концов следователи сдались и вслед за Лёйкеном вернулись в его кабинет. Там Бёмер объяснил, что компьютер доставит один из коллег, как только на него установят тщательно подобранный набор программ. В том числе текстовый редактор — возможно, Фиссман захочет что-нибудь записать, а потом они смогут это изучить.

По дороге назад Макс вслух сформулировал то, что не давало ему покоя с той минуты, как Фиссман предложил им этот странный выбор.

— Мне кажется, на этот раз он и сам не знает, что произойдёт дальше. Он умён и потому прячет неуверенность за упрямством — просто потому, что не получает желаемого.

— А мне кажется, этот тип просто морочит нам голову, — отрезал Бёмер. — То, что он прекрасно знает, какая мерзость творится, он уже доказал белой лилией. Это знание преступника. А теперь этот ублюдок показывает, что может держать нас впроголодь сколько угодно.

Некоторое время они ехали молча, потом Бёмер спросил:

— Что ты думаешь о Лёйкене?

— Ты о театре? Он врёт. Это было видно ещё у него дома. Когда он заговорил о спектакле, взгляд его жены сказал больше любых слов.

— Возможно, стоит проверить его алиби на время убийств.

— Обязательно. Но я всё думаю: зачем ему было звонить нам и указывать на Фиссмана, если он сам замешан? Без его наводки мы бы вообще не узнали о Фиссмане. Да и с самим профессором, скорее всего, никогда бы не познакомились. Зачем ему добровольно подставляться под подозрение — особенно если мы почти ежедневно с ним пересекаемся?

— Потому что, возможно, это часть его игры. Мы должны его знать, а он — быть вплетённым в расследование.

На несколько минут оба умолкли, погрузившись в собственные мысли.

Инстинкт подсказывал Максу, что Лёйкен что-то скрывает. И всё же он никак не мог представить профессора с мушиной маской на голове, хладнокровно кромсающего людей.

— Я всё думаю о той бедной девочке, Неле, — наконец сказал Макс. — Она сказала: «Да бросьте вы это. Вы же видите, что происходит. Он знает». Как думаешь, кого она имела в виду? Фиссмана? Похоже, он и правда что-то знает.

— Хм… — Бёмер провёл ладонью по бороде. — Но почему мы должны всё бросить? Тогда у него самого не осталось бы никаких шансов выторговать себе освобождение.

Они снова ненадолго замолчали, потом Бёмер предложил:

— Давай ещё раз попробуем поговорить с девочкой. Может, она всё-таки скажет что-нибудь, что сдвинет нас с места.

— Но ты же понимаешь… — начал Макс.

Бёмер примирительно поднял руку.