Бёмер в ярости ударил кулаком по столу.

— Не указывайте мне, как делать мою работу. И уж тем более — что мне оставлять при себе. Я буду допрашивать вашего подзащитного столько, сколько сочту нужным. Улик достаточно, чтобы он до конца жизни отправился либо в тюрьму, либо в психушку.

Он снова повернулся к Матушке.

— Мои коллеги основательно потрудились над вашими компьютерами и нашли на внешнем диске зашифрованные файлы. Вы не поверите, что мы там обнаружили. Сотни снимков — вы задокументировали каждый шаг своих извращений. Дженнифер Зоммер, Дагмар Мартини, Петра Цедерман. А уж Мириам Винкель — тысячи кадров. Так что ваше молчание не стоит ровным счётом ничего.

Он выдержал паузу, скользнув взглядом по зеркалу Гезелла, отделявшему допросную от смежной комнаты.

— Мне вот что любопытно: где находилась Мириам Винкель те два с половиной года, что считалась пропавшей?

Матушка кивнул — почти мечтательно.

— Я, кажется, уже говорил, что на этот раз почти получилось? Чистый, сосредоточенный экстаз. Но — увы…

Макс сунул руки в карманы и стиснул кулаки.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 50

Тебе не нужно бояться.

Они хотят знать, где ты была всё это время, — но не узнают никогда. И о том, что на самом деле было между нами, — тоже, как бы глубоко ни копали. Это останется нашей сладкой, порочной тайной. Я буду молчать. И совершенно уверен: ты им тоже ничего не выдашь. Прости мне эту маленькую шутку.

Ах, Мириам, помнишь ли ты, как всё у нас начиналось? Как я тебя нашёл? Я часто — и с удовольствием — к этому возвращаюсь.

Я шёл за тобой, когда ты снова отправилась к нему на свидание. Я почти всегда был поблизости, когда вы бывали в том месте. Я оберегал тебя — пусть каждая ваша встреча и ранила меня до глубины души.

Представляешь ли ты, каково было мне смотреть, как он осквернял любовь всей моей жизни, как пачкал твоё прекрасное, нежное тело? Как взбирался на тебя, точно паршивый пёс? Как он брал тебя — эта жалкая скотина.

Всякий раз мне хотелось рвануть дверцу машины, отрезать ему его поганый член и затолкать прямо в пасть. Я… прости. Я не хотел говорить с тобой так. Я потерял власть над собой. Просто меня всякий раз захлёстывает ярость, стоит подумать о нём. О вас.

А потом он сбил тебя и бросил в грязи, как кролика, угодившего под колёса. Ты истекла бы кровью, не окажись я рядом. Я забрал тебя, перевязал раны. Когда я вспоминаю ту минуту — ты у меня дома, впервые; ты впервые моя, только моя, — я понимаю: отпустить тебя снова я уже не мог. Да и тебе у меня было хорошо.

Две недели я вкалывал, приводя для тебя в порядок старую фотолабораторию. Достал кровать, замуровал окно изнутри, обил стены звукоизоляцией, чтобы тебя не тревожили шумы с улицы. И даже туалет установил.

Какой же неблагодарной ты была поначалу. Бранилась, кричала, даже пыталась меня ударить.

А потом настал тот чудесный миг, что открыл мне глаза. Миг, в который ты помогла мне понять, что такое истинный экстаз. Помнишь? Я помню так, будто это было вчера.

Я хотел тебя лишь приласкать — а ты расцарапала мне лицо. Провела по нему ногтями, оставив кровавые борозды. Это привело меня в такую ярость, что я просто не мог тебя не наказать.

И тогда — тот самый миг: остриё ножа входит в кожу твоей груди, мягкое сопротивление плоти, и этот вид — влажно блестящей, прекрасной раны… Тогда я впервые узнал, что такое настоящее возбуждение. А ведь ты была у меня уже почти год.

Как упоительно было с того дня отдаваться этой восхитительной страсти, раз за разом доводить её до нового накала, открывать всё новые грани.

И всё же чего-то недоставало — последней крупицы до полного свершения. А ты долго заставляла меня ждать. Чего я только с тобой не перепробовал…

Больше двух лет ушло у меня на то, чтобы понять: экстаз, доводящий до полного свершения, возможен с женщиной лишь один-единственный раз. Этот миг должен быть необратимым — только тогда он становится совершенным, по-настоящему неповторимым.

Как же я ломал голову, пытаясь сообразить, как растянуть его — эту единственную любовную игру — как можно дольше.

А потом озарение пришло само собой — и оказалось до нелепости простым. Канистра, трубочка: достаточно толстая, чтобы вена не сомкнулась, и достаточно тонкая, чтобы всё не кончилось слишком быстро. Почти целый час ты дарила мне радость этой прелюдией, пока не наступило избавление — ровно в тот миг, когда твоё сердце сделало последний удар. Это был взрыв наслаждения, фейерверк страсти, какого я и в самых дерзких мечтах себе не представлял. Я долго лежал подле тебя — тело подёргивалось, я был совершенно вне себя от пережитого. И тогда же, ещё не остыв, я придумал, как проучить эту свинью Пассека.

Признай: кому ещё пришло бы в голову столь изящно распорядиться твоей кровью? И заодно прихватить твои руки, чтобы оставить в квартире твои же отпечатки? Как они потом ломали над этим голову. Я до сих пор смеюсь, представляя, каково было Пассеку, когда утром он очнулся в твоей крови. Этот ублюдок.

А то, что мне потом пришлось слегка… поработать с твоим телом, укладывая его в лесу, чтобы они не сразу сообразили про отпечатки в квартире, — ты, надеюсь, мне простишь. Я знаю, что простишь.

Ах, Мириам… ты была неповторима — в самом прямом смысле. И всё же я не мог смириться с мыслью, что подобного счастья мне больше никогда не изведать.

Да, попытаться с совершенно посторонней было глупостью — и получиться из этого ничего не могло. А вот когда я взял к себе твою подругу и приблизил всё к тому, что было у нас с тобой, — стало заметно лучше. Но и с ней в тот особенный, последний миг полного свершения достичь не удалось. Не так, как с тобой.

А потом я увидел Дженнифер на одном из своих снимков — и лишь тогда осознал её поразительное сходство с тобой. Словно младшая сестра. И надо же — именно тот полицейский, что был с ней, сам и навёл меня на неё. Какая изысканная насмешка судьбы.

Я просто представил, что передо мной сидишь ты, — и с первого мгновения понял: на этот раз всё выйдет. И вышло бы — не вмешайся этот мерзавец за мгновение до заветного избавления…

Теперь они хотят упрятать меня в тюрьму. Но адвокат говорит, что у них ничего не получится, — об этом позаботятся эксперты.

Да, меня запрут в психиатрической клинике — зато там будет терапия. Адвокат уверяет: шансы совсем неплохи, что через несколько лет меня выпустят, — если я не стану валять дурака. А я, как ты знаешь, дураком никогда не был.

Может быть, я найду тогда женщину, похожую на тебя ещё больше, чем Дженни?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

Эпилог

— Ну, как ты?

Бёмер положил ему руку на плечо и сочувственно посмотрел в глаза.

— Неважно, — отозвался Макс и опустился на стул, уходя из-под его ладони. Сейчас он не выносил ни малейшего прикосновения. — Кстати, спасибо.

— За что?

— За ту историю, которую ты подсунул Горгесу. Про сопротивление Матушки.

— Ты в любой момент можешь вернуться на службу. Горгес отменил отстранение. Правда, советует побыть пару дней дома. Возьми больничный. Я, кстати, того же мнения.

Макс устало кивнул.

— Да, пожалуй, так и сделаю. — Он поднялся. — Удачи тебе с допросами. Может, получится его подловить, если задеть за самолюбие. Выстави его слабаком, который и женщину-то удовлетворить не…

— Макс. Иди домой.

— Ладно. До скорого. Я объявлюсь.

Он вышел из кабинета, затем из здания. Мелькнула мысль заехать к Кирстен — и тут же погасла. Сестра была единственным человеком, с которым он мог говорить без оглядки, до конца откровенно; и всё же сейчас, о Дженни, — нет, даже с ней не хотелось. Пока не хотелось. Мысли о Дженни были для него святыми, и делить их он не желал ни с кем.

Дома он опустился на диван, чуть погодя повалился на бок, вытянул ноги. Перевернулся на спину и уставился в побелённый потолок.

Со смертью Дженни в нём разлилась пустота — будто у него украли душу.

Годами он жил один и был этим доволен. Любая попытка женщины сблизиться обрывалась самое позднее тогда, когда ей и вправду удавалось продвинуться хоть на шаг. И так было верно. Он целиком отдавался своему делу, и это казалось единственно правильным.

Пока не встретил Дженни. Он пытался подобрать слова, которыми мог бы описать самому себе то, что к ней испытывал. Назвать это просто любовью — было мало. Слишком легкомысленно распоряжаются этим словом, чтобы оно хоть отчасти передавало то, что он чувствовал. А может быть, именно его он всю жизнь и искал?

То, что он испытывал к Дженни, что испытывал к ней и теперь, — словами не выразить.

Он не замечал слёз, стекавших по вискам мимо ушей к затылку.

Отныне он будет жить только ради работы. Ради того, чтобы ловить мразь вроде Матушки и навсегда отправлять её за решётку.

Дженни больше нет, но ещё долго её образ будет заполнять его сердце так, что в нём не останется места ни для кого другого.

Когда-нибудь память о ней поблёкнет — Макс это знал, пусть сейчас и не мог себе такого представить. Но даже тогда она не исчезнет совсем: что-то от неё в его сердце всё же останется.

Глубокий шрам.

КОНЕЦ КНИГИ