— А я позвоню Матушке. Хочу знать, когда сделаны эти фотографии. Особенно та, с Майером.

Пока Бёмер сохранял снимок ссоры и отправлял его по электронной почте коллеге из следственной группы, Макс говорил с Матушкой. Тот сообщил: кадры со ссорой сделаны за две недели до исчезновения актрисы. И имя собеседницы ему известно.

— Её зовут Дженнифер Зоммер, тоже актриса. Они с Мириам друг друга недолюбливали. Кстати, после того как Мириам пропала, роль в фильме Швайгера досталась именно Зоммер.

Снимок с Андреасом Майером Матушка датировал примерно четырьмя неделями до исчезновения Винкель — тем самым временем, когда актриса и музыкант расставались.

Макс поблагодарил и задумчиво положил трубку.

Не шла ли уже тогда ссора из-за роли? Не получила ли Зоммер её ещё до исчезновения Винкель? И не могло ли статься, что Мириам в самом деле скрылась по собственной воле — потому что роль отдали более молодой? Но разве это повод исчезнуть? На такой долгий срок? И если так — куда? И главное — откуда взялась её кровь?

Макс вздохнул. Ответов на эти вопросы сегодня ему уже не найти — шёл девятый час. Он снял куртку с вешалки, пожелал Бёмеру приятного вечера и, уже сидя за рулём своего «CC», набрал Кирстен.

Звонку она обрадовалась, но показалась ему чуть подавленной.

— У тебя всё в порядке?

Кирстен вздохнула.

— Ах, Макс… Ты же знаешь: я пытаюсь взять жизнь в свои руки. И что это не всегда легко — тоже понятно. Пожалуйста, не переживай. Я ещё немного шаткая — иногда хватает пустяка, чтобы испортить весь день. Но тревожиться правда не о чем.

— И что же это за пустяк, испортивший тебе сегодняшний день?

Её смех прозвучал робко, едва слышно.

— Ты чудо. Но у женщины должны быть свои тайны. Даже от такого восхитительного брата, как ты.

— Не уверен, что меня устраивает такой ответ.

— А я уверена, что не устраивает. Только другого ты не получишь. У меня всё хорошо, правда. Лягу пораньше, почитаю пару страниц — и спать. Утром проснусь в прекрасном настроении, в семь позвоню, скажу, что всё в порядке, и полчаса буду морочить тебе голову. Посмотрим, будешь ли ты тогда всё так же за меня волноваться.

Макс подхватил её смех, хотя и уловил в нём фальшь. О том, что в воскресенье он и сам, скорее всего, будет уже на ногах к семи — к восьми собирался в контору, — говорить не стал.

— Ну что ж, тогда спи спокойно. Жду звонка в семь.

На этот раз её смех прозвучал свободнее, живее.

— Только не накаркай. Приятного вечера.

— И тебе. Спокойной ночи.

Когда Макс положил трубку, до дома оставалось две улицы. Сегодня он просто сядет перед телевизором — пусть картинка его убаюкает, лишь бы в голове стало пусто.

Его хватило на двадцать минут. Потом он выключил телевизор, налил бокал вина, сел за компьютер — и принялся искать во Всемирной сети такую связь между Мириам Винкель и Петрой Цедерман, которую звали бы не Харри Пассек.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Воскресенье

Я еду к ней. Осталось совсем немного, и я сам не разберу, что во мне сейчас сильнее — предвкушение или страх снова обмануться. Нет, что-то подсказывает вполне отчётливо: она не разочарует. Не так, как та, другая.

Глупо было воображать, будто какая-то чужачка способна хотя бы отдалённо занять твоё место. Впрочем, о чём я. Твоё место. Как будто это под силу хоть одной живой женщине.

Если бы ты только была сейчас рядом. Я тоскую до отчаяния. С той самой минуты, как мы поняли, в чём наша любовь обретает высшее своё воплощение, нам больше не дано переживать это вдвоём.

Жизнь бывает несправедлива. Нет, поправлюсь: чаще всего она несправедлива.

И в этом отчасти виновата ты. Пусть ты и поныне любовь всей моей жизни — согласись, со мной ты поступала не всегда честно.

Ты ведь знаешь: я делал для тебя всё и всегда. Баловал, добивался, перекроил под тебя собственную жизнь, едва ты появилась. И мне это не стоило ни малейшего усилия. Когда любишь по-настоящему, не существует ни преград, ни того, на что не был бы готов. Больно лишь одно — когда эта любовь признана только одним из двоих.

Так и есть, ты сама это знаешь. Я сознавал свою любовь к тебе с первой же секунды; а ты… как ни горько, назову вещи своими именами: ты не желала замечать ни меня, ни собственных чувств. Больше того — ты принимала моё обожание как должное, позволяла читать любое твоё желание по глазам. Не было ничего, чего я не сделал бы ради тебя. Ты это знала и пользовалась этим. Использовала меня. По крайней мере, поначалу.

До того самого вечера. От одной мысли о нём по спине пробегает сладкая дрожь. Мне кажется, ты поступила тогда по чистому наитию. Да, я почти уверен: ты была поражена не меньше моего, когда поняла, какие немыслимые чувства подарила мне этим. Как всё переменилось между нами с той минуты. Каким полным смысла всё стало.

Но сейчас нужно отогнать мысли о тебе. Я на месте.

Невольно усмехаюсь. На месте. Да, я действительно на месте — во многих смыслах.

Скоро придётся импровизировать, но я предусмотрел всё. Время ещё есть. Лучше всего отыскать уголок, где можно скоротать часы до начала. Вон стоянка в стороне, кажется, достаточно тихая. Поставлю будильник, закрою глаза и буду думать о тебе. Вот что чудесно в воспоминаниях: они позволяют снова и снова, пусть лишь мысленно, переживать заветные мгновения.

Пора. Часы пронеслись как один миг. Да и чему удивляться: всё это время я был с тобой. А теперь — в путь. Я ведь знаю, где её найти.

Наблюдаю за ней почти два часа. Да, она и впрямь хороша. То, как движется, как говорит… В ней нет той глубокой красоты, что была в тебе, но есть иное — редкая притягательность. И голос её мне нравится. Это тоже важно, ты знаешь.

Я жду её у чёрного входа. Проходит совсем немного времени, и вот она передо мной, смотрит удивлённо.

Говорю, что проделал долгий путь лишь для того, чтобы её увидеть. Она радуется, ей это льстит. И охотно принимает приглашение — ведь я приехал сюда ради неё одной.

Мы мило беседуем, говорим о том о сём, и однажды коротко заходит речь и о тебе. Но я ловко перевожу разговор на другое. Я не желаю говорить о тебе. Ни с кем. В такие мгновения возникает чувство, будто меня вынуждают тебя делить. А этого, ты знаешь, я не могу.

В какой-то момент мы выходим на улицу. Она собирается попрощаться, но я предлагаю подвезти её до дома. Она соглашается. Всё хорошо.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 23

В начале воскресного дня Бёмеру позвонила Беате фон Браунсхаузен. Она попросила его приехать вместе с Максом: ей нужно сообщить им нечто важное — как, положив трубку, с особой интонацией передразнил её Бёмер.

Всё утро они провели над отчётами и протоколами, заново перебрали старые материалы по исчезновению Мириам Винкель и в который раз пересмотрели снимки: тело Петры Цедерман, место, где оно было обнаружено, спальню Дагмар Мартини.

Макс сгорал от любопытства: что же собирается сказать им жена Пассека? Хотя беседы с нею явно не относились к встречам, которых ждут с нетерпением.

Беате фон Браунсхаузен встретила их с привычной холодной отстранённостью, и всё же при приветствии по лицу её скользнуло нечто, отдалённо похожее на улыбку. Она провела комиссаров в просторную гостиную, где не только предложила им сесть, но впервые осведомилась, не желают ли они чего-нибудь выпить. Любопытство Макса росло с каждой секундой.

— Где ваш муж? — спросил Бёмер, когда оба отказались.

— Его нет. И я не знаю, где он. Утром у нас вышла размолвка, после которой он поспешил покинуть дом. Муж не из тех, кто умеет разрешать конфликты или вести жаркие споры. Он предпочитает бежать прочь, стоит лишь не разделить его точку зрения.

— Что при его профессии, признаться, меня удивляет, — вставил Макс. — Судя по материалам следствия, неприятных разговоров ваш муж отнюдь не избегает. Иначе ему пришлось бы туго.

Женщина издала короткий звук, полный глубочайшего презрения.

— Такова его профессия. Дома всё иначе.

— Хорошо, — взял слово Бёмер. — Вы хотели, чтобы мы приехали. Мы здесь.

Она кивнула.

— Я хотела бы попросить вас об одолжении.

Так вот откуда ветер, подумал Макс. Оттого и натужные попытки казаться приветливой. Всё внутри него восстало против столь прозрачной манипуляции.

— Я прошу незамедлительно уведомить меня, если окажется, что мой муж действительно причастен к какому-либо преступлению.

Макс взглянул на Бёмера; тот сдвинул брови.

— С чего вдруг? Вы ведь сами обеспечили ему алиби на ночь преступления. Что-то заставило вас внезапно усомниться?

— Я лишь сказала, что до полуночи муж был дома и что не слышала, чтобы он выходил ещё раз. Это соответствует истине.

Она сложила руки на коленях, переплела пальцы.

— Чтобы моя просьба стала вам понятна, я, пожалуй, должна кое-что пояснить. Я уже давно знаю, что муж мне изменяет. С коллегами, с актрисами — с любой мало-мальски привлекательной женщиной, которая попадётся ему на удочку.

Как ни странно, Макса это не удивило. Напротив — было бы странно, если бы столь проницательная женщина оставалась в неведении. И он поймал себя на мысли: не является ли её холодность всего лишь защитным панцирем, неизбежным следствием брака с Харри Пассеком?

— И почему же вы с этим миритесь? — спросил Бёмер.

Кажется, я догадываюсь, подумал Макс.

— До сих пор я молчала лишь потому, что не хотела обречь отца на катастрофу. А развод стал бы для него именно катастрофой.

— Но в наши дни развод едва ли скандал, — заметил Бёмер.

— Для общества — нет. Для него — да. Сама мысль о том, что брак в его семье может распасться, для него попросту немыслима.

Максу невольно пришлось взглянуть на Беате фон Браунсхаузен другими глазами. Сохранять брак в подобных условиях казалось ему немыслимым, но теперь он хотя бы отчасти понимал, почему эта женщина такая, какая есть.

— Что вы думаете о Мириам Винкель? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Особый трофей в коллекции Харри.

— Значит, и о ней вы знали. Почему «особый»?

— Потому что до сих пор она единственная, кем он увлёкся дольше чем на одну ночь или, в лучшем случае, на несколько дней.

— А откуда вам вообще так досконально известно о жизни мужа?

— Одно из преимуществ денег. На них можно позволить себе многое. В том числе и частных детективов.

— Знаете, чего я не понимаю? — Бёмер потёр лоб. — Отчего ваш муж ни разу не захотел развестись сам? При его-то образе жизни…

По губам женщины скользнула горькая усмешка.

— Это последнее, чего он мог бы пожелать. Тогда ему пришлось бы жить на одну свою зарплату, и все его милые игрушки стали бы не по карману. Всё, что вы здесь видите, принадлежит мне. Как и всё, чего вы не видите. В том числе и автомобиль, на котором он сейчас раскатывает. У нас брачный договор. В случае развода он не получит ничего.

— Вероятно, на этом настоял ваш отец, не так ли?

Беате фон Браунсхаузен посмотрела на Бёмера с лёгким удивлением.

— Неужели вы сами не замечаете, насколько это нелогично?

Этими словами она почти дословно выразила то, о чём как раз думал и Макс.

— Если развод для моего отца немыслим, зачем бы ему настаивать на договоре, который именно развод и регулирует?

Лицо Бёмера застыло где-то между растерянностью и запоздалым прозрением, и Макс с наслаждением отпустил бы пару замечаний, будь они наедине.

— Как я уже сказала, об эскападах Харри мне известно давно. Я с этим смирилась — во всяком случае, пока жив отец. Но если выяснится, что муж замешан в преступлении, я уйду от него.

— Вы считаете его на это способным? — Вопрос Бёмера прозвучал резко, быть может, как маленькая месть за то, что она только что выставила его простаком.

В ответ снова раздался безрадостный смех.

— Какое это имеет значение? Несколько лет назад я тоже не поверила бы, что он способен шляться по чужим постелям, пока, как считается, собирает материал для очередного репортажа. Но вернёмся к моему первоначальному вопросу. Сообщите ли вы мне, если окажется, что муж причастен к преступлению?

— А вам не кажется, что этот вопрос излишен? — Бёмер явно смаковал каждое слово. — Если выяснится, что ваш муж связан с преступлением, мы, разумеется, немедленно его арестуем. Об этом вы так или иначе узнаете. А значит, особого уведомления с нашей стороны и не потребуется.

Её правая бровь едва заметно приподнялась.

— Ну что, теперь вам легче?

— Что вы имеете в виду?

По лицу Бёмера Макс понял, что тот прекрасно знает, к чему она клонит. Беате фон Браунсхаузен, по-видимому, заметила это и сама и от ответа воздержалась.

— Глупая, заносчивая коза, — прошипел Бёмер, когда они наконец сели в машину.

Макс не сумел сдержать ухмылки.

— А по-моему, она весьма остроумна. — Заметив, что Бёмер мрачно косится на него, он серьёзно прибавил: — Признаться, во мне понемногу просыпается к этой женщине нечто похожее на восхищение.

— Восхищение? За что? За то, что настолько глупа, что раз за разом позволяет этому Казанове себя обманывать, вместо того чтобы вышвырнуть его за дверь?

— Нет. За то, что не делает этого, щадя чувства отца. До сегодняшнего дня я и мысли не допускал, что она способна хоть что-то сделать из уважения к другому человеку. Возможно, именно поведение мужа — причина того, что она стала такой.

— Возможно. А может, это она — причина того, что Пассек прыгает по чужим постелям. Будь у меня дома такая ледышка, я бы, пожалуй, тоже без устали искал тепла на стороне.

— И всё же не верю, что Пассек ищет тепла. По-моему, ему нужно лишь снова и снова убеждаться, что женщины падают к его ногам. А когда ему в этом отказывают, он становится по-настоящему неприятен — мы уже имели случай убедиться.