В этой краткой феноменологии времени я различаю 1) микрофеноменологию, 2) макрофеноменологию и 3) телеологическую феноменологию времени.

Под микрофеноменологией времени я понимаю созерцание и описание основных элементов прошлого или будущего, не смешанных друг с другом.

Под макрофеноменологией времени я понимаю исследование возможных смешений или наложений одного элемента времени на другой, из которых и создается психологическое переживаемое время.

Под телеологической феноменологией времени я понимаю созерцание и описание настоящего мгновения, или Сейчас, как реальности, не являющейся в рассуждении, трансцендентальное забывание которой в рассуждении и есть представление времени.

Микрофеноменология.

1. Того, что было, уже нет, того, что будет, еще нет, есть настоящее. Но что настоящее? Говорят: сегодняшний день; но часть его уже прошла, значит, не весь сегодняшний день – настоящее. Сегодня в течение некоторого времени я думал о феноменологии времени. Но это уже тоже не настоящее, оно прошло, сейчас я пишу о феноменологии времени. Но то, что я сейчас написал, уже не сейчас, а хотя бы только что. Тогда что сейчас?

2. Как только я зафиксирую настоящее мгновение, сказав: сейчас, оно уже не сейчас, а хотя бы только что: воспоминание о только что бывшем сейчас. Что значит: только что бывшее сейчас – непонятно, только что бывшее сейчас есть как воспоминание о только что бывшем сейчас. Но сейчас, которое действительно сейчас, не воспоминание, а реальность, хотя удержать эту реальность я не могу, во всяком случае пока я не знаю, как удержать ее. Чтобы удержать, я должен зафиксировать ее – записать, сказать или хотя бы обратить на нее внимание. Но как только я обратил внимание на сейчас, оно стало вспоминаемым сейчас, то есть не тем, что оно есть, оно уже не сейчас, а только что было сейчас и осталось только в воспоминании.

3. Хотя я не могу ни определить, ни удержать настоящее мгновение, то есть сейчас, но я не могу сказать, что и его нет, как нет прошлого и будущего. Потому что если нет и настоящего, то ничего нет. Но что-то есть. Вполне неопределенное предложение: что-то есть несомненно, так как это простое констатирование некоторого факта, о котором пока ничего нельзя сказать, кроме: факт, или: что-то, или: есть. Так как прошлого уже нет, а будущего еще нет, то этот «факт», или «что-то», или «есть» я назову Сейчас, причем выскажу предложение, которое можно рассматривать как тавтологию, которой оно, в сущности, и является: Сейчас есть. Я пишу Сейчас с заглавной буквы, чтобы отличить Сейчас от наречия «сейчас», отвечающего на вопрос: когда? И формально я имею на это право: Сейчас – всегда единственное, нет двух Сейчас, так как второе Сейчас – воспоминание о Сейчас, которого, значит, сейчас уже нет, или ожидаемое Сейчас, которого еще нет. Поэтому Сейчас не нарицательное, а собственное имя. Суждение, которое я сейчас высказал о Сейчас, не является синтетическим: всякий, подумав о том, что он имеет в виду, говоря: Сейчас, увидит, что понятие единственности заключено в его в остальном неопределенном понятии Сейчас.

4. Если что-либо есть, то Сейчас есть. И это суждение аналитическое, вернее, даже простая тавтология, так как Сейчас – имя, которое я дал чему-либо, и я могу сказать и так: если Сейчас есть, то что-либо есть. Теперь я попытаюсь определить и обосновать прошлое и будущее в настоящем – в Сейчас. Здесь уже будут и синтетические суждения, но поскольку я выбрал феноменологический метод, я постараюсь избежать, поскольку это возможно, всякого обоснования, выведения и доказательства, и буду говорить, как говорили индусские геометры при доказательстве теоремы, указывая на чертеж: смотри. Вместо чертежа – моя душа.

5. «Сейчас есть» или Сейчас – источник всякого существования: если что-либо есть, то есть сейчас. Но сейчас предполагается и то, что не есть сейчас: прошлое, которое есть сейчас в воспоминании, и будущее, которое есть сейчас как ожидание. Предмет воспоминания или ожидания не есть сейчас, но воспоминание о нем или его ожидание есть сейчас. При этом я должен отделить предмет воспоминания и ожидания от содержания воспоминания и ожидания и оба – от акта воспоминания и ожидания. Предмет – то, о чем я говорю: было или будет. Содержание – то, что я вспоминаю о предмете или каким ожидаю его. Ясно, что предмет воспоминания и также ожидания не одно и то же, что содержание воспоминания или ожидания.

6. Предположим, сейчас я вспоминаю что-либо. Тогда я различаю: во-первых, то, что я вспоминаю, – предмет воспоминания. Сейчас его нет, сейчас я вспоминаю его. Поскольку я сейчас вспоминаю, я называю это воспоминание актом воспоминания, предмет же, каким он вспоминается, – содержанием воспоминания, и содержание воспоминания отличается от предмета, так как определяется не только предметом, которого сейчас уже нет, но и тем состоянием – тем Сейчас, в котором я сейчас нахожусь.

7. Но вспоминаю я сейчас, в том Сейчас, которое я не могу определить и которое не длится. Тогда я устанавливаю такое противоречивое положение:

Сейчас – акт воспоминания; так как сейчас, то акт не длится и (I) в том, что не длится, то, что длится, – вспоминаемое содержание, в нем же предполагается то, чего сейчас нет, – предмет воспоминаний.

Сейчас есть. Акту воспоминания сейчас я дам имя: есть как было. «Есть» – акт или форма воспоминания. «Было» – его содержание или материя. «Как» – указание на предполагаемый предмет воспоминания.

8. Воспоминание не ограничивается одним только «есть как было», потому что «было» в этой формуле вспоминается тоже как «есть» и снова как «есть как было»; в воспоминаемом ты вспомнишь другое, что было раньше, и так как ты отнесешь его к вспоминаемому Сейчас, то скажешь: не было, а есть как было. Поэтому:

1) Сейчас есть,

2) Сейчас есть как было,(II)

3) Сейчас есть как было, которое есть как было.

Очевидно, и дальше так же, этот ряд идет неопределенно далеко назад от Сейчас. Значит, не от прошлого к настоящему, но от настоящего к прошлому, к позапрошлому в прошлом и дальше так же.

9. Феноменологическое описание не психологическое. В психологическом описании наблюдатель не исключает себя, поэтому не может разделить свое состояние, если оно сложно, на составляющие слои. В феноменологическом описании я вижу «было», отделенное от других побочных наслоений. Тогда этого «было» или нет, или оно есть сейчас; тогда: есть как было. Теперь же я рассматриваю уже не свое смешанное психологическое состояние, но «есть как было». Тогда я снова вижу: «было», или не было, или снова «есть как было». Получаемый ряд не абстракция, но феноменологическое описание моего непосредственного состояния – воспоминание того, о чем я говорю: было. Если в обычном психологическом наблюдении ряд (II) мне трудно обнаружить, в некоторых же случаях вообще не обнаружить, то потому, что обычное воспоминание – сложное наслоение нескольких, а иногда и многих слоев.

10. В простом «есть как было» я не увижу ни движения, ни изменения ни времени. Положим, я вспоминаю полет птицы. В поле моего зрения она была, пусть, одну минуту. Но вспоминать ее полет я могу в течение какого угодно времени, во время воспоминания она всё время остается в поле моего внимания, пока я этого хочу, хотя в действительности в поле моего зрения она находилась всего одну минуту. Вспоминаю ли я ее полет или в воспоминании она всё время неподвижно висит в воздухе, пока в следующем воспоминании я не передвину ее на некоторое расстояние по траектории ее полета? Вспоминая полет птицы, я вижу, во-первых, неподвижную траекторию ее полета, во-вторых, я вижу птицу не летящей, а висящей в воздухе на какой-либо из точек ее траектории. Но смена нескольких, должно быть не очень многих, неподвижных положений птицы создает у меня не представление, а мысль о летящей птице. И только в исключительных случаях я действительно вижу полет птицы. Но к воспоминанию примешивается воображение, которое относится не к прошлому, а к будущему. Второй пример. Я вспоминаю знакомую мелодию. Пока это чистое воспоминание, я вспоминаю ее не длящуюся, но в целом, в виде, например, ломаной линии, с помощью которой я представляю себе высоту или силу звуков или как-либо иначе. Но чтобы действительно услышать ее внутренним слухом, должно добавиться воображение: я слышу ее, если пою, хотя бы про себя.

11. Как физика разлагает материю на атомы, так и воспоминание, которое кажется длящимся, разлагается тоже на атомы воспоминания, причем в каждом атоме – снова атом, пусть 2-й степени, в этом – другой атом 3-й степени и дальше так же. В отдельном же атоме воспоминания нет ни изменения, ни движения, ни времени. Так вот особенности прошлого:

1) прошлое существует только как воспоминание прошлого;

2) при этом вспоминается только сейчас – то есть в акте воспоминания;

3) само воспоминание как содержание не сейчас, хотя и в Сейчас;

4) в воспоминании предполагается предмет воспоминания;

5) в каждом отдельном воспоминании, то есть в атоме воспоминания, ничего не происходит: не изменяется, не длится;

6) каждый атом воспоминания содержит в себе другой атом воспоминания. Это можно сказать так: атом воспоминания n-й степени содержит в себе атом воспоминания (n+1) – й степени. Так образуется ряд: настоящее; прошлое в настоящем; позапрошлое в прошлом, которое в настоящем, и дальше так же.

Остается непонятным:

1) как объединяются атомы одинаковой степени в комплексы атомов одинаковой степени, то есть как возможна последовательность воспоминаний не вглубь, а одно за другим;

2) как возможна последовательность воспоминаний не назад, а вперед;

3) откуда берется ощущение и чувство длительности, то есть сама временность и ощущение необратимости и совершённости того, что совершилось? Чтобы понять это, надо обратиться к будущему.

12. Как и прошлого, будущего или вообще нет, и тогда и не будет, или оно есть сейчас и в Сейчас. Тогда я называю его: есть как будет. Снова я отвлекаюсь от всех наложений в психологическом переживании будущего и наблюдаю чистое есть как будет. Тогда я нахожу в нем прежде всего ожидание и перспективность настоящего, проявляющуюся в свободе выбора. Очевидно, что я имею здесь в виду не внешнюю, а внутреннюю свободу выбора, то есть свободу моего намерения. Последующие события могут не зависеть от моего желания, но мое желание зависит от меня: я могу желать или не желать наступления определенного события, здесь у меня полная свобода выбора, так мне во всяком случае кажется в момент выбора. Есть как будет – прежде всего внутренняя свобода выбора, независимо от того, удастся ли практически мой выбор или нет.

13. Свобода может быть относительной или абсолютной. Если свобода выбора мотивирована, то она уже не абсолютная – определяется и, значит, детерминируется мотивом, какой бы ни был мотив, хотя бы самый возвышенный: религиозный мотив – тоже мотив и так же детерминирует свободу выбора, как и всякое желание. При этом всякий мотив вспоминается, значит, мотивированная свобода выбора уже не чистое есть как будет, примешивается и прошлое: воспоминание о мотиве, определяющем выбор.

14. Подобно тому как воспоминание раздробили на атомы воспоминания, отделим от свободного выбора то, что его окружает. Положим, у меня есть несколько мотивов и я должен выбрать один, который и определит мое решение, то есть выбор. Если передо мною два мотива, то всё же для меня есть возможность выбирать или вообще не выбирать, то есть отказаться от выбора. Предположим, я выбрал выбор, то есть решил выбирать. Тогда если оба мотива неодинаковой силы, то из этого еще не следует, что я выберу более привлекательный мотив, обозрение мотивов еще не есть их выбор, оно только укажет на преимущество для меня одного из мотивов, но я могу пожелать выбрать именно менее преимущественный. Но и для такого выбора опять найдется мотив, заставляющий меня выбрать менее привлекательный мотив. В самом же выборе уже нет обозрения мотивов, есть только решение выбрать или не выбрать. Это и есть чистое есть как будет, освобожденное от определенных мотивов, то есть от воспоминаний. Обычно оно скрыто наслоением воспоминаний о возможных мотивах.

15. Чистое есть как будет, освобожденное от мотивов, – чистый материально, то есть по содержанию, немотивированный акт свободного выбора. Будет ли он и формально немотивированным актом свободы? Пусть мне предстоит совершить акт немотивированного свободного выбора. Пусть я решу избрать, то есть выберу отказ от выбора. Но если я решил избрать и выбрал, то хотя бы я и выбрал отказ от выбора, но я его выбрал. Значит, это уже не отказ от выбора, а выбор. Что бы я ни выбрал, я уже выбрал выбор. Значит, и формально свобода выбора детерминирована, только не определенным мотивом, а самим выбором. Свобода выбора детерминирована сама собой, и это детерминирование, как формальное, бесконечно более сильное, чем детерминирование мотивом. Мотивов много, и я имею хоть ограниченную относительную свободу выбора, здесь же я заключен в своих собственных пределах и выйти мне некуда. Свободу выбора я называю предельной свободой, мысль, ограниченную свободой выбора, то есть логическими законами тожества, противоречия и исключенного третьего, – предельной мыслью.

16. Акт свободного выбора связан с ожиданием: я должен что-то совершить. Совершённый акт необратим, то есть не может быть сделан несовершённым. Сам акт есть переход от намерения к совершению. Единство этих трех элементов: переход от намерения к совершению, необратимость этого перехода и невозможность совершившемуся быть несовершённым – я называю дифференциалом времени, это квант длительности и временности. Дифференциал времени всегда положителен: от намерения к совершению, не обратно. Это и есть то, что мы чувствуем, когда говорим: время течет.

17. Макрофеноменология. Чистое прошлое, или, точнее, воспоминание прошлого, – ряд, причем идущий скорее назад, чем вперед, причем каждое последующее вкладывается в предыдущее:.

Чистое будущее – ожидание, свобода выбора. В обычном воспоминании и ожидании оба элемента времени накладываются друг на друга. Эти наложения могут быть самого различного рода. Например, останавливаясь на каком-либо воспоминании, я обдумываю его и, предположим, раскаиваюсь в том, что сделал, – значит, ввожу свободу выбора: сейчас я совершил бы этот поступок иначе. На прошлое, то есть на его воспоминание, я накладываю элемент будущего – свободу выбора и тем самым представление перехода от намерения к решению, необратимость и невозможность совершившемуся стать несовершённым, то есть дифференциал времени. Тогда происходит то, что я называю первоначальным обращением: наложив дифференциал времени на ряд воспоминаний, идущих назад, я представляю его себе идущим вперед, то есть так, как нам кажется, что мы и представляем себе время.

18. Вообще всякое обдумывание какого-либо события, кто бы его ни совершил, всегда будет наложением на него дифференциала времени, то есть будущего, так как мысль заключена в пределы свободного выбора, и всякое событие могло быть совершено и могло быть не совершено. Первоначальное обращение происходит в любом логически правильном суждении. Сказуемое и логически и грамматически связано со словом «сказать» или «высказать». Сказуемое и есть высказывание. Но затем, когда вводится фактическое понятие объема, сказуемое, которое логически первоначально, так как высказывая что-либо, вводит его в мир речи, становится вторым, а объем высказывания, то есть менее существенное для него, – первым: подлежащим. Первоначально сказуемое как высказывание – основание для подлежащего; после первоначального обращения подлежащее понимается как основание для сказуемого.

19. Когда будущее представляют не как возможность свободного выбора, но как некоторый ряд событий, то накладывают на него элемент прошлого: так как ряд и характеризует прошлое, всякий ряд – воспоминание прошлого. Свобода выбора с наложенным на него рядом – фантазирование или воображение. Как обдумывание прошлого уже не чистое прошлое, но прошлое с наложением на него свободы выбора, так и фантазирование – будущее с наложением на него элементов прошлого. Не только фантазирование, но и всякий мотивированный выбор – будущее с элементом прошлого, так как мотивы взяты из содержаний воспоминания.

Наложения прошлого на будущее и будущего на прошлое нормальны: они скрывают сущность прошлого и настоящего, но в жизни нормального среднего человека не искажают нормального соотношения между прошлым, Сейчас и будущим. Но бывает, когда эти соотношения меняются, – это патологические случаи. Прежде чем перейти к ним, я построю схему времени.

20. Когда хотят дать схему времени, проводят горизонтальную прямую, берут на ней какую-либо точку, называют ее: Сейчас, отрезок налево от этой точки называют прошлым, направо – будущим. Эта схема не имеет ничего общего с действительным переживанием времени. Во-первых, прошлое и будущее абсолютно разнородны: чистое прошлое – воспоминания, обременяющие настоящее, чистое будущее – свобода выбора, ожидание и перспективность настоящего. Во-вторых, поскольку вспоминаю я и воспоминание нахожу в себе, в глубине себя, естественнее представить прошлое в виде вертикальной прямой. А так как чистое будущее – свободный выбор между свободным выбором и отказом от свободного выбора, который есть снова выбор, то будущее никак нельзя представить прямой, продолжающей прямую воспоминания, но углом, каждая сторона которого снова раздваивается, – это будет схемой детерминированности свободного выбора: вертикальная прямая схематично передает обремененность настоящего (точки – вершины угла), пучок над нею – предельный свободный выбор.

21. Патологические случаи:

А. Чрезмерная переобремененность настоящего прошлым, то есть воспоминанием, может настолько парализовать свободу выбора, что угол свободного выбора стремится к нулю: свобода выбора становится неинтересной, диапазон колебаний чувств и реакций на раздражения внешнего мира стремится к нулю. В пределе человек ничего не хочет, настоящее становится бесперспективным, пучок свободного выбора как бы втягивается в прошлое, время останавливается. Но эта остановка времени не есть уничтожение времени абсолютной свободой, скорее это утверждение времени, остановившегося в бесперспективности настоящего.

Б. Принципиально возможно и непосредственное увядание и отмирание пучка свободного выбора – абулия, вызванная не переобремененностью настоящего прошлым, но непосредственно его бесперспективностью.

В. Чрезмерное активизирование свободы выбора. Это бездумная активность ради активности. Пучок свободы воли чрезмерно разрастается и как бы втягивает в себя прошлое. Этот случай, противоположный первому, тоже не уничтожает, но утверждает время в перспективности настоящего, то есть именно в его ограниченности и предельности, утверждает саму временность и суетность.

22. Абсолютная свобода.

Бог сотворил сейчас моей души. Бог – Дух, душа не Дух, душа тяготеет к Духу – это ее отношение к Богу; душа проникнута Духом – это отношение Бога к душе. Само же это двойное отношение индивидуально для каждой души и уже не Дух, а ее дух, вернее Дух, который она делает своим: мое не мое. Душа не может быть только духом. Во-первых, если бы душа была только духом, то души не различались бы и каждая душа была бы не духом, а Духом, то есть Богом. Во-вторых, Бог не сотворен, душа сотворена; сотворена по образу и подобию Божьему. Подобие с Богом: заложенное в душе тяготение к Богу и Богопознание – это та amor intellectualis Dei, о которой говорил Спиноза: Бог любит Себя Самого совершенной интеллектуальной любовью? и этой же самой любовью любит человек Бога.

Интеллектуальная любовь Бога – образ Троицы, Бог как субъект любви – Отец, как объект любви – Сын, как любовь – Святой Дух. Но так как Сын – Слово, а Бог Словом сотворил мир, то интеллектуальная любовь Бога к Себе Самому включает в себя и любовь Бога к сотворенному. Поэтому Спиноза в своей формуле и не упоминает о любви Бога к человеку, она аналитически входит в любовь Бога к Самому Себе. Но любовь человека к Богу синтетически присоединяется к любви Бога, потому что после грехопадения человек получил так называемую свободу воли: он может любить Бога, и если может, то уже не любит, так как «может» заключает в себе или, вернее, есть возможность свободного выбора. В свободном же выборе человек необходимо избирает возможность своего выбора, значит, любит не Бога, что бы ни выбрал, но свой выбор, то есть себя. Кант сказал: если должен, то могу. Но он не понял того, что сам сказал. Он сделал из этого вывод: долженствование осуществляет мою нравственную свободу. Он не заметил, что всякое «могу» уже формально детерминировано самой возможностью выбора, значит, уничтожает мою свободу. Поэтому: если могу, то должен, если должен, то уже не могу. Если я могу или должен любить Бога, то я Его уже не могу любить, так как люблю себя. Чтобы любить Бога, надо устранить самую возможность и всякое долженствование. Но и это высказывание неправильно, так как здесь есть слово «надо». Основная заповедь или основной нравственно-религиозный практический принцип вообще не может быть точно формулирован, даже сказан, потому что сказанный, он всегда примет форму закона, то есть долженствования, он будет уже обусловлен, но не может быть обусловленным. Поэтому: если я должен или могу любить Бога, то я не люблю Его. Но я совершаю невозможное: любовь к Богу – это совершение невозможного – устранение верой всего, что я могу и что я должен; устранение всего, что я могу и что я должен, не выводимо, но фактично, этот факт – образ первоначального факта или первой жертвы: Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, по имел жизнь вечную (Ин. 3:16). Это отступление понадобится в дальнейшем.

Подобие сотворенной души с Богом – amor intellectualis Dei, и она (любовь Бога к Себе, то есть Богопознание) в сотворенном так же не имеет конца, как и в Творце. Поэтому из сотворенности души не следует ее смертность. Отличие сотворенной души от Бога: сотворенность, то есть начало, причем не самопроизвольное, не я сам сотворил себя самого. Начало души – сотворенная аналогия, то есть образ и подобие Слова, Которое было в начале у Бога и было Богом.

В начале было Слово (Ин. 1:1). Два начала: прообраз – бесконечное несотворенное начало в Боге, в котором Бог Словом дал начало моей душе, то есть сотворенному, поэтому второе начало – образ: сотворенная аналогия первого начала. Как образ и подобие первого начала, образ и подобие Бога – душа абсолютно свободна, как сотворенная аналогия душа может иметь возможность свободного выбора, то есть может пасть и как только может, уже пала. Потому что если могу, то должен, если же должен, то уже не могу.

Адаму в Раю разрешено было вкушать плодов от всех деревьев, включая древо жизни, но не от древа познания добра и зла. Из двух деревьев: добра и познания добра и зла человек, как сотворенный, может вкушать только от одного; но в Раю было два главных первоначальных древа: одно древо послушания – жизни, другое – непослушания: познания и смерти. Как только у Адама – я здесь имею в виду также и Адама в себе самом – явилась мысль о возможности двух деревьев, послушания и непослушания, мысль об альтернативе – о возможности выбора, он уже выбрал, значит, выбрал детерминированную свободу выбора и сразу же потерял абсолютную свободу и связанное с ней Богопознание. Змей, соблазнивший Еву, – мысль о возможности противоположения древу жизни древа познания. Эта мысль, в отличие от других производных мыслей, сразу же есть и осуществление себя. Как только Адам – Адам во мне, я сам – подумал, что, кроме древа жизни, древа послушания, добра и Богопознания, есть еще древо познания добра и зла, у меня, как у сотворенного, сразу же явилась и мысль о возможности свободного выбора, вернее, первая мысль есть одновременно и вторая, а вторая одновременно и ее реализация: мысль о свободном выборе уже и есть свободный выбор, а свободный выбор, что бы я ни выбрал, уже есть осуществление свободного выбора. Поэтому как только Адаму, то есть мне, явилась мысль о вкушении плодов с древа познания, я уже вкусил и, значит, пал, потеряв абсолютную свободу и получив вместо этого свободу выбора. Снова повторяю, здесь нет последовательности: мысль о вкушении плодов с древа познания и была вкушением древа познания, то есть свободным выбором. Тем самым вкушение древа познания есть изгнание из Рая.

Только Бог свят и знает различие святости и греха, добр и знает различие добра и зла, но человеку, как сотворенному, суждено или быть или знать: Святой не знает различия святости и греха, он не понимает греха, грех для него – несуществующее, так, как оно и есть. Только Бог знает существующее и несуществующее, а человек или живет в существующем – в святости и в добре, или различает святость и грех, добро и зло, тогда уже не живет в существующем, не свят и не добр. Мы не можем даже понять совмещения «быть» и «знать» и связанных с ними добра и святости. Царь Давид сказал: грех я, и все помыслы мои – грех. И еще: все развратились, нет ни одного праведного. Святость не выносит греха. Тогда Бог, как Святой, отвергает всех нас, как грех. Но Бог – любовь или добро. Тогда принимает нас. Это не просто наше непонимание – это трансцендентальное, даже онтологическое, так как это наша человеческая сущность. Как онтологическое это не только непонимание, но и реальность сотворенного и реальность Творца. В твари – это противоречие, в Творце – реальное осуществление противоречивого, реальное отожествление несовместного. Бог Отец – Святость отвергает нас. Бог Сын – Любовь принимает нас. Но ведь не два Бога, а один: Бог принес Себя в жертву, пожертвовал Собою, чтобы спасти нас. Бог, совершающий жертву, – Бог Отец, но приносит в жертву Себя же, как жертва Он – Сын, взявший на себя грех мира. Это то же противоречие, которое изгнало Адама из Рая, но Адам, как сотворенный, не мог его вынести, а Бог, как несотворенный, реально отожествляет. Это понимание Троицы не динамизм или модализм, но соответствует символу Афанасия: чествовать единого Бога в Троице и Троицу в единице, не сливая Лиц и не разделяя сущности.

Отец – Бог, Сын – Бог, Дух Святый – Бог; впрочем, не три Бога, но Бог един. Мы не можем понять, как можно то же самое не соединять и одновременно не разделять. И в то же время чувствуем в себе соединенность разделенного и несовместного и разделенность соединенного и неразделимого. Но мы хотим это не только чувствовать и быть соединением разделенного, но и понять и знать. Тогда соединенное разделилось, и это и есть изгнание из Рая.