«Статья 176. Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности.
Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности лицом, производящим дознание, следователем или прокурором, — наказывается лишением свободы на срок до трех лет.
Те же действия, соединенные с обвинением в особо опасном государственном или ином тяжком преступлении либо с искусственным созданием доказательств обвинения, — наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет».
В десять часов утра я проснулся под грохот ударов в дверь моей квартиры и возмущенные вопли соседки. Накинув футболку и семейные трусы, я пошел открывать запоры, предварительно прихватив на кухне металлический молоток для отбивания мяса. Варианты общения с соседкой теперь сводились к двум направлениям — интеллигентно обматерить сумасшедшую пенсионерку или отбиваться молотком, если она опять заготовила для меня свой ржавый топор. Но за дверью стоял мой взводный, которого и материла моя соседка:
— Один всю ночь топает под дверью, только мы с Никочкой уснули, второй приперся с утра пораньше! Чтоб вы сдохли оба, окаянные.
Морщась от визгливых криков мегеры, Алексей Алексеевич все-таки перекричал старушку:
— Собирайся, тебя начальник отдела требует! Я внизу, в машине, давай быстрее.
Через полчаса, умытый и побритый, благоухающий лосьоном «Огуречный», я входил в кабинет начальника РОВД. Следующие сорок минут я, сжав ягодицы в строевой стойке, слушал вопли начальника уголовного розыска, сорокалетнего майора, чьи черные усы от гнева встопорщились вверх, а по багровой лысине текли струйки пота. Доводы начальника сыска в основном сводились к тому, что я тупой молокосос, который, насмотревшись телевизора, решил поиграть в детектива. Когда майор выдохся, я повернулся к начальнику РОВД:
— Товарищ полковник, могу я обратится к товарищу майору?
Полковник Дронов пожевал губами. Он отработал в уголовном розыске двадцать лет, хорошо разбирался в оперативной работе, знал и ценил своих оперов, но, став начальником районной милиции, был вынужден сохранять баланс интересов всех подразделений.
— Ты присаживайся, боец.
— Спасибо, — я сел и повернулся к начальнику УР: — Товарищ майор, явки с повинной правильно оформлены?
— Да ты…
— Саша, ответь на вопрос, мне тоже интересно, — голос начальника РОВД заставил майора снизить накал дискуссии.
— По форме да. Но…
— Второй вопрос — информация, изложенная там, подтвердилась?
— Опера говорят, что таких заявлений не было, — голос начальника уголовного розыска стал сладким, как патока. Мой ротный, молча сидящий у стены, недовольно поморщился.
— Что на это скажешь, Громов?
— Товарищ полковник, если розыск самостоятельно не справляется с такой простой задачей, то, конечно, не всех, но половину потерпевших я уверен, за неделю выявлю.
— Нет, товарищ полковник, вы слышали его! Да ты, пацан, совсем оборзел! Нашелся тут… выявлятель.
— Подожди, Саша. Как искать потерпевших планируешь, Громов?
— Журналы информации, сообщения из больниц, к директорам школы и консерватории подойду, двое мужчин владеют гаражами у кооперативного техникума, оттуда информация ко мне и пришла, поэтому сделаю обход гаражей…
— Вот видишь, Саша, какие люди в роте ППС у Геннадьевича работают, готовые опера! Может, тебя, Громов, в уголовный розыск прям сейчас перевести, старшим по территории, как ты на это смотришь? А через полгода звездочки получишь, и пойдет карьера в гору. Что молчишь?
— Я, товарищ полковник, думаю пока отклонить ваше, безусловно, лестное предложение, а то начальник розыска меня почему-то невзлюбил. А вот года через два, когда он немножечко остынет…
— Да ты совсем охренел, сопляк, совсем с катушек съехал! Сергей Геннадьевич, как он у тебя с начальниками подразделений разговаривает? Ты, мальчишка, вообще никто и звать тебя никак! Кто тебе разрешил оформлять явки и тем более регистрировать их в журнале?! Что я, вообще, буду с ними делать? Кто «отказные» по ним будет писать? Он даже не понимает, какой это геморрой! Я сразу говорю, товарищ полковник, у меня людей нет за пэпээсниками дерьмо разгребать. Товарищ полковник, пусть рота ППС забирает эти явки, и этот умник возится с отказными, а потом к прокурору едет, их у него подписывать…
— Александр Александрович, вы уж определитесь, — я прервал крики начальника УР, — если я не могу оформлять явки с повинной, то и отказные материалы я составлять тем более не имею права.
— Да, бля… Извините, товарищ полковник, мне выйти надо! — Начальник уголовного розыска выскочил из кабинета.
— Тебя как зовут, боец?
— Павел Николаевич, для вас просто Павел, товарищ полковник.
— Павел Николаевич, — задумчиво попробовал на вкус мое имя-отчество начальник РОВД. — А скажи мне, Павел Николаевич…
Зазвонил телефон. Полковник выслушал собеседника, положил трубку, поднял на меня глаза, все доброе из которых улетучилось.
— А скажи мне, Павел Николаевич, ты как явку оформлял? Как и где? А то человек на тебя заявление написал, что ты его в гараже пытал, связывал и бил, а он ничего не совершал и, испугавшись, себя оговорил. Ты под что нас всех подводишь…
— Товарищ полковник, разрешите, я расскажу все по порядку…
В это время в кабинет влетели начальник уголовного розыска и опер, к которому я ранее заходил с рапортом по грабежам. Майор с порога хотел что-то сказать, но, повинуясь жесту начальника, молча сел на стул.
— Ну попробуй, расскажи, только поторопись, а то за тобой скоро из прокуратуры приедут.
— Несколько дней назад в вечернее время ко мне на улице Диктатуры подошли семь человек, среди которых были ранее мне малознакомые Сапожников и Рыжов. Они сначала меня не узнали, я был одет «по гражданке», потребовали деньги. Попытка грабежа имеет место быть?
— Ну, допустим. Дальше говори, и быстрее, за тобой реально скоро приедут. Тебя еще уволить надо успеть задним числом. (Это начальник РОВД так шутит, надеюсь. Или не шутит?)
— Я ударил Рыжова и убежал. И не надо так кривиться, товарищи начальники, всемером меня бы по-любому замесили, да и любого из вас, уверен, тоже. Там не мальчики-зайчики были, а вполне себе ребятишки.
— Ладно, дальше.
— На следующий день я написал рапорт о совершении грабежей этой группой, его завизировали мой ротный и вы, товарищ полковник. Я зашел в УР к товарищу лейтенанту, — кивок на внезапно побледневшего опера, — тот сказал, что заявлений нет с такими приметами, о чем сделал запись на обороте рапорта. Рапорт я отдал командиру, — я перевел дыхание и продолжил:
— Вчера вечером я сходил к общежитию, после одиннадцати вечера поймал Сапожникова, когда он пытался через окно третьего этажа незаконно проникнуть туда, задержал и пообщался с ним накоротке. Гражданин Сапожников осознал преступность своего поведения, сказал, что готов дать явки с повинной по нескольким грабежам. Явки мы оформляли в сторожке автошколы, там сторож — дедуля такой седой, с медалями. Если я Сапожникова пытал и связывал, то прошу направить его на медицинское освидетельствование, на предмет телесных повреждений и следов связывания. Гаража на территории района я не имею. Если его где-то пытали, пусть покажет место. Явку я имел право и обязан был принять, я такой же орган дознания, как и вы все, дорогие товарищи командиры.
Уголовно-процессуальный кодекс в этом отношении между нами различия не делает, пусть Александр Александрович УПК обновит в своей памяти. Что я неправильно сделал, товарищи начальники? Добавлю к вышесказанному, что вчера ваш заместитель по политической части, подполковник М., на кадровой комиссии решил, что я буду получать материальное поощрение только за лично, в одиночку, раскрытые преступления. Что на каждое такое преступление, где в рапорте я один фигурирую, он будет мне премию выписывать.
— Ну, это не замполиту решать… Ладно, иди отдыхай, мы сами дальше разберемся.
Отдыхать я не пошел, я пошел в больницу. По какому-то странному совпадению под окном больницы стояли долговязый и еще один злодей, имен их я не помнил, и, надрывая глотки, пытались рассказать Рыжему, что Сапога приняли менты…
Недолго послушав их косноязычную попытку передать Рыжему информация на смеси мата и блатной фени, я деликатно постучал «длинного» по плечу:
— Я вам, пацаны, сердечно советую прийти в ментовку с явкой, а то если кого из вас ловить придется, тот на тюрьму поедет. Там все равно следствие по всем вашим делам открывают, отсидеться в сторонке ни у кого не получится.
— А если кто сам придет? — растерянно спросил меня «длинный».
— Кто сам придет, будет под подпиской ходить, дома, с мамой жить, и на суде, скорее всего, условное получит. — Я двинулся к крылечку, слыша за спиной удаляющийся топот ног и сдавленный голос: — Саня, да мент гонит, отвечаю…
Доказывать ребятишкам, что я не «гоню», мне было некогда, меня ждал Рыжий.
Догадываясь, что Рыжий вряд ли дожидается меня в палате, я, истребовав у гардеробщицы драный белый халатик, налезающий мне либо на правое, либо на левое плечо, сказал, что пришел проверить надежность их входных дверей и их способность противостоять взломам. По равнодушному взмаху руки гардеробщицы сразу прошел к черному ходу, откуда доносилось приглушенное бряканье металла — Рыжий, очевидно, уже по инерции, вяло дергал замкнутый засов, пытаясь, наверное, силой мысли разорвать дужку замка.
— Здорово, Игорь, — я дружески хлопнул парня по плечу, — бежать собрался?
Рыжий вздрогнул от неожиданности:
— Здрасти. Нет, просто хотел выйти, покурить.
— Почему не через главный ход? Там вроде бы всех выпускают.
— Не подумал как-то. Извините, пойду я.
— Курить ты всегда с вещами ходишь? Боишься, чтобы не украли? Правильно, кругом одно жулье. Только отвернешься, и сзади сразу по голове прилетает… Что молчишь?
Рыжий с готовностью кивнул.
— То есть авторитетом в камере, ой, прости, в палате ты не пользуешься? Ну, понятно, привыкай, в камере то же самое будет…
— В какой камере?
— Игорь, не разочаровывай меня. Ты прекрасно знаешь, в какой камере.
— А что сразу в камере?
— А где еще? Рыжий, я сейчас уйду, и ты из больницы, естественно, сдриснешь, потому что головой подумать ты не умеешь и не хочешь. Поедешь к каким-нибудь родственникам в деревню — что-то другое ты придумать не способен. Где-нибудь через недельку всех твоих подельников допросят, очные ставки с ними проведут. Как водится, все самое стремное они на тебя повесят, типа мы потерпевших не били, а только рядом стояли. Рыжий предложил ограбить, Рыжий большую часть денег взял, типа на общак старшим отнес. А где в это время будет Игорь Рыжов? Правильно — в деревне, а официально — в розыске. А недели через две сельский участковый, очнувшись от самогонки или вернувшийся с длительной рыбалки, получит от начальства пистон за низкие результаты работы.
А тут твои деревенские корефаны к нему прибегут, рассказать твои же слова, какой ты в городе крутой перец, и как ты ловко в розыске в деревне прячешься. Или не корефаны сдадут, а просто участковый сводку прочитает, что ты в розыске, или просто заинтересуется, что за центровой парень в их сельском захолустье обретается, и пробьет тебя по базам. Результат все равно будет один. И все! Участковый тебя утречком, на зорьке, повяжет, сообщит нам, что преступника в розыске задержал, забирайте скорее. За тобой, как за большим, поедет конвой. Тебя отвезут в город, допросят, и уже не важно, что ты скажешь. Шесть лучших друзей Оушена уже…
— Каких друзей?
— Не обращай внимания. Твои друзья тебя сдадут с большим увлечением. И куда ты, скрывавшийся от следствия опасный преступник, после допроса поедешь? Правильный ответ дал Игорь — хороший мальчик. Такой плохой дядя, однозначно, поедет в тюрьму, и будет там сидеть до суда, а после суда переедет в колонию номер два, лет так примерно на пять, по совокупности совершенных преступлений. А друзья твои будут до суда под подпиской гулять, к девкам в общагу по веревке лазить. И потом, почти сто процентов, получать года по три «условки». А тебе за счастье будет на прогулке, после вонючей камеры, просто свежим воздухом вздохнуть, просто пять минут спокойно подышать, чтобы тебя никто не трогал. Вот такие у тебя будут дальше жизненные ценности.
Я перевел дух:
— Ладно, Игорь, пошел я, некогда мне с тобой лясы точить, дел много.
— Подождите, дядя Паша, а вы разве меня не заберете?
— Куда мне тебя забирать?
— Ну это… в милицию.
— А мне это зачем?
— А зачем вы сюда пришли?
— Запоры проверять, укрепленность медицинского учреждения. Давай, пока, фантазер.
— Дядя Паша, а ведь я вас не сдал.
— Что не сдал?
— Ну что вы мне нос сломали. Я про вас не сказал, когда ко мне из милиции приезжали.
— Игорь, скажи, у тебя ушиба мозга нет?
— Нет. — Игорь выглядел очень обиженным, наверное, ожидал от меня слез благодарности.
— То есть серийный грабитель попытался организовать групповое нападение на сотрудника милиции, при исполнении последним служебных обязанностей, получил при этом от милиционера в нос… Я правильно излагаю? …хвастается, какой он очень умный, что не рассказал об этом дежурному участковому? Охренеть с тебя, Рыжий, можно. Ладно, я понял, с тобой серьезные дела решать нельзя, ты, сука, совсем безнадежный.
— Какие дела?
— Игорь, где-то через месяц или полтора тебя из тюрьмы на «проводки»[4] или очные ставки привезут. Я обязательно об этом узнаю и принесу тебе в камеру вкусных пирожков, чтобы ты их ел и плакал, каким ты был дебилом, что сам себя запихал в тюрьму. Вот тогда мы с тобой и поговорим, а пока ты тупишь по-черному. Не о чем нам с тобой сейчас договариваться, ты свою свободу не ценишь совсем.
— Дядя Паша… — Игорь очень не хотел меня отпускать, наверное, неизвестность и необходимость принимать решение страшили его до жути.
— Что тебе, племянничек?
— Как вы нас нашли, мы же ничего такого…
— Не делали? Ладно, объясню. Вы пока пацанов возле школ обирали, это проходило, хотя в Уголовном кодексе это записано как грабеж, совершенный группой лиц по предварительному сговору. Пацаны никому не рассказывали, это же не по-пацански. Вам понравилось. Пацаны уже пустой мелочью стали казаться. Перешли на студентов, потом на мужиков взрослых. У мужиков что забирали — бумажники?
— Ну да, чтоб быстрее…
— В бумажниках что было?
— Ну, бумажки всякие…
— И документы, которые вы выбрасывали. А как мужику без документов? Он идет их восстанавливать. А его спрашивают — куда девал документы? Мужику не хочется с милицией общаться, он и говорит — потерял. А за утерю документа что полагается?
— Что?
— Мля, Игорь, ну хоть это надо знать! За утерю документа штраф полагается, причем за каждый документ отдельно. Что делает мужик, чтобы три-четыре штрафа не платить? Правильно, мальчик Игорь, хороший ответ. Мужик бежит в милицию и пишет заявление на грабеж. И тебе еще повезло, что я вас быстро вычислил.
— Это почему? — От этой моей заявки Игорь впал в ступор от удивления.
— Даю бесплатную консультацию, как юрист, будешь мне лично должен. За все грабежи, однотипные, получите как за один, путем сложения и поглощения сроков. Но вы же дальше собирались двигаться, наверное, следующий разбой бы совершили или убийство.
Я схватил Игоря за плечо и впился взглядом в его глаза:
— Что вы уже совершили? Говори, пока не удавил!
Глаза парня заметались, пытаясь уклониться от моего пристального взгляда. Не выдержав, Рыжий сдавленно выдавил:
— Мы ничего не совершили, только хотели. Там склад запчастей, и сторож такой борзый дед, наверное, боксер. Он Длинного отбуцкал за день до этого, за то, что тот ему ворота обоссал. Мы, когда вас, ну… встретили, мы к деду собирались. Длинный бы его из сторожки выманил, а мы бы его оглушили, ну и запчасти… того.
— Ну вы дебилы… Ладно, расслабься, Игорь, не случилось, значит, не случилось, я никому об этом не скажу. Пойду я, а ты думай.
Я сделал два шага…
— Паша…
— Что? Говори!
— А мне что сейчас делать?
Я вернулся, склонился к лицу моего будущего доверенного лица и прошептал:
— Я на твоем месте, были бы выходы, ушел бы за границу. Но у тебя же выходов нет?
— Вы смеетесь?!
— Нет, конечно, над этим не шутят. В твоей ситуации я сбежал бы из больницы, дал в милиции явку с повинной и вернулся бы обратно в больницу, чтобы меня сгоряча в тюрьму не отправили. Хотя бы недельку в больничке отсиделся, ну а потом по всем вызовам ходил и весь расклад бы дал, типа искренне раскаиваюсь, чтобы условно получить. Вот что бы я сделал, и это честно.
— Спасибо, дядя Паша, я подумаю.
— Подумай, но даже если сядешь в тюрьму, то это тоже не конец. Если тебя закроют, а потом привезут сюда, на следственные действия, я это узнаю и тебя найду. Если вытащу тебя, то ты, опять же, должен мне будешь.
— Сколько, дядя Паша, должен буду?
— Игорь, мне твои деньги на хрен не нужны…
— Я стучать не буду…
— Тогда считай, что разговора такого не было. Но, если в камере не понравится, маякни мне, постараюсь помочь.
— Ментам верить нельзя…
— Я тебе сказал, если вытащу, то будешь мне должен. Если тебе реальный срок дадут, ты мне будешь не интересен, я не на зоне работаю. Но если я тебя отмажу от тюрьмы, а ты меня потом бросишь, я тебя верну назад, неважно как, по беспределу или по закону, но ты туда вернешься и получишь за все. Так что думай пока.
— Я стучать не буду!
— Игорь, все так говорят, но жизнь все расставляет по своим местам, и стучат практически все, ты уж мне поверь.